За ночью приходит рассвет

Зимний пришёл в себя рывком, дёрнулся, понимая, что прикован, тряхнул головой, осматриваясь. Магнитные наручники прижимали его за ноги и за руки в позе звезды к чему-то монолитному, похожему на огромный станок. Помещение казалось подвальным, без окон, только слабый ток воздуха из вентиляции да низко висящая лампа говорили о том, что тут бывают люди. Собственно, один из них и сидел сейчас перед ним. Зимний знал его, точнее, видел несколько раз в Капитолии перед речью. Один из охранников. – Я убью тебя, – спокойно сказал Зимний, дёрнувшись в магнитных наручниках. Бионическая рука ещё сбоила после электрошока. Выбраться сейчас не представлялось возможным. Мужчина напротив, сидящий на колченогой табуретке, почему-то смотрел на Зимнего с радостью и каким-то восторгом, что ставило в тупик. Зимний ждал допроса, ждал нагнетания обстановки и был обескуражен присутствием такого радостного человека. Зимний вспомнил Капитана, скорее всего модификанта, который не просто выстоял против него, а дал ему достойный отпор, и что-то шевельнулось внутри. Баки. Он назвал его Баки. Он знал его? Навряд ли. Просто обознался. Или сам Зимний когда-то был знаком с ним? Нет, если бы существовал ещё один такой же, как он, его бы использовали. Он бы знал. Допроса и пыток Зимний не боялся. Причинить ему ощутимую боль было сложно, нанести вред, несовместимый с жизнью, тоже, а что он нужен подполью живым, он не сомневался. Интересно, где он. Если в самом подполье, на их территории, то они глупы больше, чем Зимний о них думал. А значит, ему стоит прикидываться слабее, чем он есть, и тогда... На «тогда» у Зимнего появилось очень много планов, как можно устранить все подполье изнутри, полностью обезопасив куратора Пирса. Оставалось дождаться, когда полностью восстановится функциональность руки, и понять, где он именно находится. – Воды дашь? – попросил Зимний, стараясь прикинуться человеком. – Дам, – улыбнулся Рамлоу, но с места не двинулся. Он знал, на что способен его собеседник, видел записи, слышал разговоры и не мог себе позволить подставиться так глупо. Знал он о десятке способов самоубиться самым оригинальным образом интересными и неожиданными предметами, но и оставить все как есть тоже совесть не позволяла. Рамлоу сам не раз и не два получал шокером до полного отключения организма и с понятием отходняка был отлично знаком. Да и ему было банально жалко Зимнего. Прикинув, что с пластиковой бутылкой тот не сможет сделать ничего фатального для себя и самого Рамлоу, он поднялся, взял со стола минералку и, открутив крышку, подошёл к Зимнему. – Детка, будь хорошим мальчиком, – попросил он. – И тебя даже накормят. Зимний присосался к бутылке. Пить действительно хотелось, и он выпил столько, сколько ему позволили. Про есть он и не предполагал. Лично он бы кормить пленника не стал, тем более столь опасного пленника, как он. Нервные связи руки и тела всё ещё восстановились не до конца, да и надо было многое понять. – Где я? – спросил Зимний, проверяя, насколько ли простак перед ним. – Прости, приятель, этого я сказать тебе не могу, – ответил Рамлоу, с интересом разглядывая собеседника и при этом понимая, что стоит непозволительно близко к нему, за что потом может огрести вполне заслуженно по шее. Пустая бутылка отправилась на стол, и Рамлоу пожалел, что взял с собой такую маленькую, он почему-то не боялся легендарного Зимнего Солдата, не внушал он ни ужаса, ни священного трепета, ему было того жалко. Было в нём что-то неправильное, слишком много в серых глазах было стылого отчаянного одиночества. Не должно быть так у живого человека. – Хотел