Неканоничный попаданец

Когда у человека почти ничего не остается в жизни, он и малому готов придать непомерно большое значение. Э. М. Ремарк

      Гарри устало прикрыл глаза, усиленно массируя виски. Очередное бессмысленное обсуждение заходило на четвертый круг и затянулось дольше обычного. На этот раз солировали Грюм и Снейп, ни на йоту не желавшие сдвинуться со своих принципиальных позиций по вопросу «кто же все-таки виноват». К второму извечному вопросу уважаемое собрание даже не приступало.       Грозный глаз твердо стоял на том, что именно Снейп поспособствовал тому, что в замок пробрались враги, и, используя отвлекающий маневр, якобы совершая покушение на директора, отравили источник воды под замком каким-то хитрым проклятьем. Этот прискорбный факт был обнаружен только к концу следующего дня, когда Больничное крыло было под завязку забито пострадавшими, о чем красочно и многословно, не скупясь на крепкие выражения, поведала в начале собрания Макгонагалл с поддержкой в виде Спраут и Пофмри.       Зельевар же, совершенно не собираясь признавать за собой какую-либо вину, концентрировался, прежде всего, на некомпетентности своего визави. Как же так опытнейший аврор попался на такую детскую разводку? Может, пора подумать о том, чтобы уйти на покой, пока груз ответственности не стал невыносимым? Поскольку Грюма недолюбливали еще по истории с грабежами мирного населения, а Снейп пользовался поддержкой монументальной фигуры Дамблдора, то симпатии аудитории все же склонялись в его пользу. Даже Флитвик с осуждением поглядывал на Грозного глаза, в очередной раз оправдывающего свой просчет. Слагхорн поминутно вздыхал и качал головой, хотя его глаза зорко следили за лицами всех собравшихся.       — Где еще, по-твоему, двое студентов могли достать готовое Оборотное зелье? — зло спросил Грюм, буравя тяжелым взглядом Снейпа. — Не сварили же они его в туалете. У нас в замке только один Пожиратель и, как неожиданно, у него есть целый склад редких зелий.       Крыть Снейпу было нечем, поскольку действительно другой источник Оборотного придумать было сложно, так что он пошел в атаку:       — Склад зелий, который ты обчистил во время так называемых «проверок», — зло выплюнул Снейп. — Лучше скажи, где те двое студентов Слизерина, о которых мы столько слышали? Кажется, их декан не сильно заботится об их судьбе.       Слагхорн сокрушенно покачал головой на выпад в свою сторону, но не повелся на провокацию.       — Они там, где следует, — гаркнул Грюм. — И будут там находиться, пока я не решу, что они рассказали все, что знали.       — Довольно, так мы ничего не добьемся, — прервала спор раздраженная Боунс, которой тоже надоело слушать бесконечные пререкания. — Мы в тяжелом положении, и главное сейчас переломить ход событий, а не обвинять друг друга.       Под тяжелым взглядом бывшей главы департамента правопорядка оба спорящих недовольно замолчали и уселись по местам, с которых успели вскочить.       — Замечательно, — в голосе Боунс проскользнули угрожающие нотки. — Теперь поговорим о том, как же выбраться из той гм… глубокой ямы, в которой мы оказались.       Дождавшись, когда внимание собравшихся сфокусировалась на ней, она начала раздавать указания:       — Прошу всех вернуться к своим обязанностям, несмотря ни на что мы должны обеспечить приемлемую жизнь в замке и не допустить паники, — она ободряюще улыбнулась профессорам, обернулась к директору и подчеркнуто вежливо произнесла: — Профессор Дамблдор, прошу вас проследить за пострадавшими. Успокойте и ободрите людей, у вас это получится лучше, чем у кого-либо.       — Конечно, Амелия, ты абсолютно права, — улыбнулся в бороду Дамблдор.       — Что ж, на этом закончим собрание, остальные вопросы обсудим позже, — с облегчением объявила Боунс. — Мистер Поттер задержитесь, пожалуйста.       