Глава 45
9 мая 2021 г., 11:51
Любить – это не значит смотреть друг на друга, любить – это значит смотреть в одном направлении. А. де Сент-Экзюпери
К счастью, удалось уговорить Сириуса проводить Гарри только до магического барьера, ограждающего платформу Хогвартс-экспресса, и не торговать зря лицом на глазах магической публике. Возвращаться в школу стандартным путем было решено, чтобы не ухудшать и так накаленные, судя по письмам разозленной Макгонагалл, отношения с администрацией. — Ладно, не забывай писать, умник, — улыбнулся Сириус, потрепав Гарри по голове. — И не кисни зря. — Куда я денусь-то, — проворчал Гарри, улыбнулся на прощание и прошел на скрытую платформу. В отличие от большинства студентов, Гарри оставил сундук в школе — домовикам Хогвартса он доверял и более ценные вещи, чем поношенные мантии и потрепанные учебники. Так что он мог, свободно размахивая руками, обходить кучкующихся вместе с багажом студентов и приветствовать знакомых. С каким наслаждением он бы сейчас в одиночестве заперся в купе, успокоил мысли и растрепавшиеся нервы, может быть сделал пару набросков… Рыжий вихрь накинулся на него со спину и повис на шее. Гарри, скрипнув зубами, хотел отделаться от Джинни, но его развернули и поцеловали в губы. Под восторженные возгласы толпы студентов он все-таки ответил на поцелуй, а спустя десяток секунд смог отстраниться. — Привет, — томным голосом произнесла донельзя довольная собой Джинни. Похоже ей надоело ждать каких-то шагов с его стороны, и она решила взять все в свои руки. Гарри хмыкнул и мазнул взглядом по не самым довольным лицам близнецов. Школьники продолжали их подбадривать и давать неуместные советы, ожидая продолжения представления. Джинни стала похожа на помидор, но поглядывала на него с затаенной надеждой, а Гарри не мог отвести взгляд от двери вагона старост, за которым только что пропала знакомая копна каштановых волос. Настроение окончательно опустилось до планки паршивее некуда. Так и не дождавшись никакого ответа, Джинни схватила его за руку и потащила к остальному семейству Уизли. Без энтузиазма поприветствовав Фреда и Джорджа, Гарри так глянул на Рона, что тот сразу засуетился, сказав, что его ждут обязанности старосты, и быстренько смылся. Полноватая миссис Уизли сокрушалась о том, что Гарри так и не приехал к ним в гости и поминутно старалась затискать в объятиях. Гриффиндорец вежливо отбивался и в итоге был отпущен с наказом обязательно посетить дом Уизли на следующих каникулах. Завалившись в купе, Гарри устроился около окна, сложив руки на груди. Джинни постаралась сесть как можно ближе к нему, заранее отвечая на все возможные возражения братьев яростными взглядами. Едва поезд тронулся, и в коридоре стало по спокойнее, Гарри встал и коротко сказал: — Джордж, выйдем поговорить. Фред нахмурился, но его брат кивнул и вышел из купе следом за Гарри. Судя по виду, Джинни хотела что-то сказать или пойти за ними, но была остановлена захлопнувшейся перед носом дверью. Они прошли в тамбур, и Гарри закурил, задумчиво выпуская дым в потолок. — Гарри, пожалуйста, перестань с ней играть, — мягко сказал Джордж. — Ты это ей скажи, — резко бросил Гарри. — Она все каникулы только о тебе и говорила, а мама только поддакивала ей. Уверен, поцелуй на платформе ее идея. Поговори с Джинни, нас она уже не слушает. Гарри глубоко затянулся, прикрыв глаза. У него начинала трещать голова, в затылке что-то неприятно стрельнуло. А ведь день только начался. — Так, организуешь встречу с Забини, — Гарри тяжело посмотрел на собеседника. — Сегодня вечером. Скажешь, что срочно нужно увидеться. Про меня не говори, пусть думает, что все идет, как он задумал. — Хорошо, Гарри, — Джордж покорно кивнул и пошел в вагон слизеринцев. Откинув голову и блаженно прикрыв глаза, Гарри с наслаждением прислонился затылком к холодному стеклу. Еще надо было переговорить с Колином, подумать, как объясниться с Макгонагалл и где-то перекантоваться до Хогвартса, чтобы не возвращаться в купе. Дверь тамбура хлопнула и знакомый голос строго сказал: — Ты что опять куришь? Гарри зажал сигарету между пальцами и посмотрел на Гермиону, уперевшую руки в бока. По тому как тряслись ее губы и раздувались ноздри было несложно понять, что она в ярости. — Почему нет? — с чрезмерным пренебрежением протянул он. — У меня же нет причин этого не делать, не так ли? — Это против правил, — зло припечатала она. Гарри демонстративно медленно вытащил еще одну сигарету и прикурил от бычка. — И что ты теперь сделаешь? — Прекрати, — процедила Гермиона, сделав шаг к нему. — Или у тебя будут большие проблемы. — Да? Ты в этом так уверена? — он тоже шагнул к ней и посмотрел ей в глаза. Гермиона была ниже его почти на голову, на глаза налезла непослушная прядь пушистых волос, но твердый взгляд она не отводила. — Хорошо, если ты этого хочешь, — легко согласился Гарри и потушил сигарету. — Только ответь мне на один вопрос. Как там твоя драгоценная мама? Довольна? Я ведь совершенно неподходящая пара для ее доброй дочери-отличницы. — Да пошел ты, Поттер, — выкрикнула Гермиона ему в лицо и, развернувшись на каблуках, хлопнула