Адаптация

Клаус резко разворачивается, широко расставляя руки. Диалог об «Алой букве» идет к своему логическому завершению. Пятый видит даже какие-то отголоски знаний в глазах студентов, когда оборачивается на них. Они смотрят на Клауса прищурено, но с улыбкой. — Ну что ж… Как вы думаете, а были у нашей героини шансы найти своего принца на белом коне? — произносит Клаус, заставляя в очередной раз детей задуматься. — Нет, — отвечает девочка. — Ну у вас ничего нет, — отмахивается от нее четвертый и после волны смеха внимательно слушает другие мнения. Пятый устало подпирает рукой щеку. Скучно. С-к-у-ч-н-о. Литература не самый любимый предмет для того, кто пятьдесят лет в основном читает. Книги навевают неприятные воспоминания, и обсуждение их с кем-то другим и вовсе кажется кощунством. Он прочитывает эту книгу, выделяет для себя основную мысль, а потом должен сказать всем свое мнение? Не много ли хотят окружающие от него? — Пятый? — улыбается Клаус, подходя к его парте. — Что ты скажешь? — Предпочитаю забрать коня у принца и уехать, — улыбается в ответ Пятый. — Революционно, — вскидывает брови Клаус и опирается на парту. — Но если бы ты был девушкой, то… — Мне хватает быть геем, спасибо, — кивает Пятый, пока сзади раздается волна смеха. — А если бы ты был замужним геем и… — Я бы точно не забеременел, — шире улыбается Пятый, и четвертый замирает. Класс падает со смеху, пока «учитель на замену» выпрямляется и внимательно смотрит на него. Четвертый хочет что-то сделать и сказать, но его ограничивает закон и общество. Других причин Пятый не видит. Зеленые глаза точно бы говорят: «Ты можешь испытывать мое терпение бесконечно, но знаешь, что интересно? Ты потом огребешь». Не огребет. Четвертый не настолько угрожающий. Звенит трелью звонок и Пятый хочет уйти, не дослушав домашнее задание от Клауса. А какая разница, если он все равно дома повторяет это? Скоро начнет с ним домашнюю работу делать, чтобы уж наверняка. Сколько щепетильности в этом безответственном человеке. Но Четвертый опережает его и… Защелкивает дверь. Пятый недоуменно смотрит на это. Создается впечатление, будто Клаус не знает, что для него и стена — не помеха. Но брюнет продолжает себя неопределенно вести, нарушая логику. Он, расслабленно танцуя, подходит к парте и садится на нее рядом. Усы изогнуты в улыбке, отчего глаза в хитром и довольном прищуре. Солнечные блики гуляют по его лицу, молодя его. Пятый думает о том, что Клаус сейчас действительно красив. — Ты меня так бесишь, когда своим нахальным молчанием меня игнорируешь на уроке, — произносит в тишине Клаус. — Я все же должен быть авторитетом для тебя. — Я помню, как ты ел свои сопли и вытирал свои руки о мой пиджак. О каком уважении ты говоришь? — фыркает Пятый, но садится рядом. — Ты невыносим, — смеется Четвертый. — Но если ты продолжишь так себя вести, то мне придется занижать тебе оценки за урок. Это считается неподобающем поведением. — Клаус, — произносит Пятый и немного поджимает губы. — Ты сегодня в средневековом платье. — Ты заметил? О, думал, уже никто не обратил внимани… — О каком поведении ты треплешься? — шипит старик в теле ребенка и подскакивает с места. — Ты хоть понимаешь, какое унижение я ощущаю, просто находясь с ними всеми? Видимо — нет! Пятый собирается развернуться в туман, но его вовремя перехватывает Клаус, выворачивая назад. Падение на парту, холод столешницы. Четвертый нависает сверху, сжимая чужие запястья. Его глаза вновь светятся неестественным огнем, и Пятый готовится к внеплановому побегу. — Это так весело: наблюдать, как у человека шестидесяти лет случаются гормональные всплески. Шепот Клауса обжигает щеку. Но руки Пятого тут же упираются в его грудь. Интересно, если закричать, то молокососы смогут выломать эту дверь? Но Четвертый продолжает наклоняться. «Вспомни столетнюю войну, Пятый! Пускай обратный отсчет и концентрируйся!» — Что ты