Все медленно потянулись к выходу, только Грюм и Слагхорн не спешили уходить. Снейп потоптался у двери, но, поняв, что здесь ему не рады, бросил несколько презрительных взглядов и поплелся за Дамблдором.       — Хорошо, теперь можно и поговорить без лишних ушей, — проворчал Грюм, ощутимо расслабившись.       — Аластор, держи себя в руках в следующий раз, — с осуждением сказала Боунс. — Я не могу тебя вечно выгораживать.       — Я не собираюсь подыгрывать этому пожирательскому выродку, — фыркнул Грозный глаз.       — Вот почему вы так и не стали главным аврором, мистер Грюм, — с усмешкой в голосе сказал Слагхорн, сложив руки на животе. — Вы не умеете договариваться с людьми, если они вам не нравятся.       — Зато никому так и не удалось сковырнуть меня, — Грюм изобразил безумную улыбку. — Никто никогда не хочет связываться с чокнутым стариком Грозным глазом.       — Довольно, вернемся к более важным вещам, — устало закатила глаза Боунс, показывая, как же ей это все надоело. — Что сказали те двое, которые были под Оборотным?       — Ничего, — скривился Грюм. — С ними связывались по сквозному зеркалу, их невозможно заблокировать, и использовали втемную. Они на коленках собрали одноразовый артефакт, который может частично отключить защиту изнутри, и провели своих через купол. Он был маломощным, иначе я бы заметил, что его использовали, так что пройти смогли только семь человек. Все они были замаскированы, так что лиц наши птенчики не видели.       — Зеркало?       — Уничтожено.       — Хм, пожертвовали такими ценными артефактами и связью с замком, интересно, — нахмурилась Боунс и со значением посмотрев на Грюма. — В замке может быть еще один контакт.       — Работаю над этим, — недовольно проворчал Грозный глаз. — Но кто-то хорошенько обрубил все хвосты и обыграл нас. Я даже догадываюсь кто — без разбора жертвовать своими пешками, безусловно, его стиль.       — Нужно не допустить повторного вторжения, — строго сказала Боунс.       — Я уже перенастроил свои артефакты, теперь такого не повторится. Но ты ведь не разрешишь мне допросить всех слизеринцев и обыскать их вещи?       — Боюсь, сейчас мы не можем себе этого позволить, — вставил Слагхорн. — Обстановка слишком напряженная, мы можем потерять контроль, если будем действовать грубо.       — Согласна с профессором, нужно действовать аккуратно, — покивала Боунс. — Другой вопрос, что у нас с медикаментами? Мы можем вылечить всех?       Потемнев лицом, Слагхорн почмокал губами и сокрушенно покачал головой.       — Мы крайне ограничены в средствах, чем больше поражение проклятьем, тем больше необходимо лекарств, чтобы хотя бы стабилизировать состояние. Школа не держала запас ингредиентов, что-то дают теплицы, но…       — Гораций, скажи как есть. Сколько из них погибнет?       — Примерно треть. Но если не будем расходовать зелья на самые тяжелые случаи и сосредоточимся только на легкой и средней тяжести, то, — Слагхорн на секунду задумался, что-то подсчитывая в уме. — Можем попробовать минимизировать потери до десяти процентов. Но это будет означать, что мы обрекаем часть пострадавших на неминуемую смерть.       — Это тяжелый выбор, — со вздохом сказала Боунс. — Я поговорю с мадам Помфри.       Все немного помолчали, и она продолжила:       — Мистер Поттер, насколько нам хватит припасов?       — Мы уже урезали рацион на треть, — ответил Гарри спокойным тоном. — Скоро придется сократить его еще на половину, тогда мы сможем продержаться еще некоторое время, но не больше двух месяцев.       — Два месяца, не больше, — задумчиво проговорила Боунс, барабаня пальцами по столу. — А что с водой?       — Придется ждать не меньше месяца, пока источник очистится от проклятия сам. Снять его мы не можем — нужны редкие ингредиенты, которых у нас просто нет. Воду тоже придется экономить, мы уже перекрыли водопровод. Это может вызвать хм… некоторые осложнения.       — Не вижу проблем, Аугументи знает каждый первокурсник, — проскрипел Грюм.       — Это заклинание концентрирует дистиллированную воду, а не создает ее, — авторитетно пояснил Слагхорн, но, видя непонимание в глазах собеседник, продолжил: — Ее, конечно, можно пить, но если делать это долго и часто, то возникнут осложнения на внутренние органы.       — Но мыться-то ей можно?       — Придется перестроить систему подачи воды, — покачал головой Гарри. — Это сложное дело, никто по-настоящему не знает, как устроен Хогвартс.       — Все равно сделайте это. Как насчет Черного озера?       — В самых крайних случаях и только как техническую воду, — возразил Гарри. — Мы же не хотим получить еще одну волну отравлений из-за неочищенной воды?       — Ничего страшного, как-нибудь переживут, — проворчал Грюм. — Не такое большое дело пару раз махнуть палочкой.       Боунс крепко задумалась, все сказанное звучало как приговор. Умершие от отравления будут наименьшей проблемой, без воды можно какое-то время потерпеть, но вот что делать с едой. В замке находилось пять сотен человек, и всех их требовалось накормить и защитить.       — Почему бы нам просто не купить то, что не хватает? — высказал предложение Гарри. — Мы с профессором Слагхорном уже работаем в этом направлении. Уверен, через некоторое время можно добиться приемлемого предложения.       — Парень, а платить ты чем будешь? — не весело усмехнулся Грюм. — Счета Хогвартса заморожены, а гоблины не сдвинут свои задницы, даже если мы пообещаем им золотые горы.       — Этот вопрос я как-нибудь решу.       — И где же ты возьмешь деньги? — подозрительно прищурился Грозный глаз.       — Пройдусь по коридорам, поспрашиваю людей, — беспечно пожал плечами гриффиндорец. — Галлеон здесь, галлеон там, как-нибудь наберем.       Выйдя с затянувшегося совещания, Гарри отправился в Больничное крыло. В противовес мрачному настроению за окном светило солнце на ярко-голубом небе. Едва заметное мерцание защитного купола преломляло свет, отчего снежные вершины казались ближе, чем на самом деле. В последние несколько дней не было обстрелов, ставший привычным рокот магических взрывов не оглашал округу. Видимо, Волдеморт отчаялся силой сломить защиту замка.       Лазарет был переполнен, пострадавшие в основном были студентами, которые рано пришли завтракать в день отравления. На часто поставленных койках лежали вповалку представители всех четырех факультетов с изможденными лицами землистого цвета. Большинство из них спали, иногда болезненно постанывая сквозь сон. Самые тяжелые пациенты были погружены в искусственную кому и отгорожены от общего зала плотной ширмой.       Ни на кого не обращая внимания, Гарри прошел к отдельным палатам и, отбросив темные мысли, без стука вошел в одну из них. На недавно застеленной кровати полусидел розовый и пышущий здоровьем Колин, весело перешучиваясь с братом.       — О, Гарри! Проходи, рассказывай, как у вас дела? — с широкой улыбкой поприветствовал его гриффиндорец. — А то Деннис ничего не хочет говорить.       — Тебе нужно больше отдыхать, — заботливо откликнулся младший брат.       — Как дела? Без тебя замок разваливается, — шутливо подмигнул Гарри. — Сегодня вот видел, как отвалился кусок штукатурки и разбилось окно.       — Ха, если полежу еще неделю, то, похоже, от Хогвартса вообще ничего не останется.       — А если серьезно, то ты главное поправляйся, без тебя я как без рук.       — Да я готов хоть сейчас! Но мадам Помфри меня не отпускает, — пожаловался Колин.       — И правильно делает, — наставительно ответил Гарри. — Это я ей сказал, у этого проклятья могут быть неожиданные последствия. Так что полежишь еще немного, от этого не умирают.       