дверью. Не стоило, наверно, давить на больное, но он просто не сдержал скопившегося раздражения. Гарри тяжело вздохнул и потопал в другую сторону в поисках Колина. Неприятности продолжились на входе в замок. Если большинство учеников ждал ужин, то лично Гарри поджидала злая Макгонагалл, которая не терпящим возражения голосом приказала ему следовать за ней, как вести с ней разговор он так и не придумал. — Что это такое? — грозно спросила декан, когда они оказались в ее кабинете, и двумя пальцами подняла измятый клочок пергамента. — Извините профессор, не было под рукой другого пергамента, — с искренним смущением Гарри, который узнал свое письмо декану, в котором объяснял, что с ним все в порядке и не нужно зря волноваться. На самом деле ему даже повезло, что в холостяцкой берлоге Блэка он смог найти хотя бы такие письменные принадлежности. Макгонагалл громко выдохнула, ее нос затрепетал. В голову пришло, что ему сегодня везет на недружественно настроенных ведьм. — И как вы объясните свое отсутствие в замке, мистер Поттер? — Хотел навестить родственников, — потупился Гарри, решив, что лучше тактикой будет прикинуться шлангом. Посвящать декана в тонкости своих непростых отношений с отдельными представителями Министерства магии он точно не собирался. — Мистер Поттер… — начала заготовленную отповедь Макгонагалл, но осеклась, как-то сдулась и мягко сказал: — Гарри, это не повод сбегать из школы. Я знаю, тебе тяжело, но ты должен был предупредить меня или директора. Опустив глаза, Гарри смиренно покивал, давая ей делать собственные выводы. — Альбус… Директор Дамблдор может иногда казаться безответственным и бесчувственным, но это не значит, что он не переживает за тебя и не заботится о твоем благополучии. Это же касается и меня. — Я знаю, профессор, — тихо проговорил Гарри. — Спасибо. Избежать получасовой лекции на тему ответственности все же не удалось, но после этого и назначения недельных отработок вопрос был исчерпан. Перекусивший еще в поезде Гарри отправился в башню Гриффиндора, чтобы хоть немного отдохнуть в тишине, день еще далек от своего завершения. На по-аристократически бледном лице Забини, когда он вошел с Джорджем в Выручай-комнату, которая приняла вид рабочего кабинета, легко читалось неподдельное удивление. Он явно не ожидал увидеть здесь Гарри и быстро попытался принять бесстрастный вид, но его все равно выдавали бегающие туда-сюда глаза. Гарри чуть улыбнулся и кивнул на одно из двух кресел. — Присаживайся, Блейз, нам есть о чем поговорить. — Благодарю, — безэмоционально сказал Забини и сел в кресло, выдержки ему было не занимать. Повисло долгое тяжелое молчание. Сложив руки домиком, Гарри внимательно смотрел на слизеринца, думая, что несмотря ни на что, он ему все равно нужен. Невозможно постоянно воевать и зарабатывать деньги, значит, придется открыть часть информации, чтобы заслужить доверия Забини. — Джордж сказал, что дело срочное, — с намеком сказал Забини, не выдержав первым. — Действительно, тогда не будем откладывать, — Гарри откинулся на спинку кресла. — Рвем девяноста на десять, и у нас больше не будет взаимных претензий. — Что? О чем ты? — Девяноста процентов того, что ты зарабатываешь с Джорджем теперь мои, — четко выговаривая слова, пояснил Гарри, посмотрев на слизеринца, как на тупицу. — Мы же не хотим, чтобы у нас возникли проблемы, верно? Тогда информацию будет очень сложно удержать в секрете, кто-нибудь, например, Малфой, может о чем-то догадаться. — Шестьдесят на сорок, — быстро сказал Забини. — Восемьдесят пять. — Семьдесят — Восемьдесят на двадцать, и я скажу кое-что, что поможет твоей семье, — лениво проговорил Гарри. — Откуда тебе вообще что-то знать? — надменно спросил Забини. — Да так, на улицах много чего говорят, — Гарри рассеянно покрутил рукой. — Твоя семья, главой которой является твоя мать, через третьих лиц контролирует сеть аптек, несколько зельеварен и еще одно известное в узких круга заведение в Лютном, где подают зелья и травы с гм… особыми свойствами. Я прав? Слизеринец ничего не ответил, но побледнел еще сильнее, Гарри улыбнулся, глядя ему в глаза и продолжил: — Ты ведь поэтому хотел жениться на Гринграсс? У вас бы тогда была миленькая маленькая монополия. Гарри усмехнулся, эту информацию пришлось собирать по крупицам — что-то знал Сириус, о чем-то подсказала Скитер, а кое-что пришлось вытягивать из Грюма аккуратными расспросами в личной переписке. Про помолвку Гарри знал и сам. В конце концов его усилия окупились. — Что тебе надо, Поттер? — процедил Забини с скрытой угрозой. — Ничего, — улыбнулся Гарри. — Я считаю, что каждый может зарабатывать деньги так, как хочет. Но я дам тебе совет, передай своей матери, что от некоторых активов стоит избавиться, может быть перевести во что-нибудь более ликвидное. Можешь назвать это интуицией, но мне кажется, что авроры могут вскоре ощипать пару птичек. — Спасибо, — медленно проговорил Забини, с подозрением смотря на него. — Мы договорились. — Вот и славно, партнеры же должны помогать друг другу, работать будешь с Тони, — Гарри кивнул на дверь, намекая, что разговор