Post Script

Саймон просыпается с пульсирующей головной болью и пустой гложущей ямой в его животе. Он задумывается на долю секунды, пил ли он прошлой ночью. Потом он вспоминает. Он почти не выходит из своей комнаты все выходные. Он делает домашку по биологии и математике, а затем открывает задание по английскому. Это начало их блока по поэзии. Он отодвигает свой ноутбук и возвращается в кровать, натягивая одеяло на голову. В какой-то момент Ник пишет ему, эй, Гаррет рассказал мне о том, что произошло прошлой ночью. Ты в порядке? Хочешь поговорить? Все норм, пишет Саймон в ответ. Ничего такого не случилось. В Gmail нет новых уведомлений. Он запихивает телефон под подушку. В воскресенье Нора открывает его дверь на небольшую щелочку. – Саймон? – говорит она. – Хочешь немного блинчиков? – Нет, спасибо, – говорит Саймон. Он не смотрит на нее. Наступает пауза, и дверь открывается шире. Он слышит шаги, приближающиеся к кровати. – Ты в порядке? – спрашивает Нора. Она дотрагивается до его плеча очень осторожно. – Я могу приготовить тебе что-нибудь еще, если ты хочешь. Я могу сделать тебе смузи, или омлет, или, если ты просто хочешь хлопьев… – Я не голоден, – пытается сказать он, но все его лицо мокрое. – Саймон, – тихо произносит Нора. Он наконец смотрит на нее. Она выглядит напуганной. – Ты плачешь, – говорит она. – Ага, – отвечает Саймон. – Это не из-за блинчиков, если что. – Я знаю, – говорит Нора. – Мои блинчики реально хороши. Саймон издает звук, который можно принять за смех, хотя он все еще плачет. – Могу я тебя обнять? – спрашивает Нора. Саймон ненавидит тот факт, что она звучит испуганной из-за того, что он скажет нет. Он кивает. Она забирается на кровать и обнимает его, пряча лицо у него на груди. – Ты действительно странный в последнее время, – говорит она ему в футболку. – Но я все еще люблю тебя. – Так что же за блинчики ты приготовила? – спрашивает Саймон в ее макушку. После этого остаток дня проходит немного лучше. В понедельник, однако, Саймон подумывает о том, чтобы притворится больным. Ему бы даже не пришлось притворится так усердно. Его живот все еще болит. Он думает о том, чтобы сказать своей маме, что над ним издеваются и он никогда больше не вернется в школу. В этом тоже есть доля правды, если он позволит себе признать это. Он думает об одном своем знакомом, который был старшекурсником в прошлом году и добился досрочного выпуска из школы, чтобы он смог пройти Аппалачскую тропу, прежде чем он поступит в колледж. Он вернулся в середине лета, похудевший на пару килограмм и спутанной бородой. Это не кажется таким уж плохим. Насколько это может быть сложно? Но он идет, даже несмотря на то, что идти на урок английского, кажется, одним из тех кошмаров, когда ты осознаешь, что ты ходишь голый по школе. Он чувствует себя так, словно каждая частичка его тела обнажена, словно его освежевали. Брэм там, за своей партой. Саймон не позволяет себе думать о чем-то еще. Это просто факт. Мистер Уайз одет в клетчатый жилет и рассказывает о Роберте Фросте. Тейлор Меттернич постриглась. Лорен Лейк переписывается с кем-то в телефоне и жует жвачку. Брэм сидит за своей партой. Он тщательно записывает все, что говорит мистер Уайз, обращая внимание на то, как карандаш формирует маленькие углубления на бумаге, когда он пишет. Фрост, природа, поэзия времен года Циклы, жестокость естественного порядка вещей Жизнь против смерти, постоянный баланс Понимание Фростом природных циклов это не то же самое, что принятие, настаивание на контрастах между людьми и миром природы: смотрите «Противление» Брэм и Гарретт не сидят с ними на ланче. Саймон об этом не думает. Он не будет. В среду Ник говорит, – Итак, Дейв Форрестер отстранен. – Он смотрит на Саймона. – За что? – спрашивает Леа. – Политика безопасного пространства, – говорит Ник. – Не знаю деталей. Он снова смотрит на Саймона. Саймон пожимает плечами. Леа