Они поболтали еще минут пятнадцать, и Гарри засобирался уходить, ссылаясь на неоконченные дела. За ним в коридор выскользнул Деннис.       — Большое спасибо, Гарри, — помявшись, сказал младший Криви, покосившись на переполненный общий зал. — Ты позаботился о брате, я знаю, как сейчас сложно достать лекарство.       — Не переживай, — Гарри потрепал его по голове. — Нужно помогать друг другу, зачем еще нужны друзья.       — Я сделаю все, что ты скажешь, — серьезно сказал Деннис, посмотрев ему в глаза. — Ты уже дважды спас брата, поэтому я обязан тебе больше, чем кому-либо. Только сейчас…       — Все нормально, Деннис, — улыбнулся Гарри. — Будь рядом с Колином, вы оба мне еще понадобитесь.       Деннис светло улыбнулся и вернулся к брату. В соседней палате отлеживался один из друзей Забини, но Гарри не знал его лично, так что не стал заходить, а только коротко переговорил с Помфри. Устроить все таким образом стоило немалых трудов и доброго мотка нервов. В конце концов он выделил целительнице несколько домовиков в помощь и пообещал позаботиться об ингредиентах для самых необходимых зелий, которые тоже подходили к концу. Помфри скрепя сердце пошла на компромисс, хотя даже не пыталась скрыть своего неприязненного отношения. С принципиальными людьми работать сложнее всего.       Даже почти неделю спустя школа все еще пребывала в шоке от случившегося, так что все разговоры крутились вокруг одной темы — недавнего нападения и жуткого темного проклятия, наложенного на учеников. Больше всего подавлены были слизеринцы, поскольку они думали, что уж их-то факультет точно останется нетронутым. Именно этого Гарри и ждал, теперь на него почти не обращали внимания и можно было спокойно поработать, соблюдая минимальные меры предосторожности.       Пройдя по нескольким длинным коридорам, он нырнул в один из пустующих классов на пятом этаже. С некоторой брезгливостью стерев пыль, он уселся за один из столов, а спустя пару минут вошел Забини.       — Нас никто не подслушает? — слизеринец покосился на мирно спящие живые портреты.       — Дамблдор с Боунс и так в курсе, — махнул рукой Гарри. — Так что главное никому не мозолить глаза.       — И директор не против? Мне казалось, он должен быть более принципиальным.       — Если ты расскажешь мне, что творится в голове у Дамблдора, то я лично выдам тебе награду «За заслуги перед школой» и поставлю памятник во внутреннем дворике.       — Понятно, — Забини явно нервничал. — Так чего ты хотел?       — Помимо того, о чем мы договаривались, нужны еще ингредиенты для зелий, вот список, — Гарри протянул ему пергамент, полученный от Слагхорна. — Передай матери и скажи сколько это будет стоить.       — Гм, я не уверен, что получится. Все аптеки и зельеварни находятся под пристальным наблюдением…       — Блейз, ты же умный мальчик, — проникновенно сказал Гарри. — Сам понимаешь, что ему совершенно плевать, куда попадет следующее смертельное проклятие и кто выпьет следующую порцию яда. Что-то я не заметил, чтобы Магия защитила слизеринцев. В следующий раз на тебя и твоих друзей уже может и не остаться избытка лекарств, и будете страдать со всеми в общей палате.       — Да, хорошо, — громко сглотнул Забини. — Я посмотрю, что можно сделать.       — Не бойся, — Гарри бодро улыбнулся и напоследок хлопнул слизеринца по плечу. — Всегда есть какие-нибудь неучтенные излишки и запасы, надо только найти их.       Забини обреченно вздохнул, опустив плечи, и покивал. Оставшись один, Гарри обессилено уронил голову на сложенные руки. Имели ли его планы хоть какое-то значение перед непреодолимой мощью Темного лорда? Даже Дамблдор был уверен в непобедимости Волдеморта, но Гарри не мог просто сдаться. Борьба была тем немногим, что у него еще оставалось.