бы я сказать, что всё будет хорошо, – грустно улыбнулся Рамлоу. Зимний пожалел, что тут не оказалось совсем уж тюфяка, но этот был хотя бы сочувствующим. Зимнему не нужно было сочувствие, ему нужно было выполнить задание по устранению Фьюри, и он был уверен, что подобрался как никогда близко. Его группа сработала верно, как не раз было проиграно: при угрозе цели обеспечивать безопасность, не считаясь с потерями. То, что его смогли взять в плен, пока что было Зимнему только на руку. Он очень надеялся, что Фьюри сам пожалует его допрашивать, вот тогда и можно будет развернуться, попытаться убить. Но сначала нужно было попытаться узнать свой статус, ведь они могли посчитать его и рядовым пленником, который ничего толком не знает, потому что, судя по обстановке, допрашивать его никто не собирается. – Каков мой статус? – спросил Зимний. – Не самый простой вопрос, приятель, – усмехнулся Рамлоу. – Ты легенда, Зимний Солдат, загадка «Гидры», – он подался вперёд, подойдя почти вплотную. – Ты интересный. Я не знаю, какие на тебя планы у начальства, но будет жаль, если тебя отправят в лабораторию. В дверь постучались. Рамлоу отстранился и, подхватив пустую бутылку, вышел, его место занял хмурый боец с винтовкой наперевес. *** – Почему вы приковали Баки? Почему меня к нему не пускают? – стараясь не заводиться, спросил Стив, хотя его разрывало от злости и беспокойства. Он хотел находиться сейчас не здесь, не в кабинете Фьюри, соревнуясь в упрямстве с Рамлоу, а там, в комнате с монолитным металлопрокатным станком, к которому магнитными наручниками пристёгнут единственный дорогой Стиву человек. – Какой нахуй Баки? – вылупился на него Рамлоу. – Этот ублюдок положил столько наших людей практически голыми руками, а ты к нему как к щенку любимому. Стив видел, что Рамлоу вне себя, злится, и мог его вполне оправдать. Он видел, как дрался Баки, понимал, что против простого человека и даже целого отряда выпускать такого бойца как против детей. Но это Баки, его Баки, он никогда не причинил бы ему зла. Хотя произошедшее на улице и говорило об обратном. – Капитан Роджерс, я понимаю, что для вас увидеть старого друга было неожиданным, как и для всех нас узнать в главном убийце «Гидры» считавшегося погибшим Баки Барнса. Но это не ваш друг, давно не он, – глядя на Стива в упор, сказал Фьюри. – Это Баки! Рамлоу закатил глаза и присел на край стола Николаса. – Баки... Баки... Баки... заебал ты уже с этим Баки! Ты бы его в уста сахарные засосал, даже если бы он в крови детской купался бы, – сладко пропел тот, прищурился, громко фыркнул и вынул из кармана сигареты. – Твой Баки работает на «Гидру» и режет моих ребят за здорово живёшь! Он чуть тебя не втоптал в асфальт! Ты уверен, что это именно Баки? Не был он уверен ни в чём с тех пор, как открыл глаза в этом странном мире, не был уверен даже в самом себе и не понимал, что со всем этим делать. Но Баки... не мог Стив позволить так с ним обращаться. Правительству было плевать на народ, на нацию, на страну, плевать на конституцию, на то, за что воевали и умирали поколения американцев, но Стив это помнил. – Дайте мне с ним поговорить. – А отсосать тебе не дать? – отбрил Рамлоу, заставив Стива поморщиться. – У меня для вас кое-что есть, – без стука в кабинет вошла женщина с таким ярким цветом волос, какой во времена Стива носили только проститутки, но эта явно была бойцом. Это чувствовалось по походке, по грации. – Вот, почитайте для начала, прежде чем идти к Зимнему. На стол Фьюри упала скреплённая пружиной стопка листов с дюйм толщиной. На титульном листе красовалась надпись на кириллице. Рамлоу подхватил кипу