творишь? — шипит Пятый. «Семь». — Мы не будем потом вместе, — шепчет Клаус. — Но что нам помешает сейчас? «Шесть». — Я не собираюсь быть с тобой, — отчеканивает Пятый. «Пять». — Чем больше вижу истерику в твоих глазах, тем больше не верю тебе, — усмехается Клаус и склоняется ниже. — А твой стояк продолжает меня радовать. Пятый не может вспомнить тот момент, когда Клаус в последний раз занимался хоть каким-то физическим упражнением. Но Четвертый продолжает склоняться, точно имеет силы Лютера. Расстояния между ними уже нет. «Четыре». — Ты пожалеешь об этом, — шипит Пятый. «Три». — Я жалею, что не сделал это раньше, — выдыхает в самые губы Клаус. «Два». Пятый сжимает губы. Он чувствует, как его глаза округляются и сердечный ритм азбукой Морзе пробивает слова о помощи. Клаус выглядит слишком самоуверенно. Тело кажется больше. Запах парфюма кажется сильнее. Точно у кого-то теперь лицо Четвертого, кто берет то, что хочет. Клаус наклоняется чуть ниже и его губы скользят по оголенной шее. Едва ощутимые поцелуи заставляют крепче сжимать губы и дрожать. По спине бегут мурашки от незнакомого до этого чувства. Клаус не теряет времени. Он поднимает голову и наконец прикасается своими губами к губам Пятого. «Один». Пятый оказывается за столом на физике. Его руки сжимают лямку рюкзака. Одноклассники удивленно поглядывают на него, пытаясь вспомнить, заходили ли они вместе с ним в класс. Взгляд зеленых глаз поднимается и натыкается на озабоченную Долорес. — Ты в порядке? — осторожно задает она вопрос. Пятый только кивает. Урок начинается спокойно. Учитель оглашает результаты. Долорес внимательно слушает, испытывая поистине дух азарта. Пятый с улыбкой смотрит на это искреннее лицо. И вот доходит очередь и до их группы. — Лучше всех справились с работой команда №3. Однако в последнем задании были ошибки в расчетах, поэтому только 98 баллов. Но это лучший результат среди всех остальных, — подмечает учитель. Пятый ощущает на себе укоризненный взгляд «я-же-говорила» Долорес. Он даже не двигается, чтобы не вызвать у нее волну раздражения. Но через половину урока она уже с удовольствием говорит с ним о теории перемещения в пространстве, приводя разные доводы и аргументы со знанием темы. Пятый сам и не замечает, как заканчивается урок. Кажется физика станет его любимым предметом. — Ты пойдешь на вечеринку? — спрашивает Долорес, когда звенит звонок. — Какую? — тут же ощетинивается Пятый. — Хеллоуин. Там все будут. У Клэр будет. Пошли, — тянет она. — Тебе точно нужно на ней быть. Как я там буду без тебя. С кем еще говорить о… — Я понял. Напиши мне адрес Клэр. Так Пятый обменивается номерами с Долорес. Он старается думать о том, насколько она приятная девушка, и не думать о том, что его губы до сих пор горят. Иногда ему приходится облизывать их, нехотя вспоминая произошедшее, отчего еще больше хочется забыться. Поэтому Пятый идет на вечеринку, игнорируя все происходящее. Она больше напоминает сборище фриков. Хеллоуин — хорошая отговорка для тех, кто ищет повод выпить в шестнадцать. Подростки пьют нечто дешевое и мерзкое даже на запах. Их костюмы пестрят в неоновом свете. Пятый не представляет, что он должен здесь делать. — Ты пришел! — громко говорит знакомый голос. Пятый оборачивается на Долорес. На ней какое-то непонятное платье, которое создает из ее фигуры четкий прямоугольник. Хотя ему ли судить чужие костюмы? Причем, Долорес кажется такой радостной, будто они — старые друзья. — Кто ты? — громко спрашивает она, стараясь перекричать музыку. — Герой из Академии Амбрелла, — тянет улыбку Пятый. — Ой, второй, что ли? Или четвертый? Он мне больше всех нравился, — мечтательно улыбается девочка, и улыбка стынет. — Да, четвертый, — кивает Пятый. — А ты у нас?.. — Черная вдова, — с улыбкой крутится она и вдруг ее перехватывает чужая рука за талию. Пятый мгновенно узнает Йена. На нем светлый парик до плеч, зеленая кофта и плечо