Неканоничный попаданец

Неоплаченное душевно и телесно не ощущается как значимое. А. де Сент-Экзюпери

      Последние недели в Хогвартсе перед летними каникулами прошли для Гарри почти незаметно. Мадам Помфри, явно нехотя, отпустила его только перед самыми экзаменами. Благо Гермиона и тут отличилась, спланировав повтор материала так, что он все успел в самые сжатые сроки. От предыдущей сессии эта отличалась тем, что и на Заклинаниях Флитвик вынужден был поставить ему «Удовлетворительно» за полное отсутствие успехов на практике. С сожалением Гарри отметил, что и эта область магических знаний, как и Трансфигурация, теперь для него недоступна. Порадовало неожиданное «Выше ожидаемого» от Снейпа, занятия по Зельям в этом году приобрели элемент соревнования с профессором, который недолюбливал Гарри, что заставляло заниматься ими более плотно. Новые предметы — нумерология и древние руны — были пока чисто теоретическими и затруднений не вызвали. Уход же из-за чехарды с преподавателями всем третьекурсникам проставили чуть ли ни автоматом — профессор Граббли-Дерг, в конце концов заменившая Хагрида, не была расположена к долгому общению с учениками.       Последний экзамен, защиту, Люпин решил провести в виде прохождения устроенной на берегу озера полосы препятствий, которую Гарри преодолел едва ли до середины и получил очередное «У» в табель. Когда испытание прошла улыбающаяся Гермиона (экзамены у нее вовсе не вызвали затруднений), Люпин отозвал их в сторону и как-то особенно неловко сказал:       — Гарри, Гермиона, я должен извиниться перед вами. Я нарушил данное вам обещание и подверг ваши жизни опасности.       — Не думаю, что кто-то будет винить вас в произошедшем, профессор, — мягко сказала гриффиндорка. — Вы не могли ничего сделать.       Гарри только сложил руки на груди и вопросительно поднял бровь.       — Мало того, я еще нарушил клятву Магией, — нервно перебирая руками, продолжил Люпин. — Такие вещи обычно не остаются без неприятных последствий.       — Если дело только в этом, — скривил губы Гарри, — то я не стал бы волноваться на вашем месте. Настоящую магию вы видели там, на озере, не думаю, что ей интересны ваши слова или желания.       — Пожалуйста, прости меня, Гарри. Я понимаю, ты злишься, но…       — Нет, — холодно уронил гриффиндорец. — Прощение нужно заслужить.       — Гарри, это очень жестоко, — одернула его Гермиона.       — Я знаю, что вы сделали это по указке Дамблдора, — он не обратил внимания на подругу, смотря прямо в глаза Люпина. — Вы манипулировали нашими чувствами, чтобы вызвать жалость к себе. Больше этот номер не пройдет.       — Что мы будем изучать в следующем году, профессор? — неловко попыталась разрядить обстановку Гермиона.       — Боюсь, я не смогу учить вас — Дамблдор дал мне очень ответственное задание. И после всего произошедшего будет лучше, если я уеду.       — Скатертью дорога, — буркнул Гарри на прощание и, развернувшись, ушел.       — Простите его, — развела руками Гермиона. — Сейчас он злится на вас, но это пройдет.       — Все хорошо, — ответил Люпин. — Я рад, что около него есть такой человек, как ты.       — Спасибо и удачи, профессор, — она смущенно улыбнулась и побежала за другом.       — Это было не очень-то вежливо, — упрекнула она его, догнав уже у входа в замок.       — Гарри!       — Я уже тринадцать лет Гарри, — устало проговорил гриффиндорец. — Давай не будем и дальше портить друг другу и так не самый веселый день. Пойдем, поедим.       Гермиона нахмурилась, ничего не сказала, но было видно, что она осталась недовольной. Остаток дня и время в Хогвартс-экспрессе пролетели быстро. Весь путь до Лондона они со всеми ребятами, присоединился даже старавшийся держаться особняком Тони, провели в одном купе, посмеиваясь над шутками близнецов, которых иногда поддерживал Колин. Гермиона за день отошла от ссоры и перестала злиться из-за Люпина. На выходе с вокзала она, крепко обняв, тепло попрощалась с Гарри. Мистер Грейнджер весело подмигнул ему, повторив уже традиционное приглашение в гости в конце лета. Хотя миссис Грейнджер и бросила пару опасливых взглядов, но все также была добра и любезна. Все семейство собиралось опять отправиться на континент, так что Гарри согласился присмотреть за Живоглотом, котом Гермионы.       