Боже милостивый, храни детей своих

— Я часто думаю о том, почему все сложилось так, как сложилось… Джулиет говорила тихо, хотя в этом и не было никакой нужды, ведь она и отец Йеми были на веранде на улице, пока все остальные еще спали на втором этаже. Сейчас была очередь дежурить Джеку и Йеми, а Джулиет просто не спалось. Последние пару дней ей снились кошмары, она боялась поделиться ими с кем-то, потому что считала, что это самая дурацкая идея, ведь хуже зомби апокалипсиса уже просто быть не могло. На ее счастье, отец Йеми так не считал. Он одобрял желание людей высказаться. Он думал, что выслушивать, сейчас это все, на что он способен. Считал это своим предназначением в этом катаклизме. Он не осуждал, не советовал, не приказывал, как правильно поступить, он просто слушал. Слушал внимательно, не переспрашивая, не перебивая. Слушал вдумчиво, пытаясь вникнуть в корень переживания, которое иногда походило на исповедь. — Скажите, когда взойдет солнце, останемся ли мы в живых…? — глаза девушки наполнились слезами. Йеми не знал, что ответить. Сейчас нельзя было быть уверенным в чем-то на сто процентов. Он побоялся солгать. На его счастье, от бремени ответа его освободил ввалившийся на веранду Джек. Он поставил свою винтовку у двери и сел между мужчиной и девушкой, заявив: — Если ты перестанешь ныть, может быть, и останешься, — он вынул сигару и зажигалку, в которой, к его большому разочарованию, не оказалось огня. В порыве гнева, он смял сигарету и выбросил в сторону, как и ставшую бесполезной зажигалку. — «Посему, так говорит Господь: Вот, Я наведу на них бедствие, от которого они не смогут избавиться, и когда воззовут ко Мне, не услышу их.» Иеремия 11:11. Джулиет и Йеми разом обернулись на него. — Что? Я посещал католическую школу, когда был мелким. Мать таскала меня на служение каждое воскресение. Наверное, поэтому я так сильно ненавижу церкви. Не знаю, почему мне вспомнился именно этот стих, но он как нельзя кстати подходит, разве нет? — Никто ничего не ответил. Все из группы выживших, за исключением гостей, знали, что Джек был разговорчив, только когда был пьян. Пока Шепард рассказывал им, как в детстве он через силу таскался в церковь каждое воскресение вместе со своей мамой, Джулиет думала, что все это пахнет чем-то странным. Прошло около двух недель, как они здесь. Чуть меньше четырнадцати дней, если точнее, но эти немногочисленные дни казались уже целой вечностью — и будто бы не было ничего до всего этого: ни прошлого, ни детства, ни юности, ни бессонных ночей, в которые она все время куда мчалась назло родителям, ведомая огнями и ощущением вседозволенности. Ничего этого не было и, наверное, никогда больше не будет. Решить, что из всего этого оказывалось сном, а что — явью, было нужно как можно скорее, пока она еще жива, а будущее продолжает мерцать смутной надеждой. Джулиет, впрочем, так и не рискнула спросить у спецназовца подробности о том, как конкретно умерла его мать, сожрали ли ее зомби, или она умерла задолго до апокалипсиса, или все оказывалось куда прозаичнее, а вместе с тем — сложнее. Не то, чтобы она посчитала свое мимолетное любопытство неэтичным или лишним, но просто… о таких вещах не говорят. Такие вещи остаются за рамками бесед, сжигаемые памятью, да глубочайшим сожалением. Поэтому пусть все будет так, как есть: пока Джек с усталой улыбкой вспоминает о своей юности и школьной жизни с друзьями, пока на часах без пяти десять, а утро не предвещают в себе никаких угроз, они могут вот так вот остановиться меж пространством и временем, зависшие в ощущении странного спокойствия. Девушка не сразу заметила, что Джек уже закончил свое повествование и принялся вертеть травинку в руках, Йеми молча наблюдал, как из-за горизонта поднимается солнце, лучи которого медленно подбирались к веранде, в конце концов, подарив и ей свой свет. Когда со второго этажа спустилась Шелби, Йеми вдруг оживился: — Привет, Шелби, — он развернулся в вполоборота. Шелби проскочила мимо, будто не заметив и притормозила, когда он позвал ее: — Доброе, — вскинула она и снова проскочила мимо, явно куда-то спеша. — Что ищешь? — Джек зашел внутрь и посмотрел на нее, когда та принялась рыться в медикаментах. — Мы давно не видели Кэлла, он в порядке? — внезапно поинтересовался священник, остановившись на пару шагов впереди Шепарда. Шелби встрепенулась: — А? Да, все в порядке, не стоит беспокоиться, — она перестала рыться, прихватив с собой вместо нужных лекарств всю аптечку и понеслась назад, видимо, чтобы избежать новых вопросов о ней или ее отце. Джек и Йеми переглянулись между собой, но никто из них так и не решился последовать за ней, доверившись ее слову. *** Когда наступило время завтрака, Йеми начало настораживать, что Шелби и Кэлл так и не появились. Он