За ночью приходит рассвет

Рамлоу вошёл в камеру к Зимнему, держа в одной руке глубокую тарелку с тёплой овсянкой для детей и зажав под мышкой полуторалитровую бутылку с водой. Он трижды прочёл спецификацию и вообще все документы по Зимнему, чтобы понять, что тот из себя представляет и чем можно помочь. Прочёл про криокамеру, обнуления, депривацию сна, психологическую ломку, дегуманизацию... железную руку. Всё это пугало. Сколько Зимний находится вне криокамеры, было неизвестно, и, понятное дело, у самого Солдата спрашивать бесполезно, что бы он ни говорил, всё приходилось делить даже не на два. А потому Рамлоу банально не знал, что ему можно, но то, что разогнанный сывороткой организм сожрёт сам себя в скором времени, было понятно даже идиотам. Вот только что ему можно? Рамлоу нашёл сведения о каких-то концентратах и щадящем режиме питания на первые сутки после разморозки и, мысленно прикинув, что минимум они как раз преодолели, не нашёл ничего лучшего, чем детская каша с абрикосом – и вкусно, и безопасно даже для малявки трёх месяцев от роду. Запах еды Зимний почувствовал сразу, ещё из-за двери, но есть не хотелось. Тот модификант ушёл, оставив Зимнего в таком раздражении, какого он себе даже не представлял. А голова полнилась неясными образами, какими-то лицами, которых он никогда не видел; местами, в которых никогда не бывал; образами, которые ни с чем не ассоциировались. Чтобы отвлечься от всего этого, Зимний повторял снайперские таблицы, пытался решать в уме сложные тактические задачи, делал всё, чтобы неясное, непонятное, живое не лезло к нему в голову. – Эй, ты чего? Поставив тарелку и воду на стол, Рамлоу тут же оказался рядом, коснулся ладонью щеки, стирая мокрую дорожку. – Тебе больно или сука Роджерс довёл? – он с беспокойством заглянул в глаза Зимнего. Рамлоу прекрасно понимал всю эту ебалу с наручниками, понимал, зачем оно надо Фьюри, как и то, насколько их пленник опасен. Понимал, но принять не мог. Зимний мотнул головой, уходя от прикосновения, не хотел он, чтобы его трогали, это было... это было больно. Очень больно где-то глубоко внутри, словно трескался ледяной панцирь на сердце, обнажая нежную мякоть. Или это были такие пытки? Такие изощрённые пытки, о которых он ничего до сегодняшнего дня не знал? С пленниками не могли обращаться так, как обращались с ним, слишком мягко стелили. Нужно было ждать подвоха. Ждать, что его будут пытать, но вдруг пытки уже начались? Вдруг что-то подмешали в ту воду, которой его напоил этот человек, пришедший теперь с едой? Зимний уверился, что его опоили, и теперь он странно реагировал на всё происходящее, поэтому есть он не собирался. И доверять этому ласковому голосу тоже не собирался. Но имя, названное этим человеком, ставило в тупик, вызывало бурю каких-то непонятных эмоций и обрывки воспоминаний, которых не должно было быть. У Зимнего Солдата нет прошлого. Рамлоу поморщился. Не выходило по-хорошему, да и не работал он никогда с пленными, тем более и не похож был этот человек на монстра, которого он ожидал увидеть, зайдя сюда впервые. – Тебе надо поесть, – сухо сказал он. – Не надо отказываться. Размешав кашу, он пару ложек съел сам и, набрав полную ложку, поднёс к губам Зимнего. Зимний смотрел, как человек ест кашу, и недоумевал, как правильно поступить, потому что есть хотелось. Он ел последний раз часов двенадцать назад, и организм, хоть и способный обходиться без пищи несколько суток, не снижая функциональности, отозвался чувством голода на запах еды. Зимний совершенно не хотел, чтобы его уговаривали поесть, но был уверен, что в еду могут быть добавлены препараты, сбивающие его настройки. А человек просто принял антидот. – Чего вы от меня хотите? – спросил Зимний, потому что не мог понять, зачем его кормить и не задавать никаких вопросов. Но корректная работа настроек уже была сбита, похоже, они всеми силами пытались расшатать его психику. Всё, что происходило с ним, и было изощрённой пыткой. – Все разное, – ответил Рамлоу, чувствуя, что у него никак не получается наладить взаимодействие с пленником. Он выглянул за дверь, велел позвать