Тем не менее ему еще предстояло пережить разговор с дорогими родственниками. Расстались они прошлым летом далеко не на самой высокой ноте, да и кот, который флегматично осматривал мир из окошка переноски, не поднимет настроение старающейся содержать дом в идеально стерильной чистоте Петуньи. Вряд ли Дурсли обрадуются его приезду, и может разразиться очередной скандал. Размеренно шагая по Тисовой улице и наслаждаясь теплым спокойным летним вечером, Гарри прокручивал в голове разные варианты разговора с тетей и дядей, но реальность оказалась куда прозаичнее. Никого не было дома.       Гарри знал, что тетя Петунья оставляет запасной ключ на заднем дворе под одним из больших керамических горшков с так любимыми ей розами, так что попасть в дом труда не составило. Разложив вещи и выпустив на волю кота, он растянулся на своей кровати с довольной улыбкой. На эти каникулы у него были большие планы, и прозябать в одиночестве он не собирался.       Дурсли приехали на следующий день ближе к обеду. Гарри спустился из своей комнаты, чтобы сразу обрадовать родственников своим приездом и избежать неприятных конфузов. Петунья, увидев его, выпучила глаза, Дадли бессмысленно открывал рот, а Вернон, очевидно, в приступе безмерного счастья, побагровел, часто и громко задышал и с трудом выдавил из себя:       — Пошел… вон… из… моего дома!       — Я тоже рад вас видеть, дядюшка, — Гарри максимально вызывающе улыбнулся. — Но я никуда не уйду, так что оставим эти глупые споры. Как ваше здоровье, тетушка? Мы давно не виделись.       Петунья, наконец, совладала с собой и громко завизжала:       — Мелкий паршивец! Как ты смеешь показываться нам на глаза! — она посмотрела на верх лестницы и увидела кота, вышедшего из комнаты. — И что здесь делает это грязное животное?       — Это кот моей подруги, он пока поживет с нами. Наглость — второе счастье, не так ли? — подмигнул в ответ Гарри и громким шепотом добавил: — Не кричите так громко, а то соседи услышат.       Вернон не выдержал таких издевательств и, издав крик раненого гиппопотама, понесся вперед, оттолкнув Дадли так, что он сильно ударился о стену. Гарри, готовый к поведению дяди, заранее выбрал грамотную позицию у лестницы, увернулся и придал ему немного дополнительного ускорения, отчего тот упал на ступеньки.       — Ох, как неприятно. Нужно быть внимательнее, — укоризненно сказал Гарри. — Давай, Дадли, поможем твоему отцу подняться.       Кузен взвизгнув, спрятался за мать, а Гарри поставил колено на грудь Вернона и, наклонившись, негромко прошипел ему в лицо:       — Запомни, жирный боров, теперь в этом доме твои желания ничего не стоят, важно то, что хочу я. И сейчас я хочу, чтобы ты молчал в тряпочку и не мешал мне. Тогда все будет хорошо.       Вернон хотел что-то сказать, но Гарри с силой сжал его горло, почувствовав себя почти так же, как тогда с Джорджем. В голову лезли непрошенные воспоминания о «счастливом» детстве в доме Дурслей, распаляя его злость. Он сжал руку чуть сильнее.       — Не советую меня злить. Усек?       Дядя, смотря в потемневшие глаза племянника, в которых таилось что-то неведомое, утвердительно промычал, и Гарри помог ему подняться.       — Вот так, дядюшка, больше не пугайте нас так.       — Иди в свою комнату, чтобы я тебя больше не видел, — обессилено махнул рукой Вернон, не обращая внимания на начавшую возмущаться жену.       — С превеликим удовольствием, — Гарри карикатурно раскланялся и потопал к себе, оставив дядю самому разбираться со своим семейством.       Уже на следующий день Гарри развел бурную деятельность. Поскольку телефоны в дом Уизли еще не провели, а Хедвиг он предпочитал оставлять на попечение домовиков в совятне Хогвартса, чтобы лишний раз не раздражать родственников, собрать всех было непросто. На то, чтобы Фред, Джордж, Колин и Тони появились на пороге дома номер четыре ушло больше недели.       — Здорово, парни, — поприветствовал их Гарри, пропуская внутрь. — Проходите, располагайтесь, устроимся на кухне, там есть большой стол.       Петунья с Дадли куда-то уехали, а вот Вернон выскочил в коридор из гостиной, когда услышал незнакомые голоса.       — Что здесь происходит? — злобно рыкнул он. — Кто тебе позволил приглашать в гости этих выродков?       — Этот милый человек — мой любимый дядя Вернон, — представил его друзьям Гарри.       Тони, как всегда, оставался спокойным, только сложив руки на груди, Колин выглядел ошарашенным, а Фред с Джорджем начали недвусмысленно разминать кулаки.       — Мы отойдем.       Подхватив Вернона под руку, Гарри отвел его немного в сторону, достал из кармана джинсов пачку наличных, отсчитал тридцать фунтов и сунул ему в руку. Глаза дяди удивленно расширились.       — Сходите выпейте чего-нибудь, сводите жену и сына в кино или еще куда.       — Я и шагу не сделаю за порог своего дома, — несколько неуверенно проговорил Вернон, теребя пальцами деньги. — Кем ты вообще себя считаешь?       — Тем, кого вам не хотелось бы раздражать, — с нажимом ответил Гарри. — И тем, у кого есть четверо не самых сдержанных друзей. Все они, замечу, маги и не любят, когда их оскорбляют.       Вернон посмотрел через плечо на весело переглядывающихся близнецов Уизли, каждый из которых был почти с него ростом, и прочистил пересохшее горло. В его глазах явственно читалась внутренняя борьба.       — Пойду пройдусь, — выдавил он, попытавшись принять независимый вид. — Только чтобы к моему приходу ничего не сломали. И никаких фокусов!       — Конечно, дядя, — расплылся в улыбке Гарри и коротко кивнул на дверь.       Вернон как мог быстро выскочил на улицу, Тони проводил его задумчивым взглядом.       — Интересные у тебя родственники.       — Точно, так кричать не каждый способен, — хмыкнул Колин.       — Не бойтесь, он безобиден, — Гарри улыбнулся и хлопнул его по плечу.       — А у тебя не будет неприятностей? — обеспокоенно спросил Фред. — Может, лучше было собраться в «Норе»? Мама была бы не против, она постоянно о тебе расспрашивает и просит зазвать в гости.       — У вас всегда крутится много народа, — покачал головой Гарри. — У Тони и Колина тоже родители дома, так что здесь удобнее всего. Дядя с тетей до ужаса боятся магии, кто-то их знатно припугнул в свое время. Да и что он может? Пойти в полицию и заявить, что тринадцатилетний племянник угрожает ему волшебством?       — Гарри, он же твой дядя, вы все-таки родственники... Ты не слишком жесток с ним? — Колину были откровенно чужды такие отношения.       — Не слишком, — жестко ответил Гарри, от него повеяло холодом, все сразу замолчали, он улыбнулся и пояснил: — Не берите в голову, у меня с Дурслями всегда были натянутые отношения. Никогда не считал их семьей, вы и то лучше подходите на эту роль.       От неожиданного откровения всем стало как-то неловко. Колин смущенно улыбался, Фред и Джордж с двух сторон ткнули его кулаками, обстановку разрядил Тони:       — Так ты нас пригласил вместо семейных психологов или как?       — Ха, нет, конечно, — они прошли на кухню и расселись вокруг стола. — Есть интересная информация из достоверных источников. В следующем году в Хогвартсе состоится какое-то важное соревнование между школьниками из разных стран.       — А ты это откуда знаешь? — удивился Джордж. — Отец только вчера нам рассказал, что что-то такое готовится. А он ведь работает в Министерстве.       Гарри загадочно улыбнулся. Об этом он знал из воспоминаний о «тех» книгах, но раскрывать информацию о них совершенно не хотел. Тем более подробности ему были неизвестны, ни что это будет за соревнование, ни какие будут испытания. Он помнил только, что Гарри-из-книг пришлось в них участвовать, а после последнего испытания произошла очередная его встреча с главным злодеем.       — Да так, люди говорят, — неопределенно протянул он.       — Ладно, это не важно, — закатил глаза Тони. — У тебя есть конкретные предложения? Если соревнования, значит, ставки?       Близнецы оживились, это была их стихия.       — Не только, при желании ставить можно и на квиддич, и вообще на что угодно. Главное — в Хогвартсе появятся новые люди, их тоже надо окучивать. И вообще, сладости это уже не наш уровень.       — Можно было бы торговать комиксами или игрушками, — предложил Колин.       — Неплохо, но я думал о более взрослой аудитории. К тому же зачем выдумывать велосипед? Алкоголь, сигареты и азартные игры — беспроигрышный вариант.       — Сигареты? — задумчиво протянул Тони. — Я поговорю с дядей, думаю, он сможет что-нибудь придумать.       — Но в Хогвартсе ведь никто не курит, — нахмурился Джордж.       — Ага, и чипсы тоже не ест, — усмехнулся Гарри. — Это все вопрос моды, нужно только сделать курение популярным. В любом случае, сначала займемся другим пунктом. Что вы слышали о покере и блэкджеке?       С озорной ухмылкой Гарри достал колоду. Как показала практика, Фред с Джорджем умели обращаться с картами, знали пару уловок и быстро учились неизвестным им играм из большого мира. Лучше всех показал себя веселый и живой Колин, который, путая противника показными эмоциями, принимал только холодные и расчетливые решения. «Папа втайне от мамы научил меня играть, как только мне исполнилось шесть», — пояснил он с независимым видом. Тони же, хоть и умел держать лицо кирпичом, часто слишком сильно рисковал и из-за этого проигрывал.       — Что ж, все молодцы, — подбодрил ребят оставшийся довольным Гарри. — Фред, Джордж, очень неплохо, особенно для первого раза. Будем тренироваться хотя бы пару раз в неделю, и будет совсем замечательно.       — А это точно будет удобно? — забеспокоился Колин. — Давай не будем лишний раз злить твоего дядю.       — Хорошо, тогда в следующий раз в «Котле», — пожал плечами Гарри. — Погнали, провожу вас.       Все вывалили на улицу, обсуждая прошедший день, и под внимательными взглядами соседей направились к вокзалу — по настоянию Гарри ребята добирались преимущественно обычным транспортом. Не то, чтобы им стоило опасаться повышенного внимания со стороны волшебников, но и лишний раз показываться тоже не стоило.       — Гарри, у меня есть к тебе просьба, — сказал Колин, когда они отошли подальше от дома.       — Конечно, говори, — кивнул ему Гарри. — Сделаю все что в моих силах.       — Понимаешь, в этом году в Хогвартс поступает мой брат. Я много чего ему о тебе рассказывал, — Колин увидел, что Гарри напрягся, и быстро добавил: — Не волнуйся, ничего лишнего. И я подумал, может быть, он сможет… ну, ты понимаешь…       — Поучаствовать в наших делах, — понимающе кивнул Гарри и ненадолго задумался. — Джордж, присмотришь за мальцом.       — Не вопрос, мне на Хаффлпаффе не помешает свой человек.       — Присмотрись к нему, познакомь с людьми, пусть пока разбирается, но о нас пока не говори. Как его, кстати, зовут?       — Денис, — ответил Колин, многозначительно посмотрев на Джорджа. — Он хороший парень, обещаю, он не подведет.       — Уверен, так и будет, — потрепал его по голове Гарри.       Парни сели в электричку, и он, не торопясь, побрел обратно, раздумывая над словами Колина. Фред и Джордж учились предпоследний год, вскоре им предстоит найти замену, Денис мог быть интересным вариантом, но стоило бы присмотреться и к другим первокурсникам. Самым важным было то, кому он мог однозначно доверять. Первой в голову, конечно, приходила Гермиона, но он не мог и не хотел посвящать ее в некоторые дела, она должна была оставаться чистой. Из парней Гарри мог сказать, что доверяет по-настоящему разве что Колину. Он был надежнее всего привязан к нему за помощь в позапрошлом году, к тому же некоторое фанатичное восхищение, хоть и сошло на нет, оставило свой отпечаток. Фред с Джорджем хорошие ребята, но вот как они поведут себя в критической ситуации, Гарри себе не представлял.       Тони же… Тони был, как закрытая книга, единственный, кто пришел к нему сам, тот, кто никогда не рассказывает про свои дела. Именно Тони помог выйти на хорошего поставщика и приносил денег больше, чем все остальные. И он умен, безусловно, умен и лоялен… Пока Гарри обеспечивает постоянный рост его доходов. Но что будет в ином случае?        