Адаптация

Когда Пятый смотрит на Клауса, то ему постоянно кажется, что у него снова стоит. Четвёртый просто пьет кофе, читает бумаги, скользя по ним сонным взглядом, и выражает такое спокойствие, будто бы уже сидит на какой-то траве. Диего тоже борется со сном, потирая переносицу так, словно она влияет на уровень бодрости. Одни лишь Лютер с Эллисон весело болтают да хихикают. Пятый терпит долго. Хихиканье и веселье раздражают так, что волосы дыбом встают. Пятый с шумом ставит на стол чашку, разливая часть кофе и останавливая заливистый смех Эллисон. Сидящие за столом смотрят на него, и у парня возникает чувство дежа-вю. По юному лицу ползёт улыбка, заставляя всех насторожиться. — Можно тише, — шипит Пятый. — Не всем удалось сегодня выспаться. — Пятый, если у тебя не получается уснуть, то… — начинает разглагольствовать Лютер, но его перебивает Диего. — Ебаться нужно тише. Эллисон давится кофе, лицо Лютера приобретает багровый оттенок. Клаус тихо смеётся, не отрывая взгляд от бумаг. Пятый подбирает рюкзак с пола, вставая из-за места. Семейка продолжает выбивать из колеи, хоть и выросла. Кажется им явно не хватает постоянного ощущения конца света, чтобы быть друг с другом вежливыми и понимающими. — Не забудь сегодня сдать эссе, — тянет Клаус, шелестя бумагами. — Пошёл нахер, — фыркает Пятый, даже не оборачиваясь на него. — Тебя, может, подвезти? — в спину спрашивает Диего. — Не вижу смысла, — с этими словами парень исчезает в синем тумане. Он выходит из него возле школы и останавливается. Здание в серости туч больше похоже на тюрьму, где каждый второй — маньяк с психическими отклонениями. Подростки склонны к сонливости, хоть и играют неестественную бодрость. Пятый идёт по школьному двору, пока Долорес заботливо напоминает расписание уроков и план на день. Со спины Пятого кто-то неловко обнимает, но Харгривз чувствует этот мерзкий запах издалека. Йен со смехом равняется с ним и кладёт свою руку ему на плечо. Пятый невольно пятится, недовольно хмурясь. — Чё-кого, сучара! — восклицает Йен и, не дождавшись ответной реакции, с ужасом округляет глаза. — Ты что, не смотрел «Во все тяжкие»? Охренеть! Пятый продолжает идти, надеясь на то, что Йен сам отстанет. — Да ладно тебе, — выдыхает он ему в ухо, и Пятый уже вырывается. — Слушай, ну мы же друзья. Братаны. Братюни. Давай сегодня на третьем выйдем в туалет и немного пошмаля… — Чем ты собрался заниматься в школе?! — грозный голос директора предшествует его появлению. Властная рука хватает Йена за локоть и дёргает на себя. Подросток округляет глаза. Пятый продолжает идти вперёд. Йен что-то невнятно произносит, и голос директора становится более жёстким и пугающим. Что-то схожее с Реджинальдом. Голос Долорес внутри становится более требовательным, и Пятый останавливается. Ох уж эти сентиментальные женщины. — Директор, — строго произносит он, возвращаясь к Йену. — Что вы делаете? — Задерживаю нарушителя, — шипит директор, но в его взгляде читается страх к Харгривзу. — Мы собирались покурить траву на третьем уроке, — спокойно говорит Пятый, и люди вокруг невольно прислушиваются. — Нельзя? — По уставу школы, нельзя, — сипло произносит старый мужчина, вызывая у Пятого улыбку. — Мы не знали. Тогда не будем. Пятый буквально вырывает из рук директора Йена и тащит за собой в туалет. МакМайкл тихо скулит, но даже не предпринимает попыток вырваться. Харгривз вбивает его в холодный серый кафель мужского туалета и тихо рычит: — Чем ты думаешь, когда орёшь посреди школы о траве? Ты думаешь, что я должен прикрывать твою задницу? Нет. Мы с тобой не друзья. И я не твой старший братик, чтобы следить за тобой. Тебе очень повезло, что я помог тебе. Йен бледный, с кривыми коричневыми веснушками на переносице. Глаза без дури оказываются синими, испуганно смотрящими на него. Йен выше. Он лучше сложен. Из кармана его брюк выпирал складной нож. — Я не думал, что такое может выйти, — пищит Йен. — А ты вообще думаешь? — отпускает его Пятый и отходит к умывальникам. Сзади слышится звук смыва. Из кабинки туалета выходит Клаус. Его зелёные глаза притушены чёрными ресницами, губы плывут в широкой улыбке. Четвёртый подходит к