окончен. — Джордж, задержись. Джордж за время встречи так и не произнесший ни слова, снова упал в кресло. Когда Забини вышел, он быстро заговорил: — Гарри, ты должен понять, что я не желал тебе ничего плохого, просто… — Ты предал мое доверие и разбил мне сердце, — тихо прервал его Гарри, покачав головой. — Этого больше никогда не повторится! — Тем не менее, я понимаю, что тобой двигала любовь к брату. Каждый имеет право на ошибку. — Я раскаиваюсь в своих действиях. Прости, — тихо сказал Джордж. — Вам с Фредом нужны деньги, но ты мог просто сразу попросить меня, мы же друзья. Я дам вам денег и вы обустроите себе магазин. — Спасибо, спасибо, Гарри, — просветлел Джордж. — Но займетесь этим уже сейчас. Летом у вас будет заказ от аврората на защитные мантии, зачарованные амулеты и что-то еще. — Гарри, но мы этого никогда не делали, — замялся Джордж. — Ты же знаешь, мы больше по всяким шуткам. Конечно, Гарри хорошо знал о выдумках близнецов. Они даже за скромную плату привлекли некоторых студентов, чтобы проводить на них испытания, пока только на Гриффиндоре. Среди них же Фред с Джорджем и реализовывали свой товар, естественно, Гарри имел на этом свой процент. — Это триста тысяч на два года, — строго сказал он. — Что-нибудь придумаете, в крайнем случае, наймете специалиста. А потом мы найдем какого-нибудь человечка, чтобы ваши художества приняли в Министерстве без вопросов, если они на ходу не будут разваливаться. — Хорошо, я понял, — смиренно кивнул Джордж. Когда он тоже покинул Выручай-комнату, Гарри расслабленно откинулся в кресле и произнес в пространство: — Ну как тебе? Что скажешь? — Забини только притворился, что поверил тебе, и наверняка попытается нас подставить, — сказал Колин, стягивая мантию-невидимку. — Зачем тебе вообще этот слизеринец? — Не можешь победить — возглавь, — пожал плечами Гарри. — В этом гадючнике надо быть своим, чтобы тебя принимали всерьез. К тому же я кинул ему приличную кость, и теперь могу рассчитывать на его благодарность. В какой-то степени. — Это не опасно? — На этот случай и есть ты, — улыбнулся Гарри. — Ты же уже скинул на других большинство своих обязанностей за малую долю? Всегда носи с собой эту мантию, теперь ты мои глаза и уши на Слизерине и не только. Но я вообще-то спрашивал про Джорджа. — Трудно сказать, — пожал плечами Колин. — Фред, конечно, гораздо прямолинейнее брата, но мне показалось, что Джордж боится тебя. — Это давно не новость, — вздохнул Гарри. — Присмотри за ним тоже на всякий случай. В следующие дни Джинни стала еще более невыносимой, задавшись целью проводить рядом с Гарри каждую свободную минуту. Скрыться помогала по-прежнему только Выручай-комната, но были опасения, что этот бастион личного пространства тоже скоро падет. Занятия после каникул, на которых Гарри якобы должен был отдохнуть, шли еще хуже, чем в конце семестра. Большую часть времени, как и до Рождества, он проводил на задних партах, изредка что-то записывая или бессмысленно махая палочкой. Большинство профессоров хмурились, поджимали губы, качали головой на скатывающиеся перед важными экзаменами оценки, но не предпринимали активных действий. Если человек не хотел учиться в Хогвартсе, то заставлять его никто не собирался. Искренне «любимый» всей школой профессор зельеварения получил нагоняй в Министерстве и вернулся в еще более скверном, чем обычно, расположении духа. Последствия вынужденной отлучки так и остались неизвестны. Тем не менее Снейп не мог оставить ученические успехи Гарри без внимания. — Даже ваши тупоголовые собратья смогли сварить нечто удобоваримое по сравнению с вашими помоями, Поттер, — вещал зельевар в своей обычной манере. — Ваша криворукость не позволяет даже правильно приготовить ингредиенты! Как ни странно, Гарри был согласен с мнением профессора. Ему было банально лень что-то нарезать, так что он побросал в котел почти не порезанные ветки какого-то растения и нечто, напоминающее большого волосатого червя, разорванного на две части. В итоге вместо чистого раствора получилась субстанция, напоминающая болотную жижу, в которой иногда тонули яркие желтые лепестки, которые следовало мелко растолочь. Зелье забурлило, из грязно-зеленого стало буро-оранжевым и породило большой пузырь, который со свистом стал испускать запах носков недельной свежести. Забытых на полгода под кроватью. В мужской спальне рядом с недоеденным сэндвичем. — Вы меня слышите, Поттер? — Снейп сморщился и одним движением палочки уничтожил результат его творчества, а вот от запаха было так просто не избавиться. Гарри остался все также безразличен к его словам, Снейп же, очевидно, поставил себе целью вывести его из себя. — Вы бездарность, Поттер! — повысил голос зельевар, и как всегда в моменты сильного возбуждения не мог не вспомнить о другом известном ему Поттере. — Даже такой слабоумный кретин, как ваш отец, мог соображать хоть что-то. Но нет, вы далеко переплюнули вашего предка своим идиотизмом! Зачем же вам голова, если есть известность! Правда?! — Хватит орать мне на ухо, профессор! — сдерживаемое раздражение вновь прорвалось наружу, Гарри вскочил и выкрикнул Снейпу в лицо: — Может