Адаптация

Пятый сидит и смотрит на Клауса в деловом костюме отца у учебной доски, не понимая, какую часть в истории он упускает. Перемена, одноклассники говорят, что учительница болеет. Урок, Клаус говорит, что он их учитель на замену. Вчерашний вечер, Четвёртый говорит, что у него есть теперь работа. И это всё связано между собой. Мозг совершает невозможное, выгоняя алкогольное опьянение и создавая образ полнейшей трезвости. Но Клаус и не думает смотреть на него и уличать в пьянстве. Он ходит по кабинету, наизусть рассказывая содержание «Алой буквы» и вставляя свои комментарии, в стиле: «Поэтому люди изобрели презервативы» или «Выбирайте правильных партнёров и не ебитесь с кем попало, пока не удостоверитесь, что ваш партнёр мертв». И после Клаус разворачивается у самой доски, широко и даже невинно улыбаясь. Но Пятый помнит эту улыбку. Он видел её тогда, когда Четвёртый разбил стеклянный шар о свою голову. Бесстрашие. Веселье. Полное безумие. — А теперь… сдаём эссе, — улыбается Клаус, и класс недовольно гудит. — Мистер Фо, но мисс Джонсон всегда даёт нам две недели на выполнение эссе, — поднимает руку какая-то рыжая. Клаус спокойно подходит к её ряду, всё ещё безмятежно улыбаясь. Пятый устало скрещивает руки на груди. Он примерно знает, что будет дальше. Но зачем останавливать этих самоубийц, которые так и норовят влезть в очередную выгребную яму и захлебнуться в дерьме. — Я очень похож на мисс Джонсон? — Клаус складывает ладони так, словно он истинный католик на молитве. — Н-нет, — заикается девочка. — Так с чего вдруг мы играем по её правилам? — с его лица не уходит улыбка. — Кто сделал эссе? Пятый лениво поднимает руку. В классе воцаряется тишина. Он, нахмурено обернувшись, замирает. Школьники смотрят на него испуганно, злобно и умоляюще. Клаус спокойно подходит к нему и склоняется над его партой. Пятый старается расслышать запах алкоголя или разглядеть широкие зрачки, но Четвёртый чист. — Ты его написал? Голос Четвертого напоминает звук, который издают коты в пик выражения любви к человеку. Обманчивая эмоция ласки. Пятый с вызовом смотрит на Клауса. Долорес верно подмечает о какой-то двойной игре и советует начать эту партию в покер. Парень откидывается на спинку стула, убирая руки в карманы. Взгляд Клауса меняется. — Я хотел выйти, мистер Фо, — фыркает Пятый и слышит, как класс за спиной выдыхает. — А на парте у тебя что лежит? — и Клаус выдёргивает его эссе из-под пенала. — Это конфиденциальная вещь, — Пятый даже не замечает, как вцепляется руками в лист. Четвёртый знает, сколько времени потрачено на эту работу. Пятый знает, что второй раз избить одноклассников за две недели будет плохой идеей. После недолгой борьбы он всё же отбирает своё эссе и, сминая, убирает в карман. Внутри вскипает злость от того, что ему приходится так поступать. Но, кажется, Клауса это раздражает ещё больше. Он, немного шатаясь, отходит, всплескивает руками и смеётся, будто услышал что-то смешное. — Тогда всем незачёт, — улыбается Клаус. — В учебном плане вы сдаёте сегодня работы. Класс гудит, но Четвёртый молча садится за свой стол, сохраняя вид конченного говнюка. Пятый хмуро осматривает его, и они встречаются взглядами. Зеленые глаза Клауса выглядят максимально неестественно, будто в них сияет неон, сверху присыпанный чёрной пылью. — Вы учитель! — вдруг восклицает мальчик с задней парты. — Учителя должны любить детей. Четвёртый встаёт с места вальяжно и подходит к партам. — Любят детей педофилы, а учителя учат, — протягивает Клаус, опираясь на парту Пятого, неосознанно отодвигающегося подальше. «Что он творит?!» Пятый не знает. Поэтому единственное, в чем он сейчас уверен: они вечером обсудят это. Харгривз даже бросает прощальные взгляды Клаусу, говорящие об этом. Четвёртый игнорирует их, делая максимально рассеянно-довольный вид. «Больной ублюдок!» Остаток учебного дня Пятый пребывает в состоянии дикого возбуждения. Хочется скорее домой, сказать при Диего: «Какого хрена ты там устроил, говна кусок?!», показать, что Клаус ещё тот ребёнок. Пятый даже не акцентирует внимание на благодарные взгляды одноклассников, их фразы «Молодец, чувак» и «Эй, мужик, дай пять». День закончен. Ноги несут за поворот в открываемый на ходу портал, и вот Пятый дома. Он скидывает рюкзак на диван, широко шагая по комнате. Даже ладони мокнут от мысли, что сейчас будет. На минуту заглядывает Пого и скорее уходит, смотря, как Пятый злостно наливает себе в бокал кровавую Мэри, безумно ухмыляясь и иногда оборачиваясь в сторону, где должна быть Долорес. В коридоре скрипит входная дверь. В гостиной появляется Второй, молча падая на диван. Тяжёлый день. Ну ничего, сейчас Пятый сделает его ещё сложнее. Он, почти подпрыгивая, подходит к Диего, протягивая ещё один бокал. Но второй отказывается, недовольно отмахиваясь. Пятый садится на диван напротив, кладет ногу на ногу и улыбается. Диего знает эту улыбку. После неё следуют менее тонкие намёки. — Говори, — устало выдает Диего, потирая переносицу. — Клаус — учитель на замену, — констатирует Пятый. — Я знаю. — Он — учитель в моей школе. — И это я знаю. Пятый молчит. Диего выжидающе смотрит. Синяки под его глазами уже давно сияют, углубляя глаза. На носу светится новая царапина. Диего даже похудел. Работа в полицейском участке имеет ряд отличий от обычного мониторинга преступлений и поэтому Второй больше не выглядит бодрым. Бумажная волокита, мелкие мошенники, бюрократические мелочи — это всё накладывает отпечаток на эмоционального Диего. — Как он смог устроиться со своим прошлым? — напрямую задает вопрос Пятый. — Он нестабилен. — Я почистил его данные. Он был готов работать. Поэтому я помог. И он нормальный… — Теперь я буду терпеть этого осла, пока не вернётся наша учительница? Ты знаешь, что он сегодня весь класс заставил сдавать эссе, к которому они не были готовы? И мне пришлось сказать, что у меня тоже нет его, как и у остальных… — Ты задумался об окружающих? — Диего даже привстает с дивана.  — Я задумался о себе, — шипит Пятый, вскакивая с места и расплёскивая напиток. — Не хочу вступать в конфликты так часто. Диего обречённо смотрит в его глаза и всё же встаёт. Он кладёт руку на плечо Пятого, сжимая будто бы ободряюще. Но от этого Второму хочется втащить по лицу и украсить его новым синяком. Диего же всеми силами старается быть хорошим папочкой шестидесятилетнему старику. — В школе должен быть хоть один человек, которого ты знаешь и которому доверяешь, — говорит Диего, явно оправдываясь. — И это явно не Клаус, — фыркает Пятый, скидывая руку и исчезая в синеве.