раковине, моет руки и, отряхнув их, складывается в жест молящихся католиков. Пятый ощущает себя кроликом перед удавом и больше всего сейчас хочет, чтобы их роли изменились. — Пятый, — даже нежно произносит Клаус, склоняясь над его ухом. — Не опаздывай на урок. Я тебя очень жду. «Грёбанный извращенец!» Четвёртый довольно уходит, оставляя за собой множество вопросов. Йен провожает его взглядом и разводит руки. — Что это было? — Это тебя вообще не касается, — огрызается Пятый и выходит из туалета. Урок с Клаусом проходит неплохо. В этот раз студенты даже отвечают ему, происходит беседа. Тема «Алой буквы» всё ещё мучает их через учебный план. Клаус что-то вещает, размахивая руками, что выглядит более эффектно в его безумном пальто. Иногда Четвёртый бросает взгляд на Пятого, но тот упорно молчит. Он пока не готов попрощаться со своим кругом общения: он да Долорес. На третьем уроке он всё же уходит в туалет и встречает Йена. Пятый бы сказал, что это самое подростковое, что ему когда-либо приходилось видеть и делать. Йен рассказывает какую-то фигню о школьных компаниях, но алкоголь уже ударяет в голову, поэтому мыслительные процессы тормозят. Да и не сказал бы Пятый, что ему так уж надо знать, кого остерегаться. — Чувак… а как тебе в голову вообще пришло сказать, что мы не в курсе этой херни? — водит косяком МакМайкл. — Не знаю, — пожимает плечами Пятый. — Кто не рискует, тот не пьёт шампанское. — Судя по тому, сколько ты пьёшь, риск — твоё второе имя. — Завидуешь? — изгибает бровь Пятый, и Йен даже смеётся. — Да, — улыбается подросток. — Я бы в жизни не ответил так взрослому. — Да какой он взрослый, ему где-то пятьдесят, — фыркает Пятый и замолкает. Он даже не смотрит на Йена. Алкоголь слишком хорошо развязывает язык. Подобные фразы выдают скрытую личность и становятся явной опасностью для всей академии. Пятый всё же оборачивается на Йена, криво улыбаясь. — Ха-ха, смешно, — отвечает МакМайкл. — Оборжаться. Хотя это первое проявление такого юморка. Знаешь, Луи Си Кей и то смешнее. Пятый хмыкает и отпивает алкоголь. Звенит звонок, и приходится вернуться в класс за своим рюкзаком. Учительница биологии неодобрительно качает головой, но Пятому меньше всего хочется перед ней оправдываться. Он спешит в столовую, чтобы перехватить там Йена и добавить в свой сок немного виски. Широкие шаги, толпа старшеклассников, неприятный запах общепита. Пятый даже не замечает, как толкает плечом какого-то парня. Но он решает ненавязчиво намекнуть, что в обиде. Большие кулаки перехватывают ворот свитшота Пятого, разворачивают его, как тряпку. — Ты слишком широкий?! — кричит он в лицо Пятому. Пятый морщится, но не отвечает. — Ты это специально, да?! Пятый закатывает глаза и смотрит на часы в столовой. — Даже не смотришь?! Может ты расист?! Брезгуешь?! Пятый с силой вырывается и разворачивается. Чернокожий начинает орать в спину, но Харгривзу не до этого. Нужно найти до звонка Йена. Но он находит его первым. Врывается сквозь толпу и хватает агрессора за воротник. Пятый закатывает глаза и терпеливо ждёт. — Да что ты к нему прикопался?! — встревает Йен. — А тебе что, торчок?! Или ты тоже грёбанный расист?! — А может ты… грёбанный гомофоб?! Пятый округляет глаза. — Стой, Йен… Все смотрят на Пятого. Он хочет исчезнуть. Долорес что-то говорит, но её голос теряется. Харгривз чувствует, как сжимаются кулаки. Вокруг образуются блики синего портала. Но ноги не двигаются. В горле пересохло. — Это все потому, что он — гей, да?! Самоутверждаешься за его счет, да?! — продолжает кричать Йен. — Да я… — чернокожий теряется, и вмешивается какой-то другой парень. — Так ты грёбанный гомофоб, Чак?! — Да успокойтесь, я же не знал, что он гей, — тянет Чак, отступая. Пятый тоже неосознанно отступает. Стоять в центре происходящего бума кажется невозможным. Всё становится невыносимым. Все смотрят. Пятый не страдает социофобией. Но когда вся столовая смотрит на тебя, как на мясо, другой реакции организма невозможно ожидать. — Я тоже не знал, — выдыхает на ухо знакомый голос. Пятый разворачивается и смотрит в зелёные глаза, в ехидстве сощуренные. В голове крутится только одна мысль. Это начало конца.