Адаптация

Пятый оборачивается на Клауса. Зелёные глаза горят танцем тысячи чертей, и улыбка пророчит явно недоброе. Сзади что-то кричит Чак: ему хочется оправдать свое честное имя. Но волна запущена: школьники уже вовсю гудят, какой он нетолерантный и мерзкий. Пятому наплевать. Пятый хочет одного. — Заткнулись все! Столовая утихает в момент. Сквозь подростков-пеньков появляется кучерявая макушка. Чернокожий мужчина скоро выходит к эпицентру, встречаясь взглядом вначале с Чаком, потом с недовольным Пятым. Взрослый молча осматривает толпу и от его тёмных глаз становится не по себе. Дети начинают расходиться. — Что здесь было? — говорит мужчина. — Типичные подростковые стычки, — машет рукой Клаус, не отводя глаз от затылка Пятого. Он чувствует это каждым волосом на голове. Его ноги подкашиваются, и ком в горле будет скоро не сглотнуть. Кулаки давно сжаты до побелевших костяшек, брови сведены к переносице так, что в старости останется морщина. — Не заметно, мистер Фо, — цедит сквозь зубы мужчина и подходит к Пятому. — Мистер Галлагер, заведующий учебной части по воспитательной работе. Я так понимаю, ты и есть новенький? Пятый кивает, боясь, что его голос будет слишком хриплым, чтобы ответить. — Пошли за мной, — он приобнимает его за плечи. — И ты, Чак. Недолго поговорим. — А я могу пойти, мистер Галлагер? Переживаю за прогрессивную часть школы, — даже немного шатается от трепета Клаус. — Нет. Голос Пятого звучит намного ниже, будто бы он уже стар. Галлагер оборачивается на него, поднимая брови, но ничего не говорит по этому поводу. Чак округляет глаза, напоминая чуткую карикатуру на самого себя. — Студент против, — спокойно говорит завуч. — Так что без вас, мистер Фо. — Пересечемся в учительской тогда, мистер Галлагер, — подмигивает ему Клаус и, точно бы танцуя, уходит. А Галлагер отводит их с Чаком в его каморку. Какие-то неясные картины, много книг по психологии и педагогике, сертификаты. Пятый сидит параллельно с Чаком, мистер Галлагер стоит напротив. Мнимый ровестник напуган: у него трясётся нога, ногтями он ковыряет кутикулу. Пятый старается сохранить лицо. — Итак… — выдыхает Галлагер и Чака выносит. — Харгривз, да я ни в жизни бы геев не обидел! Да у меня родители — две мамы. С чего мне их ненавидеть?! Мистер Галлагер! Я бы и сам стал геем, но я… — Чак, — властный строгий голос в момент останавливает его, и Пятый продолжает после паузы. — Замолчи. Не позорься. Мне всё равно. — Неужели? — вскидывает бровь мистер Галлагер, и Харгривз буквально ощетинивается. — Тогда, я надеюсь, конфликт исчерпан. Чак вскакивает быстро, не скрывая радости и облегчения. Пятый тоже встает, но натыкается на внимательный взгляд. Он знает его. Такие глаза у отца, когда ему хочется сказать все недочеты тренировки так, чтобы об этом не узнали другие. Пятый молча садится на место, потирая переносицу. Чак уходит, хлопая дверью. Тишину в кабинете нарушает тиканье часов. — Пятый, можно задать тебе несколько вопросов? Пятый поднимает на него взгляд, и мистер Галлагер вздрагивает. На секунду ему кажется, что макушка студента абсолютно седая. На лице густые белёсые усы. Лицо пересекают морщины. Глаза наполнены неведомым знанием. Звенит школьный звонок. Галлагер моргает, и образ разрушается. Пятый всё ещё шестнадцатилетний подросток. Завуч чешет щетину и тихо вздыхает. — Я рад, что ты задержался. — Вы меня задержали. — Я ничего не говорил. — Хватает взгляда. Что вам нужно? — Хотел уточнить, являешься ли ты… — Не имеете права. Это моя