документов, полистал пару страниц. – А можно для не настолько альтернативно одарённых, красавица? – ухмыльнулся он, швырнув их обратно. – Это вам для наглядности. Оригинальная инструкция по эксплуатации, – хищно улыбнулась рыжая и достала планшет. – А здесь перевод. Спецификация и инструкция по эксплуатации объекта Зимний Солдат. Не знаю, что вы собрались с ним делать, но я бы почитала для начала инструкцию. Потому что, цитирую, «допрос Солдата можно проводить только с использованием сильнейших психотропных препаратов, усиленной сенсорной депривации и других видов психических воздействий, направленных на слом психики». Подавившись воздухом, Стив выхватил у неё планшет, чувствуя, как подрагивают руки, и нетерпения там не было ни грамма. Происходящее вокруг всё сильнее отдавало бредом. Даже лицо Рамлоу, готового всего минуту назад самолично препарировать Зимнего за всё хорошее, сделалось сложным, словно он до конца не верил, что такое могло быть. Он тут же оказался рядом со Стивом, проглядывая страницу за страницей и тихо матерясь. Если всё написанное было правдой, если с ним действительно творили всё, о чём упоминалось в документах... Стив устало опустился в кресло, перед глазами плыло от ощущения влажной мутной плёнки. Сразу вспомнился поезд, выцветшие до белизны глаза Баки, грохот колёс, яростный вой ветра и крик, заглушающий все остальные звуки, каждую ночь звучащий в ушах, подбрасывающий на влажных сбитых простынях, крик, который он не услышал. Не пришёл. Не спас. Стив схватился за волосы, дёрнул и тихо завыл. Он бросил Баки! Он предал его! Сам отдал «Гидре»! – Кэп, не будь идиотом, ты ничего не мог сделать, – Рамлоу оказался слишком близко, коснулся ладонью затылка, погладил, прижал голову Стива к своей груди. Щёки горели, глаза пекло непролитыми слезами, но от мерного тихого стука чужого сердца становилось почему-то спокойнее. Рвано выдохнув, Стив уже сам вжался, впитывая в себя со странной щедростью предложенное тепло малознакомого человека. Он сидел, стараясь даже не думать, не анализировать прочитанное, потому что Баки было плохо, очень погано так много времени. Почти семь десятилетий в руках садистов, разобравших Баки Барнса на составные части и сложивших из него кого-то нового, могли сломать любого. – Это уже давно не твой Баки, – тихо сказал Рамлоу, снова погладив Стива по голове, и отстранился. – Подумай над этим. Допрашивать я его не буду, – хмуро обратился он к Фьюри. – Я кто угодно, но не палач. Сам он ничего не скажет, а так издеваться над живым человеком... я мразь редкостная, но и у меня есть границы. – Я сам с ним поговорю, – сухо отозвался Стив. – Как вам будет угодно, Капитан, – улыбнулся в ответ Николас, будто бы всё выстроилось именно так, как он и задумывал. Стив не слушал ругань Рамлоу, не смотрел на представившуюся Наташей женщину, он ненадолго завис над распечатанными на русском документами, провёл ладонью по титульному листу и забрал их с собой. Он обязан поговорить с Баки, и тот его выслушает, нет у него другого выбора, Стив его не собирается ему оставлять. Когда он шёл по коридору, казалось, ноги к земле прирастали – каждый шаг давался с трудом, заставляя сердце болезненно сжиматься. Решимость, поначалу гнавшая, толкавшая в спину, рассеялась словно по щелчку пальцев, и потому Стив был даже благодарен чересчур резкому, несдержанному на язык Рамлоу, застав его у двери «камеры» Баки. – Рамлоу, – позвал он, заставив того улыбнуться. – Спасибо. Удивлённо вскинув брови, Рамлоу фыркнул и оскалился, отдав честь. – Рад служить, Капитан. Толкнув дверь, Стив вошёл, стараясь не смотреть на прикованного «друга», сел, бросив перед собой на стол документацию. Зимний делал вид, что спокойно ждёт своей участи. За то время, пока его охранял неразговорчивый парень с автоматом, сам он тоже не сказал ему ни слова, но пробовал незаметно попытаться освободиться из своих пут. Ничего не получилось, магнитные браслеты держали надёжно. Зато бионическая рука полностью пришла в норму и отзывалась отлично. На равного ему мужика, с которым он схлестнулся, – по своим внутренним ощущениям это было всего часа полтора назад – Зимний посмотрел угрюмо, но ничего не сказал. Сейчас он мог хорошо делать только одно – ждать. Ждать и прикидывать, как он будет отсюда выбираться. Пока что ситуация не казалась Зимнему безвыходной, но равный раздражал, казался назойливым и совершенно не представлял себе, что такое техника безопасности. Это была странная мысль, очень странная, Зимний точно был уверен, что не знает этого модификанта, но тот его знал, его или кого-то похожего, и с этим стоило разобраться. Стив молчал долго, пролистал ещё пару раз «Инструкцию по применению», как назвал её Рамлоу, хоть и не знал совершенно языков, но фотографий и графиков было достаточно, чтобы освежить в памяти весь текст до последней строчки. – Ты меня не знаешь, хотя я всё-таки надеюсь, что всё же не узнаёшь, что меня стёрли из твоей памяти, – Стив нахмурился, потёр через тонкую ткань футболки грудь напротив сердца. – Мы познакомились, когда мне было семь. Точнее, как познакомились, я вывалился к тебе под ноги из переулка, грязный, обиженный на весь белый свет, стараясь отбиться от ребят постарше. Ты за меня вступился. Зачем-то закрыл собой и продолжил дальше закрывать. В каждой драке ты был на моей стороне, – Стив улыбнулся своим воспоминаниям. – Даже если я был не прав, потом выговаривал, отвешивал пару затрещин и всегда обнимал. Мы приходили в порт и могли часами смотреть на корабли, хотя ты всегда больше любил самолёты. – И что? – резонно спросил Зимний. – Я должен прыгнуть тебе в объятия? Зимний слушал, но в голове не возникало ничего, что могло бы подтвердить или опровергнуть его слова. Пустота. Он с интересом разглядывал модификанта, но и только. У Зимнего не было прошлого, не могло быть, он всегда был тем, кто есть. – Ты? – Стив покачал головой. – Ты мне ничего не должен. Это я тебе всем обязан. – Ты идиот? – толика изумления закралась в голос, потому что они точно не были знакомы, и этот модификант явно ничего ему не был должен. Похоже, он просто ненормальный. – Ты не лучше, – улыбнулся в ответ Стив. Эта фраза преследовала их, сопровождала каждую затею, каждый разговор, драку «не на жизнь». Баки всегда закатывал глаза, тяжело вздыхал, и звучало: «Ты идиот?». Простая, вообще ничего не значащая фраза всколыхнула что-то странное в Зимнем. Перед внутренним взором промелькнул какой-то мелкий блондинистый пацан, которого можно было соплей перешибить. Это было неправильным, нереальным, но за этим воспоминанием – которого не должно было быть – пришло другое, где он видел уже этого модификанта, который рассказывал про какой-то план... – Ты идиот? – едва слышно, одними губами повторил Зимний заветную фразу, которая ещё не обрела для него сакрального смысла, но уже не была и совсем бессмысленной. – Этого не может быть. Внутренний мир Зимнего дал трещину, он почти страдальчески изломил брови и посмотрел на модификанта. – Я знал тебя? – спросил он. – Я знаю тебя! Стив поднялся, подошёл, остановившись близко-близко, и ткнулся лбом в плечо Баки, так, как делал всегда, когда было больно и страшно, когда он не знал, что будет дальше, когда они прощались на ночь, чтобы встретиться следующим