переводит взгляд с Саймона на Ника, а затем снова на Саймона. Саймон отводит взгляд. Брэм сидит через два столика, с Гарреттом и еще несколькими парнями из баскетбольной команды. Или футбольной команды. В любом случае, они в основном одинаковы. Саймон наблюдает, как Брэм чистит апельсин. Он разрывает кожуру на маленькие кусочки, которые рассыпаются по всему подносу. Он не ест апельсин. – Слушай, – говорит Леа в машине пару дней спустя. – Я знаю, ты сказал, что не хочешь говорить, или что ты не можешь говорить, или типа того. Я пытаюсь отбросить в сторону все свои инстинкты и уважать это. – Прости, – начинает говорить Саймон. – Я просто… – Заткнись на полсекунды, – говорит она. – Я пытаюсь не чувствовать себя, типа, обиженной из-за того, что ты не говоришь со мной. Честно, я думаю, что у меня неплохо выходит. Ладно, на самом деле ужасно. Я хочу сказать, что если тебе нужно поговорить со мной, то ты можешь это сделать. Она вздыхает и опускает окно, затем снова поднимает. Щелк, щелк, щелк. – Оставь это в покое, – говорит Саймон. – Окно? – спрашивает она. – Саймон, послушай, все равно. Я, кстати, умею хранить секреты. Предполагается, что я твой лучший друг. Она замолкает. – Наверное, я просто скучаю по тебе, – наконец говорит она. Саймон ловит ее взгляд через зеркало заднего вида. Он видит, как она пытается улыбнуться, этот грустный изгиб. – Я тоже, – говорит он. Он и Итан представляют свой проект на уроке в пятницу. Голос Саймона немного дрожит. Итан холодный и уверенный. В конце устной презентации мистер Роузен откашливается. – Ну, – говорит он. – С одной стороны, задание состояло в том, чтобы рассказать о мировой истории движений за права меньшинств, а вы двое в некоторой степени сосредоточились исключительно на развитии движения за права геев в этой стране. Кто-то хихикает, и мистер Роузен наезжает на них. – Задержишься сегодня, Мэгги. – говорит он. – И нет, мне все равно, если ты пропустишь свой хоровой кружок. Он поворачивается обратно к Саймону и Итану. – Несмотря на это, проект был невероятно полным и, как только что нам любезно доказала Мэгги, своевременным. Так что, несмотря на небольшое отклонение от миссии, я должен поблагодарить вас, парни, за то, что взялись за это. Они получают пятерку с минусом. В тот вечер после ужина Саймон стучит в дверь кабинета своей матери. – Я могу с тобой поговорить? – спрашивает он, и на ее лице появляется такое выражение, когда она старается не напугать его тем, как сильно она его любит. Саймон садится на пол и прислоняется к ножке большого кресла, которое она держит тут. Он обхватывает колени руками и сжимает их, переплетая пальцы вместе. – Что, если ты действительно хочешь с кем-то кое-что обсудить, но не можешь этого сделать, не раскрыв чужой секрет? – спрашивает он. – Прости. Я не знаю, есть ли в этом какой-то смысл. – Дорогой, – говорит его мама. – Милый. Он не смотрит на нее. – Ты можешь просто сказать мне? – спрашивает он. Она замолкает. – Я думаю, сначала мне нужно было бы узнать, какого рода этот секрет. – говорит она. – Если ты не расскажешь об этом, кто-нибудь пострадает? – Нет, – говорит Саймон. – Все не так. – Если ты не расскажешь об этом, кто-нибудь пострадает? – Я думаю, – говорит Саймон. – Я думаю, в этом и заключается проблема. – Можешь ли ты рассказать об этом, не причиняя боли этому человеку? – спрашивает она. – Я не знаю, – говорит Саймон. – Может быть. Я не знаю. – Я думаю, что всегда хорошо говорить о вещах, в которых тебе нужно разобраться, – говорит она. – В конце концов, в этом и заключается моя профессия. Когда люди разговаривают со мной, они знают, что все, что они говорят является, абсолютно конфиденциальным. Я знаю, что в реальном мире у тебя не всегда есть такая роскошь, особенно в старшей школе. Она вздыхает. – Милый, я знаю, что ты сказал, что это не навредит никому, если ты не будешь говорить об этом. Но, кажется, это