Гарри зашел в дом и хотел подняться на второй этаж, но из размышлений его выдернул голос Петуньи:       — Гарри, ты не мог бы подойти, нам надо поговорить.       Слегка удивленный таким вежливым обращением, Гарри натянул вежливую улыбку и вошел в гостиную. Семейство Дурслей присутствовало в полном составе. Вернон сидел в любимом кресле с налитыми кровью глазами и слегка осоловевшим лицом, рядом на столике стояла початая бутылка виски и пустой стакан. Петунья стояла чуть позади него, выпрямившись во весь рост, и опиралась на спинку кресла. Дадли пытался спрятать свое объемное тело за матерью, иногда бросая косые взгляды на кузена.       — Почему бы и не поговорить, — беззаботно проговорил Гарри. — Я всегда открыт для конструктивной беседы.       Петунья поджала губы и сказала как можно строже, хотя ее голос предательски дрожал:       — Угрозы, это мерзкое животное, которое оставляет шерсть повсему дому, теперь ты стал таскать еще и своих дружков. С нас хватит! То, что произошло сегодня, больше не должно повториться!       — Я не потерплю в своем доме этих твоих ненормальных, — гаркнул Вернон и нацедил себе виски. — В следующий раз вы у меня попляшете!       Гарри приподнял одну бровь и вопросительно посмотрел на тетю. Петунья положила руку на плечо мужу и сказала:       — Вас видели соседи, могут пойти разговоры…       — Мне нет дело до ваших соседей, — холодно перебил ее Гарри. — Вашими стараниями все в Литт-Уиннинге считают меня чуть ли ни малолетним уголовником. Так что приходится поддерживать образ.       — Ты больше не приведешь сюда этих уродов, — отрезала тетя.       — И как же вы надеетесь мне помешать?       Петунья открыла и закрыла рот, а затем твердо сказала:       — Я напишу Дамблдору, у меня есть такая возможность, он тебя приструнит.       — Как мило, вы считаете, что волшебникам, пусть даже Самому Великому Дамблдору, есть дело до мнения каких-то магглов*.       — Как ты нас назвал? — грохнул стаканом по столу Вернон.       — Вы и сами это отлично понимаете, — Гарри посмотрел в глаза тете. — Дамблдору просто нужно, чтобы я жил в этом доме, остальное его не волнует.       — Когда Лили возвращалась из этой вашей школы, то вела себя также, — выплюнула Петунья. — Высокомерно, надменно, презрительно даже ко мне, ее сестре, но наши родители души в ней не чаяли. Ах, какая наша девочка, в семье растет настоящая волшебница! Я надеялась, мы смогли сделать тебя непохожим на нее, привить тебе хоть капельку уважения и благодарности.       — Поздравляю, у вас получилось, — саркастично произнес Гарри. — Моя мама, насколько мне известно, была добрым и понимающим человеком. Она действительно умела прощать, а вот я нет.       Его губы сами собой растянулись в широкой улыбке, когда он увидел, как Дадли отскочил в сторону, а Петунья, отпрянув на несколько шагов, смотрела на него, как кролик на удава. Гостиную окутала тяжелая атмосфера липкого тягучего страха, стекла задрожали, чуть ни выпрыгивая из оконных рам, лампочки в люстре вспыхнули и погасли, погружая комнату в полумрак. Всякие звуки исчезли, стало абсолютно тихо, было слышно только влажное тяжелое дыхание трех людей, застывших в неестественных позах. Гарри подошел к тете и размеренно проговорил:       — Я буду делать то, что считаю нужным. Если будешь мешать мне, я сомну и тебя, и твою семью.       Где-то сзади треснула и разбилась, упав на пол, какая-то ваза. По вычищенному до блеска паркету начала растекаться вода, в которой отражалась только темнота. Петунья громко сглотнула и закивала.       — Вот и славно, — Гарри приветливо улыбнулся, в гостиную вновь вернулись звуки, доносившиеся с улицы, но люстра так и не зажглась. — Если понадоблюсь, я у себя.       Оставив Дурслей осмысливать произошедшее, Гарри заперся в своей комнате. Он и сам не до конца понимал, зачем пытается спровоцировать родственников. Ему просто нравилось ощущение силы и власти, когда тетя подчинилась его словам. Магия сама находила себе выход, идя по проложенному его неосознанными желаниями пути, подгоняя и распаляя их. И вот это было уже неприятно.       