Капитана. – Я хочу накормить, дать воды и хоть как-то облегчить пребывание здесь; Роджерс – чтобы ты вспомнил его и доказать остальным, что ты живой, не машина и готов к конструктивному диалогу. Фьюри нужна информация и гарантии, что ты не причинишь вреда никому, кто не попытается причинить вред тебе. Он и сам был не до конца уверен в тех людях, которые его окружали, привычный верить только семье, но Зимнему хотелось не только обещать, но и постараться сделать так, чтобы все обещания до единого были выполнены. Рамлоу и сам не мог объяснить, что его зацепило в убийце, но и выкинуть его из головы тоже никак не мог. – Я велел позвать Роджерса, может, ему удастся тебя накормить, – расстроенно улыбнулся Рамлоу. – Ты должен есть и пить. Ему хотелось отмахнуться от этого странного человека, друга Капитана Америки, Зимнего Солдата, которого если и поминали, то только шёпотом и оглядываясь, увлечься кем-то попроще, очень хотелось. Зимний чувствовал, что ничего не понимает, потому что забота этого незнакомца, которого он видел в Капитолии, забота этого врага «Гидры» была искренней, хотя он и знал, кто такой Зимний Солдат. Не мог не знать. И всё равно поил его водой, вот поесть принёс, хотя Зимний на его месте близко бы не подошёл, тем более, не попытался бы кормить с ложечки. Может быть, стоило согласиться на еду, но чтобы кормил этот, а не тот, от которого всё в голове коротило и виделись странные галлюцинации? – Подожди, – позвал Зимний. – Я буду есть. Неверяще на него покосившись, Рамлоу снова взял в руки тарелку и ложку, перемешал, ещё раз попробовал. – Блин, почти остыло, но вполне съедобно. Отчего Рамлоу делалось светлее на душе с каждой съеденной Зимним ложкой детской каши, он не понимал. В какой-то момент ему снова захотелось коснуться его щеки, убрать за уши длинные пряди, разглядеть лицо того, кого боялись на базе и убили бы, скорее всего, если бы не Роджерс. Скормив всё до последней ложки, он улыбнулся и предложил воду. Зимний отказываться не стал, что радовало. Заглянувший в «камеру» Роджерс удивлённо завис. – Рамлоу, что вы здесь делаете? – спросил он, совершенно не понимая, зачем этому жёсткому острому на язык человеку самому заботиться о пленнике. Почему не поручить кому-то другому? – Видимо, то, что не догадались сделать вы, Капитан, – оскалился тот в ответ и снова обернулся к Зимнему. – Постарайся отдохнуть. Роджерс проводил его взглядом, но говорить ничего не стал. Видимо, недопонял он лейтенанта Рамлоу, не разглядел в нём чего-то. Сразу вспомнились аккуратные прикосновения к голове, стук сердца и тепло, которым тот так щедро делился. Зимний прикрыл глаза, прислушиваясь к себе. Тарелка каши, конечно, не могла насытить модификанта, но неприятное чувство голода прошло. Посмотрев на модификанта, который вызывал в нём просто бурю эмоций, Зимний сейчас не почувствовал ничего. – Что ты от меня хочешь? – спросил он судя по всему Роджерса. – От тебя ничего. Я хочу вернуть тебе себя и право выбора, – ответил Стив, устраиваясь на стуле. Он уже успел убедить Фьюри и Рамлоу, что ничего с ним страшного не случится от ночёвки на стуле рядом с Баки. Наоборот, ему так будет спокойнее. – Тебе ещё принести чего-нибудь? – Кто ты? – раздельно спросил Зимний у Роджерса. Тот выворачивал наизнанку нечто, что люди называли душой, чего не могло быть у Зимнего. С приходом Роджерса снова рвались какие-то важные струны тонкой настройки Зимнего, становилось больно в груди, а глаза пекло. Он не знал этого человека. Зимний не знал этого человека, но кто-то, кем Зимний был раньше, знал его, и этот кто-то сейчас изо всех сил рвался наружу, рвался, но Зимний как мог не пускал его, пытаясь оставаться самим собой. Он не хотел ничего знать, он хотел выполнить задание – вернуть Капитана Америку «Гидре». Вернуть.... От этой мысли внутри все восстало против. Тому, кто рвался наружу, была противна сама мысль, что Капитана можно отдать «Гидре». От всего того, что творилось сейчас в его голове, Зимний едва слышно застонал. Ему хотелось схватиться за голову, постучать ею обо что-нибудь, потому что слишком много было мыслей. Не