Адаптация

Пятый чувствует, как оседает в руках Клауса. Чужие глаза неуверенно сверлят лицо престарелого подростка. От этого губы плывут в усмешку и выводят кроткое: «Придурок». Пятый падает в обморок. Тьма поглощает его тело, оставляя рассудок в полной трезвости. Перед Пятым стоит Долорес, окидывая его скептическим взглядом. Харгривз убирает руки в карманы, ощущая себя провинившемся мальчишкой перед строгой мамой. — Ты уверен в своем выборе? — голос Долорес спокойный, но вся её поза выражает ярость. — Слишком много концовок ведут к этому результату, — улыбается Пятый, на что его подруга только закатывает глаза. — Концовок бесконечное множество. Не пойми меня неправильно, но… Я бы не хотела знать, что ты сделал этот выбор только потому, что поленился найти другой исход. Я знаю тебя слишком много лет, чтобы сейчас разочароваться в твоей настойчивости. Пятый оборачивается к портрету отца. Строгий пустой взгляд устремлён в самую душу. Пятый всё же снова улыбается. Если есть вид спорта по пассивной агрессии, то Долорес явно его чемпион. Однако к ней нельзя не прислушиваться, иначе потом она обязательно скажет: «А я тебе три тысячи раз говорила!». — Почему ты выбрала меня? — спрашивает Пятый, ощущая скорое пробуждение. Долорес непонимающе смотрит на него и фыркает: — Выбор пал между тобой и бесчленным Кеном. Ты же тоже в сексе не особо, но у тебя хотя бы есть чем. Пятый застывает на секунду-другую, а потом смеётся. Долорес плывёт в довольной улыбке и гладит его по плечу. Гостиная растворяется, цвета вокруг становятся совсем тусклым. Долорес улыбается, как в последний раз, и резко толкает Пятого. Он открывает глаза, резко вдыхая носом воздух. Перед лицом спящего Клауса. В комнате стоит запах его перегара и рвоты. Пятый нехотя смакует неприятный вкус во рту. Множественные прыжки во времени не проходят просто так. Пятый недовольно хмурится, потирает переносицу и снова смотрит на Клауса. У него… очень длинные ресницы. Пятый даже не может сосчитать, сколько их, но их не просто много, а будто бы бесчисленно много. У Клауса густые тёмные брови и небольшая морщинка между ними. А ещё ниже этот нос, за который его стебал в детстве Диего. Борода у Клауса не растёт на скулах, отчего так выбивается на общем фоне лица, но при этом же и гармонирует. Она обрамляет пухлые губы. У Клауса смешные торчащие уши, острый кадык и сильная мужественная шея. Рука Пятого холодная, точно кровь решает больше не циркулировать в теле. Однако ладонь все же тянется к чужому лицу. Его пальцы едва касаются щеки, как рядом проносится нечто неясное. Пятый реагирует мгновенно, исчезая из кровати и появляясь у стола. В тёмном углу комнаты стоит самурай. Его доспехи сияют золотом, взгляда почти не видно за темнотой шлема. Мужчина не двигается. Пятый переводит взгляд на рюкзак, а потом на спящего Клауса. Пятый снова переводит взгляд на самурая и ему кажется, что он окончательно сходит с ума. Мужчина в доспехах медленно вытягивает катану. Он пустынно смотрит на Пятого и бросается вперед. Парень мгновенно оказывается у рюкзака, открывая его. Кольт по-родному укладывается в ладони. Катана рассекает воздух совсем рядом с Пятым и срезает часть чёлки. «Действовать нужно быстро! Клаус ничем тебе не поможет и сам встанет под удар! Выводи этого ублюдка из комнаты!» Харгривз снова исчезает из комнаты, но так, что самурай его видит его конечную точку. Пятый криво улыбается ровно до той секунды, пока азиат тоже не исчезает. Он ожидаемо появляется за спиной и делает выпад своим оружием. Пятый исчезает и появляется в другом конце коридора. «Не тормози, кретин!» Самурай уже перед лицом Пятого, и зелёные глаза не видят, как расширяются чужие ноздри и взгляд чёрных глаз скользит по нему. Подросток выстреливает быстрее, чем меч начинает своё движение. Пятый исчезает и оказывается на первом этаже. — Эй, осёл! Ты вообще кто? — рявкает парень, осматривая попутно всё вокруг. «Эти дебилы уже должны начать просыпаться». — Моё имя тебе знакомо, глупец, как и всем в этом мире, — низком холодным голосом произносит мужчина. — Ода Нобунага. Пятый почти роняет пистолет. — Ты убил меня 29 мая 1582 года, Пятый Харгривз. Ты не состоял ни в каком клане. Ты просто меня убил. Нобунага оказывается прямо перед ним. От него веет могильным холодом. Он пахнет землёй. Его взгляд не прерывается морганием. Ему не нужно дышать. Он не боится получить ранение. Ода уже мёртв. Пятый ощущает, что даже не может сделать шаг в сторону. — Месть должна свершиться. Кинжал почти протыкает его, но Нобунага вовремя исчезает. Лезвие немного задевает Пятого. Он молча поднимает взгляд наверх, поджимая губы и встречаясь взглядом со Вторым. — Почему так долго?! — шипит Пятый, агрессивно жестикулируя кольтом. — Всегда пожалуйста, высокомерная скотина, — рявкает Диего, спускаясь по лестнице через две ступеньки. За ним выбегает неловкий Лютер и Эллисон. И Клаус. Пятый морщится. Если вернуться назад, то можно ли предотвратить появление Нобунаги? Только если он найдёт причину. — Что происходит? — спрашивает