***

      Гермиона не помнила как добралась до своей кровати после вечеринки Слагхорна. Когда адреналин после ночного нападения схлынул, на нее навалилась усталость, а перед глазами стояли только картины кровавой расправы, устроенной Грюмом. Умом она понимала, что идет война и нельзя испытывать жалость к врагам, но такие сцены были явно не для нее. Гермиона смутно помнила, как Гарри проводил ее до гриффиндорской башни и даже помог раздеться и уложил в кровать. Хотя последнее скорее приснилось, иначе как бы он попал в девичьи спальни?       На утро же на гриффиндорку навалилась вся тяжесть выпитого накануне вина. Терзавшаяся муками совести, девочка-отличница смогла выбраться из-под одеяла только к полудню. Холодный душ помог немного взбодриться, но не избавил от чувства стыда перед любимым деканом, которая так ей доверяла. Как только могла староста и примерная ученица допустить такое!       Когда же Гермиона кое-как доползла до гостиной, ее ошарашили новостью о «Великом отравлении Хогвартса», как это назвала Парвати. Как оказалось, утром несколько десятков студентов отравились и попали в лазарет, а остальных заперли по гостиным. По крайней мере эта версия показалась Гермионе наиболее правдоподобной из того нагромождения слухов и выдумок, что ей выдали соседки по комнате. Гарри, наверняка, знал правдивые подробности, но в гостиной его не оказалось.       Первой мыслью было то, что он тоже пострадал. Как только появилась возможность, Гермиона сразу же кинулась в Больничное крыло, но в довольно длинном списке пациентов, вывешенном на дверях, его имя, к счастью, не числилось. А вот сам он все же обнаружился яростно о чем-то спорящим с мадам Помфри в дальнем конце палаты. Лазарет был переполнен студентами, на побелевших лицах каждого из них было написано неимоверное страдание. Только сейчас Гермиона по-настоящему осознала настоящий масштаб произошедшего.       Увидев Гарри Гермиона поняла, что еще совсем не готова увидеться с ним после неожиданного признания, тем более она точно знала, что ей следует сейчас делать. Дождавшись, когда он довольно поспешно убежал по своим делам, гриффиндорка подошла к мадам Помфри и предложила помощь в уходе за больными. Целительница была явно не в восторге от такого предложения. Кинув на нее нечитаемый взгляд, мадам Помфри вежливо, но настойчиво выпроводила Гермиону из Больничного крыла, сказав, что ей и так хватает помощников. Выглядела при этом мадам Помфри весьма обеспокоенно и постоянно оглядывалась по сторонам. Обескураженной Гермионе оставалось только смириться с тем, что ее помощь не нужна.       Следующие несколько дней Гермиона тщательно старалась избегать Гарри, хотя это было несложно — на занятиях он не появлялся, в гостиную приходил ближе к ночи, усталый и измученный, а уходил рано утром. А вот другой человек, перед которым Гермионе было безумно стыдно, Луна Лавгуд, поступала прямо наоборот.       — Прости меня, я вчера совершенно не понимала, что несу, — извинилась она сразу, как увидела ее ближе к вечеру.       — Люди редко понимают, о чем говорят, — в ответ философски заметила Луна. — И еще реже говорят то, что действительно думают.       — Мда, ты, наверное, права, — промямлила Гермиона, почувствовав себя неловко.       — Этим вы с Гарри и поразительны!       Гермиона даже поперхнулась от последней формулировки, решив, что стоит держаться подальше и от Луны. Правда, это оказалось уже не так просто. Рейвенкловка постоянно оказывалась поблизости — садилась рядом на обедах и завтраках, шла вместе с ней в библиотеку и даже на занятиях оказывалась за первой партой, любимым местом Гермионы. Последнее было наиболее удивительным, ведь Луна мало того что училась на другом факультете, так еще и на курс младше. Профессора будто не замечали нарушений, и только Флитвик добродушно посмеивался, видя умоляющий взгляд Гермионы, и подмигивал своей подопечной.       