***

У всего есть лимит. Лимит негативных эмоций за день Пятый исчерпывает ещё в начале учебного дня, а вот сейчас… Сейчас он не знает, что это: злость, ненависть или кровожадность? Лютер возвращается неизвестно когда, но ненавязчиво оповещает громкой музыкой из своей спальни. Типичный трек из 90-тых кричит на весь дом, отчего дрожит даже кофе в стакане Пятого. Парень отбрасывает карандаш и смотрит на тестовый бланк по алгебре. Пятый хорошо знает математику. Но не настолько, чтобы быть способным её решать под завывания какой-то дамочки. Его взгляд расфокусировано цепляется за различные плакаты перед собой. Музыка не стихает, если не становится только громче. Пятый встает с места и резко разворачивается в синий туман. Пятый всегда стучит в комнату, но ради любимого Первого можно делать исключения. Поэтому он влетает в комнату Лютера сквозь пространство. Каждый тон в ней приглушен. Даже сам проигрыватель не очень виден. Пятый сощуривается, и взгляд въедается в тёмное пятно в углу комнаты. Полуголый Лютер нависает над кем-то, шепча нечто неразборчивое. Его волосатая сильная спина выглядит совсем мужественно и дико. Сквозь громкую музыку слышится чужой смех, очень знакомый. Темнокожие ноги обвивают широкую талию Лютера. Сердце замирает. И Пятый исчезает прежде, чем его присутствие заметят. «Надо вернуться в комнату!» «Ты ничего не видел!» «В конце концов это их личное дело!» Голос Долорес сбивает, музыка давит на черепную коробку, увиденное потрясает. Пятый вдруг осознает, что он падает. Перемещение в пространстве превращается в русскую рулетку. Глаза округляются, когда по телу скользит влага. В следующую секунду он уже влетает в полную ванну. Одежда мгновенно прилипает к телу, вода заливает лицо. Пятый подлетает и едва ли не сталкивается носом с Клаусом. Он замирает, боясь пошевелиться. Вода стекает на пол с переполненной ванны. Волосы Клауса мокрые, лицо выражает неясную эмоцию. Четвёртый лёгким движением скидывает наушники за ванну и смотрит с расслабленным вызовом. — Я пойду, — выдавливает Пятый, но Клаус останавливает его своим тянущимся тембром: — Стоять. Лицо искажает насмешница-улыбка, игриво изгибая усы и бороду. Густота ресниц обрамляет полуприкрытые глаза. Брови подняты высоко вверх. Руки прикасаются к чужим плечам и скользят вниз по спине. Чем ниже они оказываются, тем сильнее изгибается Пятый. Он не двигается с места, хоть и каждый из его инстинктов кричит об опасности. Руки замирают возле задницы и сжимают талию. Музыка продолжает орать так, что Пятый не слышит своё сердцебиение, но отчётливо чувствует его. Мимика лица становится неконтролируемой, как и не скрывается дрожь в руках. Клаус приближается и выдыхает прямо в губы: — Ты тоже неплохо подчиняешься. Слова больше напоминают оглушительную затрещину. Пятый растворяется в голубом облаке и оказывается посреди своей комнаты. Судорожное дыхание. Тело охватывает дрожь. На паркет стекает вода. В комнату заходит Диего, открывая рот и лишаясь возможности что-то сказать от увиденного. Пятый встряхивает мокрой челкой и хрипло произносит: — Не спрашивай. Диего кивает и молча уходит, откладывая в дальний ящик свои извинения. Пятый лишь тихо радуется тьме в своей комнате, так хорошо скрывающей его стояк.