утром, когда провожал на войну и нашёл в Кройшберге... ткнулся, чтобы снова обрести равновесие, землю под ногами. Его не касался никто, кроме техников и медперсонала, и, тем более, никто никогда не касался так странно. В этом было что-то, рука сама дернулась погладить светлый затылок «как раньше», пришла в голову странная мысль. Но ведь не было никакого «раньше», кроме службы «Гидре». Не было. Не было! – Я тебя не знаю, – с нотками отчаяния почти закричал Зимний, желая оттолкнуть модификанта, который прижался лбом к его живому плечу и стоял так. Зимний задёргался, чувствуя, как ломается что-то внутри, становится неправильно. Ему нужно обнуление. Состояние было критическим. Накрыло. Стив, тихо всхлипнув, обнял Баки, прижался к нему, чувствуя, как напряглось сильное тело, закаменело под руками, но совершенно ничего не мог поделать. Слишком больно и страшно было, слишком одиноко. У Стива не было никого, кроме Баки, да ему особенно и не был никто нужен. – Прости, что я не нашёл тебя, – он с отчаянием глянул в глаза Баки, провёл ладонью по прикованному магнитным наручником запястью. – Прости, что не могу снять их, они боятся тебя. Я всё сделаю, чтобы тебя отсюда вытащить. – Я тебя не знаю, – повторил Зимний как заклинание. – Не знаю. Он стоял и не мог понять модификанта перед собой. Его глаза блестели непролитыми слезами, Зимний не мог понять, почему тот просит у него прощения. Они оба собственность «Гидры», и его надо вернуть. Но в голове всплывали странные образы, которые Зимний не хотел видеть, не хотел помнить. – Не знаю. – Не страшно, главное, чтобы тебе больше не делали больно! Стив выскочил за дверь, прижался к ней спиной, зажав ладонью рот, чтобы не вывалить на Баки всю свою боль, отчаянное желание вернуть ему нормальную жизнь, чтобы не начать отдирать магнитные наручники в попытке освободить. Он понимал, почему Зимнего Солдата приковали – он был слишком опасен для всех присутствующих на базе. Никто, даже он сам, не мог поручиться за те программы, что «Гидра» вложила в его голову. Баки не был собой, он не помнил, не знал Стива, и сам за себя отвечать тоже не мог. Зимний стоял, прикованный к станку, и мог так простоять ещё не один день, пока это не начало бы приносить ощутимый дискомфорт, но внутри тлело отчаянное желание свернуться в клубок, обнять колени руками и заплакать, словно он был маленьким ребёнком, у которого отобрали что-то очень для него важное. Зимний не знал, был ли он когда-то ребёнком, но больно сейчас было именно так, как в детстве: отчаянно, казалось, что навсегда. А все потому, что странный модификант ушёл, снова оставив его одного. Он никогда не оставлял... Кого он не оставлял, Зимний додумать не успел, только понял, что из глаз потекли влажные дорожки. Он мотнул головой, желая прекратить это, дёрнул живой рукой, чтобы стереть эту непонятную субстанцию, которая туманила взгляд, но не смог. Зимний в отчаянии закусил губу, но всё разом прошло, оставляя напоминанием о сбое только влагу на щеках. Ему нужно было обнуление и крио. Система сбоила. Зимний снова дёрнулся, теперь уже желая просто выбраться. Потому что хотелось увидеть снова того модификанта. Снова почувствовать его прикосновение. Зимний закрыл глаза и отключился. *** – Дебила кусок! – Чего это? – Блядь, ты шутишь? Хули ты к нему подошёл, водичкой напоил? Может, ещё и в лобик поцелуешь? – Может, и поцелую! Жалко мне его. – Ёбу дался? Нашёл кого жалеть! Только дай шанс, и он тебя раскатает тонким слоем по бетону! – Я ведь всё равно пойду, ты же знаешь. – Вот чего ты такой идиот-то? Иди, но навещать твою могилу не буду, не слишком я сентиментальный.