В конце концов Гермиона просто смирилась с поведением Луны, как с неизбежным злом или стихийным бедствием. Предотвратить его было невозможно, так что оставалось только продолжать жить дальше. Тем более Луна оказалась интересным и внимательным собеседником, иногда дающим совершенно обескураживающие комментарии, но самое главное, с ней было легко и просто. Гермиона и опомниться не успела, как выложила своей новой подруге всю тяжелую историю своих отношений с Гарри.       — Знаешь, есть на свете люди, способные совершить что-то по-настоящему стоящее, — задумчиво протянула Луна, внимательно, не прерывая, выслушав ее излияния.       — Ты о чем? — недоуменно спросила Гермиона, иногда было крайне сложно уследить за полетом мысли Луны.       — Так говорил мой учитель рисования, — беззаботно пояснила рейвенкловка, как будто это все объясняла.       — Прости, я все еще тебя не понимаю.       — Смотри, — глаза Луны округлились даже больше обычного, и она принялась вдохновенно рассказывать: — Среди волшебников очень мало кто пишет картины, ведь секрет их написания передают из поколения в поколения внутри одной семьи. В итоге человек чаще всего обладает мастерством, но не талантом. В итоге получаются безвкусные поделки, ничем не отличающиеся от карточек из «Шоколадных лягушек». Например, вот.       Луна указала на портрет какого-то статного господина в шляпе с пышным пером, мимо которого они проходили.       — Эй, юная леди, я требую извинений! — возмутился господин.       — Да, он умеет говорить, двигаться и даже может перейти на другие картины, — проигнорировала выкрик портрета Луна. — Но есть ли в нем жизнь? Чего хотел, о чем думал, к чему стремился художник, когда писал эту картину? Скорее всего, ни о чем другом кроме, как потратить полученный гонорар.       — Ты слишком критична, — сказала Гермиона, заметив опустившиеся плечи и потухший взгляд господина в шляпе. — Вы очень искусно нарисованы, сэр.       — Спасибо, дорогая, — мужчина грустно улыбнулся. — Но в словах твоей подруги есть зерно истины. Этот портрет весьма зауряден.       Тем временем Луна, вовсе не обращая внимания на чувства нарисованного человека, ушла вперед, рассуждая вслух.       — Искусство должно облагораживать человека, делать его лучше, заставлять задумываться над сложными вопросами. Иначе в чем смысл? И если большинство художников не такие, это не значит, что среди них нет тех, кто способен создать настоящий шедевр. Это и значит быть способным на поступок.       — Ммм, а какое это имеет отношение к Гарри?       — Мне всегда казалось, что он именно такой человек, который способен что-то совершить, если, конечно, захочет. А еще мне кажется, что он не всегда понимает, куда идет, было бы хорошо, если бы кто-нибудь указал ему правильный путь.       — Подожди, а мне-то что делать? — совсем запуталась Гермиона.       — Не знаю, — пожала плечами Луна. — Я бы на твоем месте прогулялась по замку, может быть посмотрела на звезды. Не так, как на уроке, а для души. Знаешь, вечером с Астрономической башни открывается потрясающий вид.       — Да я же не об этом! — воскликнула Гермиона, но добиться вразумительного ответа от подруги так и не удалось. Когда хотела, она умела очень ловко уводить разговор в сторону.       К концу дня Гермиона действительно почувствовала желание погулять по замку в одиночестве и проветрить голову. Тем более Луна вопреки своему обыкновению оставила ее одну, задержавшись в библиотеке.       За окнами разгоралось зарево раннего заката — наступала зима, дни становились короче, а ночи длиннее, это особенно было заметно здесь, на севере, среди гор. Плотные кучевые облака застилали большую часть неба, отражаясь в зеркальных водах Черного озера. Далекий Лес, в котором скрывались нападающие на замок враги, нависал неотвратимой темной громадой над землями Хогвартса.       