Развалившись на кровати, Гарри смотрел на неглубокую трещину на потолке, которая, ветвясь и разделяясь на несколько трещинок помельче, уходила за шкаф, и настойчиво старался разобраться в собственных эмоциях, понять, откуда исходит злость, которую он так ярко ощущал. За последние три года с ним произошло столько всего, что он уже начал забывать о своей прежней жизни до Хогвартса. Понемногу стерлись из памяти и Вернон, запирающий его в чулане после очередной порции тяжелого кожаного ремня, и визгливый крик Петуньи, обещающий оставить его без еды на несколько дней за разбитую Дадли вазу, и кузен, который сваливал на него все неприятности, происходящие в доме, и устраивал «охоту на Гарри» в школе. Постепенно забылись и давние визиты Мардж, сестры Вернона, которые были для него когда-то самыми ненавистными и тяжелыми в жизни днями. Может, он и не простил Дурслей, да и как можно простить такое, но время действительно лечит, как многие говорят. Но откуда же тогда берется вся эта злость?       Он закрыл глаза и неожиданно для себя погрузился в свои давние полузабытые воспоминания, которые вдруг стали настолько яркими, будто произошли только что.       В темный чулан почти не проникал свет электрической лампы, освещающей коридор, но темнота уже давно не пугала его, наоборот ему нравилось — если не видят, то не могут наказать. Он примостился на подобии кровати в самом дальнем углу, обнимая собственные колени и пытаясь побороть желание расплакаться. Тетя только что сильно отругала его за очередную проделку кузена. Он разбил тарелку из невероятно дорогого свадебного сервиза и как всегда свалил все на него. Дядя, вернувшись с работы, рассвирепел и выпорол больнее обычного и запер под ехидными взглядами Дадли. Ужина сегодня не будет, хорошо, что за завтраком удалось доесть овощи, которые оставил на тарелке Дадли, за что он получил от него и его друзей позже, в школе. «Воровать нехорошо», — приговаривали они, пока кузен методично работал кулаками.       Мечты о том, что кто-то придет и спасет его давно прошли, как несбыточный сон. Этот мир работал по-другому — чтобы что-то получить нужно что-то отдать взамен или забрать это силой. Как же он ненавидел этот дом, как две капли похожий на соседний, Дурслей, якобы «добрых и великодушных» родственников, безразличные пустые взгляды соседей, охочих только до сплетен. Но больше всего Гарри ненавидел себя и собственное бессилие!       Эта мысль вспыхнула в его голове, словно молния. Он открыл глаза и почувствовал, как магия старается выплеснуться и изменить пространство непредсказуемым образом. Нужно было куда-то направить ее, но вокруг не было ничего подходящего. Ему в руку сам собой приплыл непонятно откуда взявшийся кусок угля. Он подошел к выбеленной стене и начал рисовать.       Напряжение постепенно отступало, с каждым штрихом Гарри чувствовал, как силы покидают его. Только закончив, он позволил себе повалиться на кровать и забыться глубоким сном без сновидений.       Разбудили его короткие негромкие постукивания по стеклу, отражающиеся болезненными пульсациями где-то в затылке. Со стоном он приоткрыл один глаз и тут же зажмурился — прямо на него светило солнце. Постукивания повторилось, в мозг будто воткнули раскаленную иглу и старательно проворачивали.       Гарри это надоело, он резко поднялся, сев на кровати, о чем тут же пожалел. Голова закружилась, к горлу подступил ком. Подслеповато оглядевшись, он заметил, что в окно стучит клювом серая сипуха, иногда бросая на него осуждающие взгляды. Стараясь двигаться как можно меньше, Гарри открыл окно и впустил ее.       — Ты даже не представляешь, как мне сейчас плохо, — кисло пожаловался он, сова в ответ только возмущенно ухнула и протянула лапы с привязанным письмом.       — Извини, у меня ничего для тебя нет, — развел руками Гарри, забрав послание.       Сипуха в последний раз кинула укоризненный взгляд, довольно больно клюнула его палец и улетела       — Дожили, меня пытается воспитывать сова, — пробурчал себе под нос Гарри и нашел глазами скинутый на пол будильник. Он проспал большую часть дня, солнце за окном уже клонилось к закату.       