Эллисон, попутно осматривая Пятого, как настоящая мамочка. — Здесь где-то мертвяк, которого я убил в 1582… — Пятый не договаривает, шикая, когда Третья прикасается к ране на плече. — Нужно срочно отвести к Пого, — взволнованно произносит она. — Ты меня слушала? Мы должны избавиться от мертвяка, — рявкает он. — Если к нам постоянно будут захаживать убитые и неубитые тобой, я тебя выселю, — шипит Диего, осторожно осматривая гостиную. — Вечно из-за тебя к нам врывается кто-то. — Ах, — взмахивает руками Пятый, игнорируя открытые ранения и попытки Четвертого прикоснуться к нему. — Простите, что я здесь единственный, кто убирает за всеми дерьмо. — Плохо убираешь, раз к нам возвращаются тобой, — парирует Лютер, тоже осторожно прохаживаясь по коридору. — Как вообще он смог вернуться из прошлого к тебе? — Ладно бы из прошлого, но как из мёртвых он вернулся? От слов Диего Пятый замирает и оборачивается лицом к Клаусу. Он растерян. На лице ещё свежи остатки пьяного сна. Сама невинность. Пятого начинает трясти. Он не замечает, как сокращает между ними расстояние донельзя. — Какого дьявола ты воскресил его? — выдыхает ему в лицо Пятый, пока его брови почти соединяются на переносице. — Я… Я ничего не делал, — испуганно произносит Клаус, отшатываясь назад. — О нет, только ты, именно ты можешь это сделать! — рявкает Пятый, тыкая в чужую голую грудь пистолетом. — Зачем?! — Но я правда… — Клаус ищет поддержки, но встречается с непонимающим осуждающим взглядом Эллисон и теряет всякую надежду. — Успокойтесь оба, — отчеканивает Второй, оттягивая Пятого и внимательно смотря в его перекошенное от злости лицо. — Тебе стоит сходить к Пого, иначе зальёшь всё тут своей кровью. И успокойся, кретин. — Да я спокоен, — Пятый вырывает свою руку и широким шагом уходит. Второй ободряюще хватает Клауса за плечо, сжимая его от переполняющих эмоций. — И пушку убери! — в спину кричит Диего. — Где ты её вообще взял?! Пятый уходит в синий туман и следующим шагом садится на кушетку. Пого подскакивает с места, чуть ли не роняя свои очки. Старая обезьяна в ужасе их поправляет и неловкими шагами подбегает, зовя Грейс. — Что произошло? Сколько ранений? — серьёзно, но испуганно спрашивает Пого, пока Грейс помогает расстегнуть рубашку. — Два. На плече и талии. И Пятый молчит. Ранение от Нобунаги приходится зашивать, и боль позволяет немного отвлечься от роя мыслей. Один и тот же вопрос вертится в голове, меняя лишь форму. Зачем Клаусу понадобилось воскрешать его? Клаус нервно заходит в комнату, как только Грейс заканчивает оказывать помощь. Ему приходится сжимать кулаки и разжимать, выдавая своё волнение. Его большие зелёные глаза круглые от страха. Четвёртый напуган до чёртиков. — Как ты? — осторожно выдает он. «Явился». Пятый натянуто улыбается и пытается надеть чистую рубашку. Клаус быстро подходит и помогает. Его дрожащие пальцы на удивление легко застёгивают каждую пуговицу. Когда Четвёртый поднимает глаза на Пятого, он снова замирает. Ему видится строгий взгляд старика, не способного ни на мгновение смягчить выражение своего лица. — Я получал и хуже травмы. Мне наплевать на эти раны. Я только хочу знать, почему? Зачем ты это сделал? Клаус открывает рот и снова захлопывает. Его глаза теряются в помещении, им сложно снова встретиться со строгим взглядом. Пятый ощущает, как его трясёт от этого всего. «У тебя плохой выбор на мужчин». — Скажи уже что-то. Почему я должен додумывать?! Хватит играть в детские игры! Это было действительно опасно. А если бы он напал на кого-то другого? Или я спал? Скажи уже что-нибудь! Мне и тебе не 11 лет, чтобы этим заниматься! Мы не Эллисон и Лютер, чтобы вытягивать друг из друга какую-то информацию. Четвёртый судорожно глотает ком в горле. Его брови поднимаются, губы вытягиваются. Кажется, что Клаус сейчас заплачет, как в далёком детстве, когда творил что-то неправильное. Но в этот раз Пятый не жалеет его. — Ты снова под наркотиками? — напрямую спрашивает Пятый, стараясь сдержать злость. И лицо Четвёртого полностью меняется. Клаус молча смотрит на него. Кажется, что каждая морщинка выражает глубокое разочарование в Пятом. Четвёртый скользит по всему телу, поджимая губы. Где-то внутри Пятого противно тянется сомнение по поводу всех сказанных фраз, доводов и даже мыслей. — Я надеялся, что ты лучшего мнения обо мне. От этих слов в лёгких не остаётся воздуха. Пятый поджимает губы и встаёт с места. Четвёртый молча показывает вены на руках, приспускает штаны и показывает чистые ноги. Потом он раздвигает шире веки, указывая на узкие зрачки. Дальше выдыхает в лицо перегар от виски. Пятый молчит. — Я не такой кретин, как ты думаешь, — говорит Клаус. — И я тоже не понимаю, что это было. Пятый молча сверлит его взглядом. — Давай вместе с этим разберёмся. Руки аккуратно скользят по телу. Клаус прижимает к себе Пятого. Подросток тяжело дышит. По плечи сваливается вся усталость. Силы практически покидают тело. Своей щекой он чувствует мокрую щеку Клауса и молчит. Сегодня им нечего друг другу сказать.