может причинить боль тебе. Разве это справедливо? – Я не знаю, – снова говорит Саймон. Он смотрит на ковер. – Я думаю, если бы это была я, – говорит его мама, – я бы нашла способ говорить о вещах, о которых мне нужно было поговорить, чтобы почувствовать себя лучше. И если бы я могла сделать это, не причинив кому-то боли и не раскрыв детали их секрета, то я бы так и сделала. Но послушай, Саймон, дорогой. Вещь, что у вас происходит, также принадлежит тебе. У тебя есть полное право чувствовать так, как ты себя чувствуешь по отношению к ним. И у тебя есть право делится с вещами и чувствами, которые принадлежат тебе, с людьми, которых ты любишь. – Хорошо, – тихо произносит Саймон. – Я люблю тебя, – говорит его мама. – Я невероятно горжусь тобой. Достаточно ли я говорю тебе это? – Да, – говорит Саймон. – Да, мам. Достаточно. – Эй, – говорит он Леа в машине на следующее утро, перед тем как они заберут Ника и Эбби. – Хочешь остаться на ночевку в пятницу? – Да, – говорит она, но затем она наклоняется и целует его в лоб. Ярко красная отметина осталась там, где ее губная помада отпечаталась на его коже, и Саймон оставляет это до того момента, пока они не добираются до школы. Брэм и Гарретт все еще не сидят с ними на этой неделе. Саймон старается не замечать этого. Ты выбрал это, говорит он себе. Он позволяет себе взглянуть на Брэма дважды за урок английского, делая запись в тетради, чтобы не переборщить. Псих, думает он, и вырывает страницу. Брэм никогда не смотрит на него. После школы Саймон каждый день ходит на репетицию, а потом возвращается домой, ложится в кровать и не делает домашнюю работу. Вместо этого он смотрит Нетфликс. Иногда он позволяет Норе смотреть вместе с ним. В четверг она заставляет его посмотреть шоу о парнях геях, которые исправляют людей, хотя он бы предпочел посмотреть, как Дэвид Чанг говорит пиццу или что-то еще, что не заставляет его думать о чем-либо. Но он старается быть добрее к Норе. Это даже не так уж и плохо. Тот, что с длинными волосами, немного напоминает ему о Итане, Итан, который становится мягче во всех местах, в которых настоящий Итан должен быть твердым. – Как ты думаешь, они могли бы убедить тебя перестать постоянно носить толстовки? – спрашивает Нора и хихикает. Однако он заставляет ее уйти в середине четвертого эпизода, как только темнокожий парень из Атланты начинает говорить о каминг-ауте. – Почему? – спрашивает Нора. – Мне нужно сделать свою домашку, – говорит Саймон, а затем смотрит оставшуюся часть эпизода без нее, двухминутными фрагментами. Он продолжает захлопывать свой ноутбук, а потом снова открывать его, и когда парень начинает плакать, Саймон больше не может этого делать. Вместо этого он делает домашнее задание по английскому. Пятничным вечером, в темноте своей комнаты, он откидывает голову с кровати и смотрит на Леа сверху вниз. – Эта та часть, где ты рассказываешь мне, почему в твоем плейлисте есть только Old College Try и половина альбома Carrie and Lowell? – спрашивает она. – Ты знаешь, что сделал его публичным, верно? – Да, – говорит Саймон. – Да, это она. Он не говорит ей кто это. Кто это был. Но он рассказывает ей все остальное. Блю, письма, как это происходило в школе. Секс. – Я никому не расскажу, – говорит Леа, когда он заканчивает, но Саймон уже знал это. – Я даже не буду пытаться выяснить кто это, – говорит она. – Но Саймон, ты знаешь, я не сочувствую ему так же, как ты, понимаешь? Он, наверное, должен был разобраться в своем дерьме, прежде чем втягивать тебя в это. – Может быть, – говорит Саймон, – но я не могу… это не так. Я не злюсь на него. – Это могло бы помочь, если бы ты немного разозлился на него, – говорит Леа. – Да, – говорит он. – Я не знаю. Но в понедельник Брэм уже сидит на своем месте, когда Саймон заходит в класс. До звонка еще пять минут, а Брэм читает. Это Обеденные стихи. И все сердце Саймона переворачивается в груди.