тех, ненужных, крамольных мыслей. Захотелось, чтобы Роджерс ушёл, чтобы больше никогда его не видеть, но тот сидел и смотрел на него, и Зимний всё ждал ответа на свой, уже не казавшийся таким важным, вопрос. – Я Стив Роджерс, – ответит тот, подойдя ближе, прижался своим лбом ко лбу Баки. – Я твой друг. Рука сама собой легла на его затылок. Стив не мог себя заставить отступить, отойти хоть насколько-то. Он и так уже однажды не смог удержать и остался совсем один. Ещё раз такое же он просто не вынесет, даже суперсолдатское сердце не выдержит. – У меня нет друзей, – попытался уйти от прикосновения Зимний, потому что оно обжигало, не давало связно мыслить. У него нет друзей, но у того, другого, они были. – Оставь меня в покое! Оставь! Зимний старался не кричать, оставаться внешне невозмутимым, но всё внутри него словно взрывалось, причиняя нестерпимую боль. Хотелось не просто кричать, хотелось выть и кататься по земле, словно сбивая с себя пламя. Пламя, в котором он сейчас горел, сгорал, обращаясь в пепел, чтобы фениксом возродиться. Если получится, потому что пока Зимнему казалось, что он просто теряет себя. – Прости меня, – не желая отстраняться, прошептал Стив, снова погладил и только тогда отошёл. Наплевать, что было физически больно отдаляться, поворачиваться спиной к тому, кто когда-то был частью тебя. Меньше всего он хотел делать больно именно Баки. Стив мог из-за него вынести всех на базе, даже если пришлось бы убивать, наплевать, лишь бы позволить Зимнему уйти, скрыться, не мучиться так, вися в магнитных наручниках. Но знание того, куда тот пойдёт, убивало любые начинания. Пусть Баки опять пропадёт, лишь бы не обратно в «Гидру», не в бесконечный ад. Стив не стал возвращаться на стул, а ушёл на пол в самый дальний угол, сел, опустив голову. Зимний понял, что это выше, сильнее него, его не готовили к подобному, и нашёл единственный выход, который гарантировал, что все секреты, которые он хранит, так и останутся секретами. Зимний Солдат настолько ушёл в себя, что практически покинул бренную оболочку. Он перестал реагировать на любые внешние раздражители, отказался от еды и воды. Теперь в плену у повстанцев было только тело. Стив сам не понял, как уснул, не успел осознать, его выключило. Видимо, впечатлений для одного дня было чересчур даже для суперорганизма. Он не слышал, как кто-то входил в камеру, потому что, проснувшись, понял, что кто-то заботливо его укрыл непривычно мягким пледом. Баки, видимо, тоже спал, дышал, по крайней мере, он ровно, размеренно. Поднявшись и размяв затекшую спину, Стив вышел, в самых дверях обернувшись. Баки никак не отреагировал. День пролетел быстро. Рамлоу, показывающий ему базу, рассказал много интересного о мире за её пределами и был намного информативнее сухой видеозаписи. У него было мнение обо всём, и он нисколько не стеснялся им делиться со Стивом, который и не заметил, как сперва начал улыбаться, а потом и вовсе хохотал в голос, слушая цветистые эпитеты лейтенанта, хотя Рамлоу и каждый раз отмахивался от этого звания. Не забывал Стив и о Баки, нет-нет да заглядывая к нему, и каждый раз слышал от хмурого охранника, что нет, глаза не открывал, на мир не реагировал, никого придушить не пытался. – Может, ему тоже отойти надо, один хрен знает, что мужику пришлось пережить за все эти годы, – пожав плечами, вполне логично заметил Рамлоу. – Вот если к вечеру ничего не изменится, подключим медиков, так что кончай паниковать, Кэп, и пойдём пожрём. Стив даже на мгновение перестал дёргаться и рваться обратно в камеру, даже беспокойство о Баки отошло куда-то на второй план, он же теперь был рядом. С Рамлоу было на удивление правильно и свободно, он говорил прямо и открыто обо всём на свете, виртуозно матерился и в то же время был галантен со всеми немногочисленными дамами на базе, вне зависимости от должности и возраста. Стив никак не мог определиться со своими эмоциями на его счёт. Сунув вечером нос в камеру, чтобы узнать, поел ли Баки, и отправиться на «променад» до ближайшей пиццерии, а то «что мы, не люди, что ли, Кэп», Стив замер на пороге – Баки так и не проснулся.