вы хотите поучаствовать в еще одном разбирательстве вашей профпригодности?! Тогда вперед! Продолжайте! Вы на верном пути! Снейп открыл рот, затем захлопнул, словно рыба. О его делах в Министерстве не говорилось открыто и не сообщалось ученикам, официально Снейп побывал в длительном отпуске по состоянию здоровья. Пока зельевар не опомнился, Гарри быстро сгреб в сумку вещи и под взглядами всего класса покинул кабинет, буркнув на прощание: — Извините, профессор, я пойду. Отойдя от класса зельеварения по боковому коридору, Гарри прислонился к холодной стене и для верности пару раз ударил головой по камню, пребольно ушибив затылок. — Дурак, дурак, никогда больше не открывай свои идиотский рот, — прошипел он, скривившись от боли. — В следующий раз просто сразу ему признайся, что это ты его подставил. Прозвенел колокол, оповещая о конце занятия, ученики заспешили из кабинета, видимо, не желая находиться в одном кабинете с взбешенным Снейпом дольше необходимого. Вести душеспасительные беседы ни с кем не хотелось, поэтому Гарри подождал, когда шум в коридоре стихнет и поплелся к выходу. Несколько раз хлопнула дверь, послышались чьи-то голоса, видимо еще не все ушли. Мимо него пронеслась явно взвинченная Гермиона, а вслед ей донесся крик: — Совсем из ума выжила, грязнокровка, как и твой безумный дружок! Гарри вышел в главный коридор и с удовольствием мог наблюдать перекосившееся лицо Малфоя и лишенные всякой мыслительной активности рожи Крэбба и Гойла. Малфой, у которого в руках была палочка, видимо от неожиданности запустил какое-то заклинание. Оно пошло в сторону, Гарри легко увернулся, заломил слизеринцу руку с палочкой и впечатал его носом в стену. — Слушай сюда, чистокровная падаль, — ласково прошептал он на ухо слизеринца. — Этот замок теперь мой, и ты будешь держать свой грязный рот на замке. А если я вдруг захочу, то и срать будешь садиться по команде. Понял меня? Для верности он заломил руку сильнее, Малфой промычал в стену что-то утвердительное. — Гарри, хватит, оставь его, — ему на плечо опустилась твердая рука и решительно оттащила его от Малфоя. Он огляделся и только сейчас понял, что Крэбба и Гойла кто-то оглушил, и поэтому они не напали на него. Малфой, держась за руку, опустился по стене на пол и стал шарить по полу в поисках упавшей палочки. Рядом стоял Колин, взяв его под руку, он настойчиво потащил его в сторону выхода из подземелий. — Ты что творишь? — спросил он, когда они оказались достаточно далеко. — Ты же ему чуть руку не сломал. — Будет знать, как свою пасть разевать. И вообще это мое дело. Он резко выдернул руку из хватки гриффиндорца размашистым движением, размял плечо и понуро ускорился, оставив Колина хмуро смотреть ему в спину. Впереди были долгие-долгие выходные, во время которых надо было всячески отбиваться от Джинни. Еще одного похода в Хогсмид его нервы могли просто не выдержать. Поссорившись с Гарри, Гермиона чувствовала… Она и сама не знала, что чувствовала, но если бы ее попросили как-то охарактеризовать свое состояние, то потребовалось бы только одно слово — опустошение. Гермиона понимала, что поступила правильно, ведь то, что творил Гарри, было невозможно представить, ее добрый понимающий ласковый друг, который уже давно стал одним из самых родных людей на свете, оказался чудовищем, которое… На этом месте Гермиона обычно прерывала свои мысли, не желая еще раз погружаться в одно из самых мрачных воспоминаний в жизни. Было невыносимо не то что смотреть, а даже находиться в одном помещении с человеком, который когда-то стал для нее первым другом, но при этом без остановки лгал. От одной мысли об этом у нее наворачивались слезы, руки сжимались в кулаки и хотелось что-нибудь сломать или разбить, желательно чью-то лохматую бестолковую голову. Но Гермиона, конечно, не опустилась бы до такого. Она просто старательно игнорировала его, что оказалось совсем не сложно. В библиотеку, где Гермиона проводила большую часть времени, Гарри не заглядывал. На занятиях чаще всего он сидел на последней парте, обложившись учебниками, из-за которых торчала только вихрастая макушка, на которую она иногда бросала косые взгляды, за что потом долго ругала себя. Если Гарри и говорил с кем-то, то был немногословен, используя короткие рубленные фразы, так что даже услышать его было непросто. Оставался только Большой зал, где к нему всякий раз подсаживалась Джинни, ярко без стеснения демонстрируя свою привязанность. Смотреть на них было еще больнее, в груди будто образовалась дыра, в которую проваливались все светлые чувства, будто где-то внутри нее поселился дементор. Гермиона ругала себя за глупые эмоции, уверяла себя, что все идет как и должно, что так будет лучше, но ничего поделать с собой не могла. Еще одним испытанием стало свидание Гарри и Джинни в Хогсмиде. Гермиона так и не смогла заставить себя подойти и поздороваться, пока они гуляли по деревне. Это было бы правильно, к тому же она могла бы показать, что пережила разрыв ничуть не хуже чем он. Да и Джинни была ее хоть и не близкой, но подругой, так что стоило порадоваться, что они нашли друг друга. Но почему же