***

От: frommywindow1@gmail.com Кому: bluegreen118@gmail.com Дата: 1 марта в 21:53 Тема: Противление Брэм, Ты читал стихотворение, о котором мистер Уайз говорил сегодня на уроке? Я только что прочитал его, и я ЭТО СООБЩЕНИЕ БЫЛО СОХРАНЕНО КАК ЧЕРНОВИК В 21:53 От: frommywindow1@gmail.com Кому: bluegreen118@gmail.com Дата: 3 марта в 23:55 Тема: Апельсины Тебе необязательно садиться за другой стол за обедом, если ты этого не хочешь. Я предполагаю, что ты этого не хочешь. Я думаю, в этом есть смысл. Я должен был знать, что мы не сможем просто вернуться к тому, что у нас было раньше. Когда мы были друзьями. Что-то вроде друзей. Я всегда знал это, но по-настоящему осознал это только сегодня на обеде, когда увидел, как ты ешь апельсин. Или не ешь, я полагаю. Я знаю, это звучит жутковато. Я пытаюсь не смотреть на тебя. Но ты словно северный полюс, а мои глаза магнит. В любом случае, я смотрел как ты чистишь свой апельсин и все, о чем я мог думать, это твои пальцы, и то, как точно помню, как они ощущаются, когда ты меня трогаешь. Как они ощущаются на моих губах. Я сказал тебе однажды, что не знал, как что-то может быть таким. Дело в том, что это никогда не переставало быть правдой. Все, что мы делали, было похоже на открытие чего-то нового. Кто знал, что я захочу поцеловать твои руки? Что я захочу, чтобы твои пальцы были у меня во рту. Даже написав это, все кажется безумием. Ты когда-нибудь думал о ЭТО СООБЩЕНИЕ БЫЛО СОХРАНЕНО КАК ЧЕРНОВИК В 23:55 От: frommywindow1@gmail.com Кому: bluegreen118@gmail.com Дата: 11 марта в 21:37 Тема: Нам нужно поговорить о Брэм, Я смотрел это шоу сегодня и впервые осознал то, что мы никогда не говорили о твоем каминг-ауте перед матерью. Я имею в виду, после того как мы стали Брэмом и Саймоном. Я полагаю, я просто никогда не знал, как поговорить с тобой лично о вещах из писем. Я думаю, возможно, я не хотел, чтобы ты чувствовал, будто я поднимаю тему каминг-аута, потому что я хотел, чтобы ты рассказал большему количеству людей. Я также думаю, что всякий раз, когда я был рядом с тобой, я реально не мог мыслить ясно. В любом случае, как обстоят дела с мамой? Все в порядке? А как насчет твоего отца? Кроме того, возможно, странно говорить об этом, но, полагаю, я разговаривал с Итаном в классе сегодня (мы теперь с ним друзья, вроде того. Еще одна вещь, о которой мы не говорили. Думаю, я нервничал из-за этого. Я не знаю. Итан заставлял чувствовать себя странно.) В общем, я разговаривал с ним и впервые понял (я должен был понять раньше), что, возможно, для тебя быть геем чувствуется по-другому, потому что ты также черный. Чем для меня, в смысле. Это так? Я чувствую себя странно, что мы даже никогда не говорили об этом. Извини, если это письмо не нормальное. Если ты когда-нибудь захочешь поговорить со мной снова, я ЭТО СООБЩЕНИЕ БЫЛО СОХРАНЕНО КАК ЧЕРНОВИК В 21:37 От: frommywindow1@gmail.com Кому: bluegreen118@gmail.com Дата: 14 марта в 1:21 Тема: Вещи, из-за которых я зол Я злюсь на тебя из-за всех нижеперечисленных вещей. Для протокола: 1. Я злюсь, потому что ты удалил свою почту, когда Мартин сделал этот пост. Я все еще злюсь из-за этого. 2. Я злюсь, потому что ты не послушал меня, когда я сказал, что это была плохая идея обжиматься в той раздевалке. 3. Я злюсь, потому что ты никогда не смотришь на меня в классе, а я всегда смотрю на тебя, даже если я не хочу. 4 Я злюсь, потому что нам так и не удалось осуществить то, о чем мы договорились сделать, той ночью. После баскетбольного матча. Если ты вообще понимаешь, о чем я говорю. 5. Я злюсь, потому что именно ты перестал сидеть со МНОЙ за обедом. 6. Я злюсь, потому что ты не совершил каминг-аут ради меня. Я также злюсь, потому что я вообще так себя чувствую, я думаю. 7. Я злюсь, что мне так долго пришлось хранить секрет от Леа. Я рассказал ей все, прошлой ночью. Исключая кто ты такой. Я бы никогда не рассказал ей этого. Я бы никогда не рассказал бы никому. 8. Я злюсь, потому что не могу перестать думать о тебе, что бы я не делал. 9. Я злюсь, потому что ЭТО СООБЩЕНИЕ БЫЛО СОХРАНЕНО КАК ЧЕРНОВИК В 1:21