Задумавшись, Гермиона прошла по своим самым любимым галереям и оказалась у подножия Астрономической башни. Пожав плечами и поплотнее закутавшись в мантию, она решила последовать совету Луны и начала подъем по длинной винтовой лестнице.       Тусклого света едва начавшего расти месяца едва хватало на то, чтобы разглядеть всю открытую площадку наверху башни. Но даже так Гермиона заметила неподвижно сидящего прямо на полу человека. Она хотела незаметно ускользнуть, не желая ему мешать, но узнала знакомую вихрастую макушку. Нахмурившись, гриффиндорка сложила руки на груди и строго сказала:       — Гарри, что ты здесь делаешь? Ты знаешь, который сейчас час?       — Гермиона! Ты тоже пришла, — ответил он с преувеличенной радостью, но по голосу сложно было понять его истинные чувства. — Кажется, самое время хорошенько подумать над своей жизнью. Всегда полезно пораскинуть мозгами, не правда ли?       Гермиона даже удивилась, насколько схоже шли их мысли и аккуратно спросила:       — А почему ты не в своей мастерской? Раньше, если я хотела найти тебя, то ты был именно там.       — Ты о той комнате в башне? Я уже и забыл, когда последний раз появлялся там. Жизнь, знаешь ли, стала куда сложнее, уже не время для глупых рисунков.       Гарри обернулся к ней вполоборота. Хотя его лицо оставалось в тени, Гермиона была уверена, что он горько улыбается.       — Вовсе они не глупые, а даже очень… — она подошла к нему ближе и воскликнула: — Ты что даже не воспользовался согревающим заклинанием?! Быстро вставай! Ты же замерзнешь!       Гарри вяло отмахнулся, но Гермиона схватила его за руку и изо всех сил потянула.       — Давай, давай! Мальчикам вредно сидеть на холодных камнях. А то отморозишь себе все, потом детей не будет. Это я тебе, как дочь врачей говорю!       Гарри неохотно подчинился и с болью в голосе пробурчал:       — Может, и лучше, чтобы у такой беспринципной эгоистичной сволочи, как я, и не было детей. А то вдруг вырастут такими же.       — Я не… не это имела в виду, — чуть запнувшись, произнесла Гермиона. — Я очень разозлилась тогда, но это же не значит, что…       — Знаешь, я недавно кое-что понял, — прервал ее лепетания Гарри. — Время, когда мы были вместе, было самым счастливым в моей жизни. Я знал, чего хочу, что делать и как жить.       Он невесело усмехнулся, отвернулся, подошел к краю площадки и облокотился на ограждающий ее зубчатый парапет.       — А сейчас я кручусь, как белка в колесе, и знаешь что? Это все бессмысленно! — Гарри одним плавным движением вскочил на парапет и раскинул руки в сторону, будто собирался взлететь. — Вообще ничего не имеет смысла. Вся моя жизнь одна большая чертова помойка, из которой невозможно выбраться.       — Гарри! Нет! — истерично выкрикнула Гермиона и бросилась к нему.       — А? Что такое? — он недоуменно обернулся к ней и проследил за ее взглядом. — Да не бойся, не собираюсь я прыгать. Я не настолько слаб, а если бы и захотел, то точно не заставил бы тебя на это смотреть.       Он опасно склонился за парапет и задумчиво протянул:       — Но ты права, тут действительно довольно высоко. В темноте я даже не вижу земли, как будто смотришь в бездонную пропасть.       — Тогда отойди от края, на тебя смотреть страшно, — буркнула Гермиона, злясь на свою чересчур бурную реакцию.       — Приятно, когда о тебе заботятся, — он слабо улыбнулся и спрыгнул на площадку, отряхивая руки. — Мне казалось, что я тебе абсолютно безразличен.       — Ты никогда не был мне безразличен, — едва слышно ответила Гермиона, отведя глаза.       Гарри криво улыбнулся и, сгорбившись, пошел к лестнице, подхватив лежащие на полу вещи.       — Подожди, — Гермиона заламывала руки в отчаянной попытке подобрать слова. — Всегда есть какой-то выход, просто не надо отчаиваться, попробуй его найти.       Даже для нее самой прозвучало избито и черство. Гарри даже не обернулся и сухо ответил перед тем как скрыться на лестнице:       — Не в этот раз, не в этот раз.