так быстро! Он будто забыл о ней сразу, как она покинула класс, где узнала ужасную правду! Это было выше всяких человеческих сил. Впрочем, подготовка к экзаменам, которые она независимо ни от чего собиралась сдать идеально, усложнившиеся домашние задания, повторение пройденного материала и обязанности старосты не оставляли особо много времени на самокопание. Тем более Рон опять начал отлынивать от своих обязанностей, и приходилось работать за двоих. Тем не менее совесть у рыжего все-таки проснулась, и он даже начал делать больше, чем раньше, существенно облегчая ей жизнь. Гермиона была довольна — долгие увещевания и призывы к чувству долга смогли сработать даже на такого безалаберного человека, как Рон, хоть он и постоянно бурчал что-то недовольно себе под нос. Значит, не все еще потеряно, в мире все еще была справедливость, просто нужно было приложить некоторые усилия, чтобы добиться ее. Рождественских каникул Гермиона ждала с огромным нетерпением, желая вырваться из Хогвартса. В последнее время длинные коридоры, наполненные волшебством, совершенно потеряли свое очарование, а замок стал напоминать душный каменный мешок. Она хотела встретиться с родителями, отвлечься от тяжелых мыслей, набраться сил перед экзаменационным марафоном. Рассказывать о Гарри Гермиона не собиралась, да никто ее и не спрашивал. Только один раз отец аккуратно поинтересовался, ждать ли на праздник гостей, на что Гермиона только покачала головой. Мама тоже старалась зря не сыпать соль на рану, но каждое ее действие, каждое слово, каждое движение и случайно брошенный взгляд, наполненный беспокойством и жалостью, будто кричали: «Я же говорила!» Гермиона будто снова стала глупой пятилетней девочкой, не способной понять очевидных для всех вещей. Весь ее интеллект, важность, правильность, взрослость были растоптаны, оказавшись простым пшиком, выдумкой. Гермиона понимала, что не имеет права злиться на родителей, что сама совершила ошибку, но не могла выкинуть все это из головы. Последней каплей стало то, что произошло на платформе перед отправкой Хогвартс-экспресса. Под улюлюканья и аплодисменты толпы школьников Гарри с Джинни самозабвенно целовались, а у нее внутри окончательно что-то сломалось. Ввалившись в вагон старост, она уселась в самом дальнем углу расширенного купе и почти ничего не услышала на собрании. Когда оно закончилось, Гермиона бездумно поплелась по коридору, сама не зная куда идет. Хотелось забиться в какой-нибудь дальний угол, свернуться клубочком, поплакать и уснуть, чтобы никто не будил и не трогал целую вечность. В одном из тамбуров она увидела Гарри. Он стоял в какой-то неестественной позе, прикрыв глаза и не замечая ее, какой-то необычно ранимый и уязвимый, в руке у него была сигарета. Гермиона привыкла видеть его уверенным в себе, сильным, всегда знающим все наперед на несколько шагов, встречающим любую неприятность с легкой улыбкой и хитрым планом, а сейчас ей даже стало жалко такого слабого и болезненно нерешительного Гарри. Однако она быстро отбросила эти мысли, окунувшись в ярость за то, что ей пришлось пережить из-за него. Сейчас он попляшет! Но ничего не вышло. Вот почему опять так? Виноват он, а больно и плохо опять ей! Всю следующую неделю Гермиона чувствовала себя разбитой и несчастной, пока старательно штудировала дополнительную литературу по трансфигурации, правда без особой пользы. Она бы, наверно, и дальше продолжала бы так сидеть день за днем в библиотеке, если бы к ней не подошел Маркус Белби. Рейвенкловец, в отличие от своих гордых товарищей, не гнушался иногда спрашивать у нее совета по чарам, так что, вежливо улыбнувшись, она выжидательно посмотрела на него. На этот раз то краснея, то бледнея, заламывая руки, Маркус пригласил ее погулять в Хогсмид на выходных. Гермионе вдруг показалось, что все не так плохо и может все еще наладится. Она уверенно кивнула, чем заставила парня радостно улыбнуться. Они встретились на следующий день и пошли гулять в деревню. Маркус напоминал ей немного неловкого медведя, в нем чувствовалась уверенность и надежность, опора, которой ей сейчас так не хватало. Он говорил о каких-то пустяках, об уроках, о чем-то шутил, Гермиона даже посмеялась, чтобы не расстраивать его, хотя не чувствовала себя такой уж веселой. Спустя час, Маркус заметил, что она начала замерзать, и они зашли в «Три метлы». Гермиона отошла на пару минут, а когда вернулась, поняла — что-то не так. Маркус заметно побледнел, на лбу выступили бисеринки пота, а глаза бегали по переполненному пабу, будто искали кого-то. — Все нормально? — Да, в-все хорошо. И-извини, — чуть заикаясь, сказал Маркус. — Мне пора, я кое-что забыл в гостиной. Да, забыл в гостиной. Правда, извини, счет я оплатил. И тут же ушел, оставив Гермиону глупо пялиться на кружку горячего шоколада и пару монет на столе. Что вообще могло произойти за те две минуты, что ее не было? Как будто Маркуса что-то сильно напугало. И тут у нее в голове щелкнуло. Был только один человек, способный на такое! Да как он только посмел! Так и оставив шоколад нетронутым, Гермиона выскочила на улицу и на всех порах понеслась в