Письмо было написано размашистым неровным почерком с кучей помарок и исправлений, как будто его составитель куда-то спешил.       Дорогой Гарри!       Может быть ты знаешь, но твои родители перед смертью назначили меня твоим опекуном. Я ведь твой крестный, нянчился с тобой, когда ты был совсем еще крохой.       Я долж… Мне бы очень хотелось познакомиться с тобой поближе. Может ты… Если бы ты захотел увидеться… Я всегда буду рад тебе в моем доме, чтобы не случилось. Мы же одна семья. СБ P.S. Напиши мне ответ с той же совой — она знает, где меня найти.       Гарри выругался и отложил письмо, с усилием помассировав себе виски, он грустно посмотрел в окно, куда безвозвратно улетела упомянутая сова. Головная боль постепенно проходила, но у него, кажется, появилась еще одна причина смотаться в Лондон.       Он перевел взгляд на стену, которая прошлой ночью стала полем его творческого эксперимента. В картине явно была магия, она не двигалась и не разговаривала, как портреты в Хогвартсе, но неуловимо менялась, перетекая из одного состояния в другое, будто жила своей собственной жизнью.       С импровизированного полотна на него смотрел сжавшийся в комок мальчик, больше похожий на какого-то зверька, чем на человека. Его затравленный взгляд метался по сжимающимся со всех сторон стенам маленького чулана, не находя выхода наружу. Его руки отчаянно сжимали голые коленки в последней попытке защитить себя от окружающего мира.       — Может быть так будет даже лучше, теперь я точно не забуду, — со вздохом пробормотал Гарри и поплелся в ванну. *Прим.авт.: Рассуждения взяты из работы https://ficbook.net/readfic/6484906 (кстати весьма достойной), глава 5 . Не знаю, насколько они правдивы и так ли изначально задумывалось в каноне, но, как минимум, звучит очень правдоподобно. Английское общество само по себе достаточно сильно разделено, из колоний в Индии мои предки не только золото и драгоценности везли, на сдачу приобрели нечто вроде кастовой системы. Тут каждый точно знает, на какой социальной ступеньке он находится и с презрением смотрит на тех, кто ниже, экстремумами этой системы являются аристократы и чернь. Аристократов тут достаточно много, но это не значит, что они все богачи – около восьмидесяти процентов вообще фермеры, единственным достоинством которых является передающееся по наследству поместье. Однако гордыни и апломбу у них через край, себя считают чуть ли не небожителями, а всех остальных грязью. И это не метафора, именно грязью, тут целый культурный пласт литературы и устоявшихся выражений завязанный на этом факте, например «Великие немытые»-“GreatUnwashed”и «Грязеживущие» -“Muddle”. Причём последнее ещё и обозначение среднего класса, этакая игра слов Миддл и Муддл. Дело в том, что кроме апломба у большинства таких аристократов ни денег, ни влияния нет, и если они обзовут какого-нибудь детинушку из простых грязью напрямую, то могут и зубов лишиться. Поэтому придумали такую форму, чтобы и оскорбить, а если в драку полезут, то можно было отмазаться и выставить оппонента неадекватным агрессивным типом. «Я его середнячком назвал, похвалил можно сказать, а он в драку полез». Волшебники же пошли ещё дальше, они всех не владеющих магией записали в грязь, опять та же игра слов Muggle и Muddle. Хотя, даже эту маскировку намерений до конца не доделали. Волшебников не из волшебных семей они так и продолжили назвать «Грязнокровками» “Mudblood”, что так же дословно переводится как «Кровь из грязи», то есть волшебник, родившийся у грязи - у двух магглов. Так волшебники как бы и признают, что ребёнок маг и кровью обладает, но вылез из грязи и явно не ровня чистокровным. Детей с волшебными способностями, когда один родитель чистокровный, а второй обычный человек, они называют Полукровками. То есть у них только половина крови, что можно признать, а вторая половина это что? Это опять же производное от аристократичного выражения "Halfblood-Halfmud", "полкрови - полгрязи".