молча, никому ничего не сказав, тихо поднялся по ступенькам второго этажа. Медленно отворив дверь одной из пасторских комнатушек, где обитали Шелби и ее отец, он спросил: — Шелби? Все в порядке? Могу я войти? — увидев лужу крови прямо перед собой, которая тянулась прямиком к окну, он застыл в немом приступе ужаса. Мужчине никогда не приходилось видеть столько крови за раз, даже во время истребления зараженных. Тело Шелби свисало с подоконника, передней частью тела на улицу, а спиной к Йеми. Он понял, что она была мертва. — Уходите… — в нескольких метрах в стороне стоял Кэлл. Он не был похож на себя. Его левая рука почти полностью атрофировалась, однако правая — наоборот, увеличилась в несколько раз, превосходя размер человеческой. Его кожа сделалась темно-зеленого цвета и, казалось, в нем не осталось от человека ничего. — Уходите… — уже не так внятно, как в первый раз повторил мужчина, однако, Йеми не двинулся с места. Он неотрывно смотрел в глаза соратника, без малейшего страха на лице. Йеми знал, что произойдет через пару мгновений. Бежать было поздно. Глаза Кэлла наполнились слезами, когда он понял, что сейчас убьет еще одного невинного человека, но сделать с собой уже ничего не мог. Если бы человек умел бороться с этим вирусом, возможно, на Земле сейчас был бы не такой жалкий процент человечества. — «Не бойся смертного приговора: вспомни о предках твоих и потомках. Это приговор от Господа над всякою плотью. Господь избавит душу мою от власти преисподней, когда примет меня, ибо во власти Вседержителя есть врата преисподней.» — тихо проговорил про себя священник, когда Кэлл с криком бросился на него, выпятив вперед свою огромного размера нечеловеческую руку. Ставший зараженным мужчина в буквальном смысле вынес Йеми со второго этажа, снося перила, на первый в зал для служений, где завтракали остальные выжившие. При падении на дощатый пол, Йеми свернуло шею, послышался хруст костей. Джек и Ник ринулись к оружию. — Откуда здесь взялся этот Громила?! — Ник принялся палить по зараженному, пока Джек перезаряжал свою винтовку. — Это Кэлл… — тихо ужаснулась Джулиет, однако, из-за выстрелов ее никто не услышал. Выстрелы прекратились ровно в тот момент, когда Джек только собрался открыть огонь. — Поздно уже. — Ник отбросил свое оружие в сторону и рухнул на одну из скамеек. — Это был Кэлл… — вновь повторила Джулиет. Остальные метнули на нее опечаленные взгляды. — Дерьмо… вот же дерьмо… — помотал головой Эллис. — Так, вот что, надо уходить отсюда. — в приказном тоне скомандовал Джек. — Пока кто-нибудь еще не попытался нас убить. — добавил Ник. — Собирайте в дорогу все полезное, что можете унести. Встречаемся у выхода из церкви через десять минут. — молча кивнув, все остальные поспешили закинуть в свои рюкзаки различные медикаменты, еду и кое-что из одежды. Джек первым закончил сборы. Стоя у выхода он осматривал горизонт на его чистоту, чтобы убедиться, что там никого нет. Хоть это место и было безопасным, осторожность никогда не была лишней. Последними подошли подростки, которые больше всех впали в уныние из-за того, что произошло минутами ранее. Тренер был единственным, кто заволновался о них, ведь им не приходилось видеть подобного в жизни, впрочем, как и ему, однако, его психика была более устойчивее, чем их. Даже в таком дерьме стоит оставаться человеком. — Джулиет предложила похоронить их… — обратился Тренер к спецназовцу, кивая на тела Йеми и Кэлла. Джек нахмурился. — Нет времени. Надо идти, если вы хотите добраться до Нового Орлеана. — Тренер прав. Не бросать же их тут, как собак. — возразил Джед и, сбросив свой рюкзак на землю, поспешил вернуться внутрь, вытаскивая из кладовой четыре лопаты. Тренер незамедлительно взял из его рук одну, вторую Джед оставил у себя, за третью решился взяться Ник, последнюю же, Джед бросил под ноги Шепарду. Тот с угрюмым выражением лица подобрал инструмент и подошел к остальным. Три неглубоких могилы были готовы примерно через несколько часов. Шелби и Йеми погрузили первыми. Тело Кэлла пришлось нести им вчетвером. С трудом погрузив огромное тело в могилу и наполнив яму вновь песком, Тренер, нет-нет, да любивший процитировать библию, у могилы Йеми произнес: — «Не будет уже солнце служить тебе светом дневным, и сияние луны — светить тебе; но Господь будет тебе вечным светом, и Бог твой — славою твоею. Не зайдет уже солнце твое, и луна твоя не сокроется, ибо Господь будет для тебя вечным светом, и окончатся дни сетования твоего во веки веков. Аминь.» — Аминь. — хором повторили остальные, кто тихо, а кто уверенно в полный голос. Даже из уст Джека вырвалось это слово. Из вежливости ли, или же осознанно, он и сам не знал. После пары минут полного молчания, все также молча отправились в путь вслед за ведущим их спецназовцем.