замок. Как он мог! Глаза застилала злость, она готова была разнести весь Хогвартс на куски. Это просто выходит за всякие границы! Ей показалось, что она готова взорваться, когда вбежала в гостиную Гриффиндора. Гарри сидел и с безучастным лицом читал книгу, хотя Джинни пыталась привлечь его внимание, чуть ли не повиснув у него на плече. Гермионе эта картина показалась немного странной, но она не позволила этому остановить себя. Хлоп! Гарри вскочил с отчетливым следом ее ладони на щеке, его холодная маска треснула, и он обалдело уставился на нее. Во всей гостиной установилась звенящая тишина, младшекурсники и редкие старшекурсники, доделывавшие домашние задания, похоже даже забыли как дышать. — Как ты посмел, Поттер! — зло выплюнула ему в лицо Гермиона. — Тебе мало того, что ты уже натворил? Зачем ты опять лезешь в мою жизнь?! — Да что ты несешь, сумасшедшая… — начала вставать Джинни. — Умолкни, — резко сказал Гарри, не отводя взгляда от тяжело дышащей Гермионы, и с опасным спокойствием спросил: — Что случилось? Джинни закрыла рот и снова села на диван, глупо хлопая глазами. Гермиона даже не посмотрела на нее и выкрикнула: — Ты и сам знаешь! Специально остался здесь со своей подружкой? Думал, я не догадаюсь? Да?! — Да скажи уже, какого черта происходит! — взорвался Гарри, его непонимание казалось искренним. — Ты угрожал Маркусу! Заставил его уйти! Если я не достанусь тебе, то не достанусь никому! Так ты думаешь? Я не какой-то приз и не мешок галлеонов, Поттер! — Да я понятия не имею, кто такой этот твой Маркус! — рявкнул Гарри, отчего окружающие вздрогнули, только Гермиона продолжала пытаться испепелить его взглядом. — Он уж точно в сотню раз лучше, чем ты когда-либо сможешь стать! — выкрикнула Гермиона, попытавшись уколоть посильнее. — Конечно, я ведь беспринципная эгоистичная сволочь, — каждое его слово сочилось ядом. — Моральный урод, который не думает ни о ком, кроме себя! Так ты считаешь? Гарри перехватил занесенный для удара кулачок и притянул ее к себе. По телу от его прикосновения пробежали мурашки, но Гермиона яростно отбросила это чувство. — Знаешь что. Пойдем! Держа ее за руку, он пошел к выходу, но Гермиона стала упираться. — Я никуда с тобой не пойду! Кто-то из старшекурсников начал подниматься, но одного взгляда Гарри было достаточно, чтобы он упал обратно в кресло. Трусы! Еще гриффиндорцы называется. Гарри развернулся, посмотрел ей в глаза и мягко сказал: — Ты правда думаешь, что я могу тебе что-то сделать? Нет, конечно, она так не думала. В этот момент она вообще ни о чем не думала. На мгновение Гермиона увидела перед собой того, старого Гарри и сдалась. Они быстро шли по коридорам замка. Гарри не отпускал ее руку, но ничего не говорил. В конце концов, оказавшись в подземельях, Гермиона занервничала и спросила: — Подожди, куда мы идем? — Естественно вперед, — буркнул Гарри, не оборачиваясь. Как-то некстати вспомнился тот случай, когда каким-то непостижимым образом Гарри привел ее к комнате Хельги Хаффлпафф и то приятное чувство эйфории от кружащейся вокруг магии. Позже Гермиона так и не смогла даже примерно понять, где она находится. Они все погружались в глубины подземелий, Гарри уверенно без раздумий сворачивал на каждой из многочисленных развилок. В какой-то момент он остановился посреди коридора и кивнул на стену, которая никак не отличалась от остальных, разве что чуть меньшим количеством прожилок и подтеков. — Это старый склад домовиков, расположен не очень удобно, так что они разрешили попользоваться, — пояснил он и щелкнул пальцами. Стена медленно растаяла, за ней было небольшое помещение без окон и дверей. Половина была заставлена коробками, а другая большими полупрозрачными пластиковыми контейнерами. Приглядевшись, Гермиона увидела в них перевязанными банковскими резинками аккуратные пачки фунтов. — Не понимаешь? — Гарри с размаху пнул одну из коробок, картон лопнул и на пол посыпались золотые монеты. — За последние три года я почти удвоил свое наследство и смог постепенно вывезти сюда почти все, что было у гоблинов. Только с деньгами в этом мире ты можешь рассчитывать хоть на что-то. Это наше будущее — твое и мое! По крайней мере было. — Нет, ты не понимаешь, — Гермиона помотала головой и с какой-то жалостью посмотрела на него, он действительно не понимал. — Это неправильно, ты их не заработал! Ты их украл! Вытянул обманом и угрозами! — Мне безразличны все эти маги, пусть гниют в болоте собственной тупости, — презрительно сказал Гарри. — Ради тех, кто мне дорог я выжму досуха каждого чистокровного, выбью из них каждый кнат собственными руками. Так что не говори мне, что я думаю только о себе! — Нельзя построить свое счастье на страданиях других! — твердо сказала Гермиона, гордо вскинув голову. — Есть вещи, которые не купить за деньги! — А есть то, что нельзя получить без денег, — криво ухмыльнулся Гарри. — Ты мне омерзителен! Оставь себе свое грязное золото, и не смей лезть ко мне! И к Маркусу! — Я даже не знаю, кто этот чертов Маркус! — проорал Гарри, а затем неожиданно спокойно сказал: — И тем более я не стал бы угрожать ему потому, что он решил