личная жизнь. — Тогда… связывает ли вас что-то с мистером Фо? Пятый вздрагивает. Ощущение такое, что четвёртый повсюду. Он смотрит своим скользящим взглядом, проводит ладонью по талии и возбуждает. Пока только сознание. Пятый даже морщится и отрицательно качает головой. Мистер Галлагер выдыхает с откровенным облегчением. — Не считай меня ужасным параноиком, но держись от него на расстоянии. Мне не нравится, как он на тебя смотрит. Мистер Фо — хороший человек, интересный собеседник и прекрасный педагог. Я бы даже сказал, мистер Фо классный. — Я бы поспорил, — фыркнул Пятый. — Но он, — Галлагер запинается. — Он немного… — Похож на педофила, — дополняет Пятый, вставая с места и закидывая рюкзак на спину. Пистолет внутри медленно переваливается в другой угол. — Это всё? — Всё, — кивает Галлагер, убирая руки в карманы. — Заходи, если будут проблемы. Пятый выходит из кабинета, и, стоит двери закрыться, как он уже растворяется в тумане и оказывается перед классом. Он заходит на физику и осознает, что день продолжается стремительно плохо. Все распределились по группам и работают над чем-то. Учитель начинает о чём-то трещать и отводит его к неполной компании. Часть подростков сидят без дела, пока одна девочка что-то высчитывает. Пятый садится и выжидающе смотрит на неё. Она вначале не замечает его, но Харгривз не привык просить обратить на него внимание. Он с шумом кладет тетрадь на стол, заставляя всех посмотреть на себя. — Чем мы занимаемся? — Ядерная физика, — ведёт плечом девочка. — Все решают? — изгибает нахмуренные брови Пятый. — Ну да, — гнусавит какой-то толстый, и Харгривз закатывает глаза. Он оборачивает к девочке, мысленно уничтожая всех окружающих, как больших идиотов. Её внешность делает её схожей с птичкой, одежда только мешает понять, есть ли у неё фигура. На ногти она явно не делает акцент. Зато исписанный лист мелким четким почерком не оставляет сомнений — мозги на уровне. — Пятый Харгривз, — кивает ей Пятый и передвигает стул ближе к ней, убеждаясь, что на листе все задачи решены верно. — Можешь звать меня Ди, — улыбается девочка и тоже придвигается ближе. — А нормальное имя? — Да оно не такое крутое… — Меня зовут в честь номера. — Долорес, — смущается она, пока Пятый старается держать лицо. — Займёмся физикой, — отчеканивает Харгривз. Это даже весело. Долорес решает быстро, но на сложных задачах ей явно не хватает ума. Поэтому Пятый берет их на себя. Они решают быстро, уверенно. Долорес иногда подшучивает, и Пятый даже улыбается. Он думает, что эта девочка похожа на ту властную женщину, с которой ему пришлось прожить много лет. — Здесь ошибка в расчетах, — вдруг говорит Долорес. — Здесь нет ошибки, — фыркает Пятый. «Здесь определенно есть ошибка». — Но смотри… — продолжает настаивать девочка, и Пятый едва сдерживает волну раздражения. — Здесь нет ошибки, — повторяет он, откладывая карандаш в сторону. «Вот упрямый осёл, посмотри внимательнее!» — Давай я покажу, — тянется Долорес. Пятый переворачивает бланк и смотрит на неё сквозь опущенные донельзя брови. — Здесь нет ошибки, — в третий раз говорит он. — О, здорово, — фыркает брюнетка и отсаживается обратно, скрещивая на груди руки. День заканчивается. До самого вечера Пятый решает какие-то примеры, пишет эссе по истории, занимается испанским. Это всё раздражает и усыпляет. Сколько он должен ещё это терпеть? Три года? А потом колледж? Ужас. Нужно больше кофе. Пятый встаёт с места, разворачивается в туман и появляется на кухне. Клаус сидит за столом. Его