перевешивает акустическая гитара. Йен склоняется к уху Долорес, что-то шепчет ей. Она смущенно смеется, легко толкая его в плечо. — Не ожидал, что ты все же пойдешь, — обращается к Пятому Йен. — А я ожидал тебя здесь увидеть, — улыбается Пятый. — Курт Кобейн? — Узнал? Я думал, что ты знаешь только что-то совсем старперское. Кантри там наизусть. Долорес смеется, восхищенно смотря на Йена, словно он произносит самую смешную шутку всех времен и народов. Пятый улыбается и, говоря что-то в стиле: «Схожу за выпивкой», разворачивается. Широкими шагами находится санузел. Там Пятый сжимает кулаки и оказывается в собственной гостиной. Его лицо сохраняет кривую улыбку. Он оборачивается, чтобы тихо уйти в свою спальню и натыкается на лежащего позади Диего. Полицейский смотрит на него устало. На его форме несколько характерных темных пятен. — Как дела? — все же произносит Пятый, пряча руки в карманы. — Прекрасно. — Что сегодня было на работе? — Встретил интересного человека. В правом глазу солнечный свет, в левом — палочки с набора роллов. — Смерть — это нормально, — изрекает Пятый и все задает этот вопрос. — Ты сам как? Вид не очень. — Сам-то неважно выглядишь. Все нормально? — переворачивается на бок Диего. — Все хорошо… просто школа, — ведет плечом Пятый, наблюдая, как второй садится. — Слушай, Пятый, — Диего смотрит прямо в глаза и старается собрать всю свою храбрость в кулак. — Я правда сожалею, что не удалось дать тебе домашнее образование. Но так у тебя будет хоть шанс на нормальную жизнь. Не такую, как у нас. Хоть ты… — и Диего искренне смеется. — Ты всегда был не от мира сего. Но это же здорово. Ты даже сейчас будто другой. — Диего, — произносит Пятый и выдавливает кривую улыбку. — Не строй из себя папу. Ты будешь хорошим отцом, но… — Но что? Я имею законное право о тебе заботиться. И знаешь, я думал об этом… О нас всегда кто-то заботился. А ты там был один, совсем один… Тебе нужно это. Хоть от кого-то. Ты всегда отталкивал тех, кто пытался быть к тебе ближе. Но это все из-за влияния отца, поверь. Ты же сам хотел всем помочь, спасти всю планету, спасти нас. Ты переживал за каждого из академии. Пятый… позволь себе успокоиться. Пятый сжимает кулаки и проваливается в туман. Он чувствует под собой простынь и свой тонкий плед и закрывает лицо руками. Сложно. Слишком сложно. Тело пробирает легкая дрожь. Пятый сжимает кулаки и снова оказывается перед Диего. Мужчина напряженно смотрит на него, стараясь даже не дышать. — Успокоиться?! Что ты знаешь о покое?! Ты, они, эти школьники, Клаус — все вы ничего не знаете о покое! Вы не были там, вы не знаете… Пятый тяжело дышит. Челка выбилась и мешает смотреть. Ладони становятся влажными. Диего молча встает и обнимает его. — Пока мы дошли до этого исхода, я перемещался в прошлое. Раз за разом. Больше, чем можно представить, — тихо произносит Пятый. — Я знаю. Я это понял. — Ты умирал на моих и чужих руках 826 раз. Лютер умирал 932 раза. Эллисон умирала 984 раза. Клаус умирал 1437 раз. Бен умирал 6781 раз. Ваня умирала 9683 раза. Все вместе вы умирали 11672 раза. — Пятый, мы все живы. Ты справился. Ты всех спас. — Ты не понимаешь, — Пятый пропадает из объятий в туман и оказывается рядом. — Вы слишком слабы. Я не могу быть в школе, пока знаю, что вы можете… — Ты можешь. Ты такой же человек, как и все. Лютер вовсю воркует с Эллисон. Я работаю на любимой работе. Ваня проходит реабилитацию в центре. Бен скоро вернется из Кореи. Клаус уже больше года не срывался. Мы все живем. И второй снова его обнимает. Пятый неловко отвечает, утыкаясь носом в плечо. Тело ощущает подвох и хочется убежать. Но в голове ясно крутится мысль, отрицающая это. Спокойствия Пятый не находит в чужих руках и, одновременно с тем, он ощущает облегчение. Гостиная становится какой-то домашней. — Диего, ты будешь хорошим отцом, — хрипло произносит Пятый. — Да не дай Господь, — смеется второй.