начать встречаться с тобой. Это глупо, и я не хочу делать тебе больно. Его голос гулко разносился по пустым коридорам. Он взял ее за руку и посмотрел в глаза. Гермиона сглотнула и, не ожидая от себя, поверила ему. Ведь действительно глупо. — Не переживай, этого больше не повторится, — мягко сказал он. — Я разберусь. Глаза Гермионы распахнулись, она со страхом посмотрела на него, вырвала свою руку и убежала, стуча каблуками и смахивая непрошенные слезы. — Зачем ты это сделал? — задал Гарри вопрос в пустоту — Как ты догадался? — Колин сбросил мантию-невидимку и вышел на свет факела. — Это могли быть только ты или я, а я этого не делал. Так зачем? — Она нужна тебе, — твердо сказал Колин. — Подумай о том, что ты натворил в последнее время. Что из этого ты бы сделал, если бы она была рядом? — Это не имеет значения, — криво улыбнулся Гарри, подбросил поднятый с пола галлеон и поймал его. — Нет, имеет, — упрямо ответил Колин. — Ты разве не заметил? Ты стал раздражительнее, резкие перепады настроения, твои поступки не всегда адекватны. Долго это продолжаться не может. — Я как огонь, на который летят мотыльки, — Гарри прижал ладони к глазам и надавил, привалившись к стене. — Гермиона умная девочка, понимает, что к чему, так что все правильно. Не хочу, чтобы она обожглась еще раз. Колин хотел возразить, но Гарри глухо произнес: — Оставь меня одного. Иди лучше проследи, чтобы она не заблудилась, и больше не делай подобных глупостей. Оставшись один, Гарри еще минут десять крутил в руках галлеон, а затем с размаху впечатал его в стену. Мягкий металл расплющился о камень и погнулся, Гарри удовлетворенно хмыкнул и с силой ударил подошвой, еще больше повредив монету. — Кому нужен расплющенный галлеон, — едва слышно протянул он и легко рассмеялся. Гарри поднял испорченную монету, покрутил ее в пальцах, сунул в карман, щелкнул пальцами и не спеша пошел к выходу, пиная мелкие камушки. Стена за его спиной снова стала, как прежде. Разбираться с Джинни не было ни сил, ни желания. Может она обидится и отстанет? На такое рассчитывать не приходилось. Перескакивая через две ступеньки, он пошел поодаль от популярных коридоров — ученики постепенно возвращались из Хогсмида и постепенно наполняли замок. Побродив по замку до вечера, Гарри снова достал потрепанную золотую монету, на которой с трудом можно было разглядеть цифру один. Вздохнув, он сжал ее, почувствовав, как острые края впиваются в ладонь, и пошел к Астрономической башне. К его удивлению, самая высокая башня замка уже была занята. Он остановился на последних ступенях и закурил, наблюдая за девушкой с длинными светлыми волосами в легком белом платье. Несмотря на мороз, старая знакомая Луна Лавгуд была босиком и не выказывала никакого беспокойства. Она мягко танцевала под одной ей слышимую музыку, иногда балансируя на одной ноге в опасной близости от края площадки. Голые ноги перебирали по холодному серому камню, оставляя за собой разноцветные всполохи. Руки плавными движениями поднимая их в воздух, делая их более мягкими и тонкими, формируя из нежных нитей яркое полотно. Магия, похожая на приятный бриз, несущий далекий запах моря, едва касалась легким дуновением непрочной картины. Скалистый берег, сверкающее в лучах солнце море, изящная бригантина, рассекающая волны, стремится к горизонту. Картина почти закончена, почти идеально, почти гармонична, но чего-то не хватает. Вдруг легкое колебание, и картина растворилась в воздухе, будто ее и не было никогда, словно сон или видение. Луна не выглядела расстроенной, на ее губах играла мечтательная улыбка, обернувшись она заметила Гарри, но совсем не удивилась. — Как это у тебя получается? — хрипло спросил он вместо приветствия. — Не знаю, — пожала она плечами и задумалась, словно ребенок над сложным вопросом. — Достаточно просто захотеть, чтобы что-то получилось. — Ты, правда, так думаешь? — со скепсисом спросил Гарри. — Одного желания бывает недостаточно. — Да? — Луна казалась искренне удивленной, ее звонкий смех был похож на утренний ветерок. — Может ты просто хочешь не того, что хочешь? Попробуй, ведь мечты существуют для того, чтобы сбываться. Прежде чем Гарри успел что-то сообразить, Луна наклонилась к нему, легко поцеловала в щеку и упорхнула вниз по лестнице. Докуривая сигарету, он еще минуту задумчиво постоял, затем скинул мантию, ботинки и стянул носки, оставшись в одной рубашке и брюках. Глубоко вдохнув морозный воздух, он вышел на центр площадки. Холодные камни обжигали ступни, короткий порыв ветра принес несколько ледяных крошек, ужаливших в щеку. Он прикрыл глаза и почувствовал мягкое течение магии. Взмах рукой и закружился небольшой водоворот, движение ногой и чуть изменившая русло река создала водопад. На его губах впервые за несколько месяцев расцвела улыбка. Он знал, куда направить рвущийся на свободу поток.***