взгляд скользит по чужим эссе невероятно быстро, он будто поглощает текст с такой же легкостью, как пьет воду. Иногда брови дёргаются: в работе что-то не то. Тогда четвёртый берёт свой тонкий красный маркер и что-то зачеркивает или пишет сверху. Рядом стоят уже две пустые чашки от кофе. Пятый стоит в дверном проеме и, собираясь совершить задуманное скорее, широким шагом начинает путь. Четвёртый даже не смотрит. Шаг. Тумба. Кофейник. Всплеск. Запах кофе. Всё. Пятый разворачивается, чтобы уйти в туман и утыкается в Клауса. — Избегаешь меня, что ли? — ухмыляется Клаус. — Просто не хочу тебя видеть, — натягивает улыбку Пятый и хочет пройти, но… — Да ладно тебе, Пятый, — выдыхает четвертый. — Я же чувствовал тебя своим животом. Мы вообще-то находимся в одной лодке сексуального недопонимания. — Ни в жизни, — шипит Пятый. — У меня пубертатный период — встаёт на всё подряд. — Неужели? Клаус уже совсем близко, и ладонь Пятого утыкается в его грудь. Глаза четвёртого горят неестественным блеском. От этого в голове Пятого зажигается поздний свет одинокой лампочки. Как же он раньше до этого не дошел? — Когда в последний раз ты употреблял? — голос Пятого звучит пощёчиной, от которой четвёртый отшатывается назад. — В смысле? — криво улыбается он. — Ты слышал меня. Ты практически не говоришь с духами и ведёшь себя не так, как когда ты без дозы, — Пятый щурится, и теперь он наступает. — Когда ты в последний раз принимал что-то? Четвёртый бледнеет и становится похож на загнанного волками кролика. Но Пятый теперь не собирается отступать. Теперь его очередь издеваться и насмехаться. Впрочем, это его роль всегда. Если Клаус имеет наглость её отбирать, то должен иметь больше храбрости отстаивать свою позицию. — Я уже давно не принимаю наркотики, — криво улыбается Клаус. — И как ты можешь это доказать? — шипит Пятый и по лицу плывет улыбка. — Ты — глупый торчок, который вдруг решил стать доминантом. Но знаешь, кто ты? Ты… — Что здесь происходит? Они синхронно оборачиваются на Лютера. Первый напряжённо смотрит на них, и в его глазах Пятый читает скрытый страх. Ничего не меняется — Лютер всё так же без папочки не знает, кем ему быть и что делать. Но вот заходит в помещение Эллисон, и «старший брат» подбирает свои яйца в кулак. — Что здесь происходит? — снова повторяет он более уверенно. — Не твоё дело, — Пятый собирается уже развернуться с чашкой в туман, но замечает краем глаза входящего Диего. — Диего, мне нужна кофеварка. — Что? — Второй даже останавливается. — Никто в этом доме не умеет варить кофе, — разводит руками Пятый. — А я тут причем, — протягивает Диего, но видно, что он не способен спорить. — Снова проблемы на работе? — врезается Лютер, вызывая вспышку агрессии на себя. — Не твоё собачье дело, — вспыхивает Диего, запрыгивая за стол. — Тогда кофемашина, — не отстаёт Пятый. — Так, остановимся на кофеварке, — отрезает Второй. — Просто закажи её через мой аккаунт и всё. — Не агрессируй на Лютера, тебе хотят помочь, — недовольно произносит Эллисон, садясь рядом с Диего, натягивающего улыбку. — Хотите помочь? Идите работать, — едко отвечает он, и Пятый снова влезает в диалог. — Я могу пойти работать вместо школы. — Ты уже идешь покупать кофеварку. Эллисон что-то произносит, и Диего стремительно округляет от злости глаза. Лютер вырывается вперёд, чтобы вмешаться. Пятый скрывается как можно скорее, чтобы не влезать в семейные ссоры. Краем глаза он успевает заметить опасный взгляд Клауса. Кажется, его ждёт что-то весёлое.