Хогвартс встретил отряд привычной суетной атмосферой. Хельга сразу же принялась командовать, определив пленников в темницы, где им предстояло ожидать своей участи, а уставших воинов на помыв. Как бы ни протестовал Годрик, но и ему пришлось отскребать от себя дорожную грязь в общем порядке. Только после этого его оставили в покое. Гарнизон Хогвартса сильно расширился за последние годы, он имел большое значение для короля, с вожделением посматривающего на северные и западные земли. И сам замок постепенно менялся — Ровена использовала его, как объект для своих экспериментов, а Салазар смотрел на это сквозь пальцы. Вот и сейчас она вознамерилась возвести огромную обеденную залу, в которой могли бы разместиться все воины, живущие в замке. Пристройка уже была наполовину построена, нарушая строгие четкие очертания крепости и мешая ее эффективно защищать. К счастью, Годрику удалось настоять на возведении внешнего земляного вала — весьма серьезной защиты, которая все же не могла заменить надежных каменных стен. Ровена вопреки своей привычке не встречала прибывших из похода воинов. Сильно соскучившийся Годрик, чувствуя, что чего-то не хватает, искал ее глазами и, наконец, заметил одинокую хрупкую фигуру на открытой площадке высокой башни, которую Салазар возвел, чтобы его любимая ученица могла наблюдать за звездами в ясные ночи. С использованием магии строительство было делом несложным, все обычно упиралось в доставку дорогостоящих материалов, которые Слизерин доставал одному ему известным способом. Слегка запыхавшись, Годрик вбежал на верхнюю площадку башни. Ровена, давно превратившаяся из смотрящей на мир с неподдельным любопытством девочки в восхитительную девушку, не поворачиваясь, стояла у самого края, не смущаясь ветра, который трепал ее пышные темные волосы и длинное в пол платье глубокого темно-синего цвета. При дворе короля о ней ходило множество невероятных слухов, как о личной ученице самого великого Слизерина. Придворные старались поймать хотя бы случайно брошенный взгляд, чтобы попытать счастья в окружении легендарного мага. Ровена же отвечала на их настойчивые просьбы холодными улыбками и вежливым, но твердым отказом, никогда не задерживаясь в гостях надолго. — Ты больше не встречаешь нас, как раньше, - с легким упреком сказал Годрик. — Многое изменилось с тех пор, — холодно уронила она, обернувшись и посмотрев на него колючим взглядом. — Эти набеги не доведут тебя до добра. — Ох, какой холодный прием, — Годрик обезоруживающе улыбнулся и приглашающее развел руки. — Иди-ка сюда, принцесса! Или хочешь сказать, что совсем не скучала по дядюшке Гриффиндору? — Ты, кажется, никогда не изменишься, — Закатив глаза, Ровена оттаяла, мягко обняла его и поцеловала в щеку. — А зачем мне меняться? — искренне возмутился Годрик, выпятив грудь. — Я и так идеален! — Ты ведешь себя как ребенок, — строго сказала Ровена, но ее выдавали веселые искры в глазах. — И вы опоздали почти на два дня. Я волновалась! — Тяжелый переход, много пленных, — отмахнулся Годрик. — А то я уже решил, что меня никто не ждет в родном замке. — До короля доходят нехорошие слухи, — перешла на серьезный тон Ровена, показывая, что больше шутить не намерена. — Рано или поздно все станет известно, и я не смогу больше прикрывать тебя. — Ты же знаешь, в каком мы положении, — Годрик нахмурился. — Если бы Гильем был еще жив, все было бы по-другому, но Руфус совсем другой. Даже Салазар не всегда может договориться с ним. — Слизерин очень много чего не может, особенно, если не хочет, — саркастично заметила Ровена. — Короли не любят, когда их желания не воспринимают всерьез. — Может ты и права, — мягко сказал Годрик. — Но мы должны чем-то платить парням, иначе замок останется без гарнизона и рано или поздно падет. — Это правда, но что делать мне? У нас еще остались друзья, но их становится все меньше. Король хочет, чтобы маги служили в его войске и только чудо спасает нас от прямого приказа подчиниться! В этот момент Годрик увидел перед собой не гордую светскую львицу, а маленькую девочку, которая прибежала к нему за добрым советом и поддержкой. Он ободряюще улыбнулся ей и спросил: — А что об этом говорит Салазар? У него, наверняка есть какой-то план. — Ты же его знаешь, никогда нельзя понять, о чем думает Слизерин, — угрюмо произнесла Ровена. — В последнее время он все реже выходит из своих подземелий. Может ты поговоришь с ним? — Ты же всегда была его любимой ученицей, — удивился Годрик, — и понимала его лучше, чем мы с Хельгой. — Это уже давно не так, — Ровена отвела взгляд, было видно, как тяжело ей даются эти слова. — Мне иногда кажется, что я совершенно его не знаю. Годрик обратил внимание, что она старается не называть Салазара по имени, и это сказало ему куда больше, чем все, что она произнесла. Впервые узнав, что Слизерин разбил сердце его маленькой девочке, он хотел по-простому разукрасить его лицо. Салазар тогда только холодно посмотрел на него и покорно опустил руки, это остудило пыл Годрика лучше, чем любые слова. С тех пор прошло достаточно времени, и казалось, что между Салазаром и Ровеной все наладилось, но, видимо, это было не так. — Хорошо, я поговорю с ним. Может, это поможет. Ровена впервые с начала разговора искренне улыбнулась, а ее глаза радостно заблестели. Годрик весело ухмыльнулся и в своей излюбленной грубоватой манере сказал: — Все путем! Живы будем — не помрем.
