За ночью приходит рассвет

– Что вы ему кололи? – рявкнул Стив так, что стёкла в навесном шкафчике звякнули. – Ничего, Капитан, – спокойно отозвался Фьюри, не изменившись в лице. – Когда его привезли на базу, то сразу приковали к стене. Больше с ним никаких манипуляций не производилось. И снова правда. Стив хорошо чувствовал ложь, понимал, когда собеседник пытается что-то утаить или уйти от ответа, но Николас говорил открыто. Никто ничего с Баки не делал, тогда почему он в таком состоянии? В голове словно щёлкнуло, перед глазами полыхнуло красным, он ведь просмотрел записи по кругу раз, наверное, двадцать, и Стив, резко развернувшись, сграбастал Рамлоу за футболку. – Что было в воде и еде? Ведь ты был против его пребывания здесь! – Ебанулся? – прохрипел тот. – Сдался мне твой Баки. Зачем мне его травить, если он двинуться не может? Он не опасен сейчас. А измываться над беспомощными... Роджерс, ты за кого меня держишь? Руки сами собой опустились. Больше винить было некого, только самого себя, свои действия и слова. – У нас есть палата интенсивной терапии. Единственная, – добавил Фьюри. – Чтобы вам было спокойнее, мы можем перевести туда... вашего друга. Но его все равно будут охранять. Стив был согласен на что угодно, хоть сам взять в руки винтовку и стоять напротив больничной койки, лишь бы хоть кто-нибудь ему ответил – что же всё-таки с Баки произошло. Он уже сам триста раз пожалел о своих действиях. Может, был чересчур резок и сказал что-то не то? Слишком много информации вывалил на истерзанный обнулениями разум? Нарушил что-то в программах? Столько вопросов, а ответов и получить неоткуда. – Профессор... – Стив сбился, Андерсон никак не походил на привычного врача ни видом, ни тем, как его доставили на секретную базу повстанцев. Но он как-то сразу расположил к себе, и то, что тот же Рамлоу горячо его приветствовал – говорило о многом. – Что с Баки? Почему он такой? – Вопрос слишком простой и сложный одновременно, – ответил доктор Андерсон, открыл планшет (Стив уже успел познакомиться с этим чудом техники и даже худо-бедно научился им пользоваться с подачи всё того же Рамлоу), в воздухе замелькали голографические схемы и графики. – Мистер Барнс физически абсолютно здоров, а вот психологически всё не так просто. Его мозговая активность на нуле. Технически пациент находится в коме, хотя показателей к этому нет никаких. Скорее всего, произошла отслойка личности Зимнего Солдата, конфликт данных, полученных от вас и техников «Гидры» во время последнего психокодирования. Нет никаких способов стабилизировать его состояние. Все, что мы можем – это ждать. Устало вздохнув, Стив придвинул поближе к койке неудобный пластиковый стул. Он не был готов потерять Баки, только снова его встретив. *** – Как там Капитан Отморозок? – Облизывает Зимнего Солдата и распугивает живых людей, подозревая всех и вся в негуманном обращении с пленниками. – Какой мужик полезный, ты вон новые слова выучил. – Тони, захлопнись и не беси меня. – Бросайте всё это и рванём на яхте. Море, девочки и хорошая выпивка. – Ага, а этот зоопарк разбежится или дел натворит. Давай уж доиграем. *** – Роджерс, если ты будешь над ним сидеть и по лапке гладить, он быстрее не очнётся, – в тысячный раз попытался дозваться до Стива Рамлоу. – Ты хоть жри иногда, что ли. Сам скоро рядышком ляжешь. Отвечать не было ни сил, ни желания. Стив и так не мог не прокручивать в голове тот день, всё, что наговорил Зимнему, стараясь донести ясную лишь одному ему истину. Семьдесят лет, для Баки прошло целых семьдесят лет, а тут Стив со своим «Баки, я твой друг!». Идиот. Дурак. Оставалось только головой побиться и надеяться, что разум Зимнего Солдата сумеет восстановить порушенное Стивом, и он очнётся. – Капитан, а ты знал, что он плакал? – голос Рамлоу звучал немного незнакомо, горько, полнился эмоциями. Он встал рядом со Стивом, чуть в отдалении, хотя обычно старался коснуться, и смотрел неотрывно на Баки, странно так смотрел, словно тоже боялся потерять. – После того разговора он плакал. Подумай об этом. Стив аккуратно коснулся живой и такой тёплой ладони Баки, погладил, чувствуя, как самого колотит. Слова Рамлоу ударили в самое больное, забили последний гвоздь в остатки самообладания Капитана Америки, раскололи вдребезги. Стив знал, видел на записи, но каждый раз уверял самого себя, что показалось, тень так легла на лицо единственного важного человека. Не показалось. Заскулив, Стив ткнулся лбом в край койки. Откуда-то пришла осознанная мысль – Эрскин ошибся, выбрал не того на роль Капитана. Кто угодно другой справился бы намного лучше. А он... он только всё рушил, уничтожал. Потерял Баки, не спас страну и снова теряет Баки, сам же подталкивая его в спину к пропасти. Плеч коснулись ладони, погладили, накидывая тот самый плед, что и неделю назад. Рамлоу был странный: сначала выбил из-под ног последнюю табуретку, заставляя задыхаться, а потом заботливо укрыл. Но эта мысль промелькнула лишь на мгновение, растворившись в усталой горечи и привычном уже чувстве потери. *** Он приходил в себя тяжело. Ему казалось, что вначале он был размытой тенью, призраком, способным лишь наблюдать, но потом он медленно обретал плоть, которую чувствовал; медленно, снами и образами возвращалось сознание, ещё не способное ответить на вопрос, кто он. Он чувствовал, что его словно долго не было, и он возвращается в дом, где всё покрыто белыми простынями и пылью, и он стряхивал эту пыль, чихал, но не решался сдернуть простыню, потому что не знал, что там увидит. Прежде чем открыть глаза, он прислушался, слыша двоих. Он не знал, где он находился, но пахло дезраствором, что-то мерно попискивало. Что-то подсказывало, что он в безопасности. Он шевельнулся и открыл глаза. В помещении, только отдалённо похожем на больничную палату, сидели двое. Он силился вспомнить, кто это, но памяти нужен был ощутимый пинок. Только сейчас он сообразил, что не представляет даже, как его зовут, вообще, кто он такой. – Кто вы? – хрипло спросил он, пытаясь одновременно разглядывать и чернявого мужика, и кого-то, уткнувшегося в его кровать лицом. Идей, кто они, не было. Стив аж на месте подпрыгнул. – Господи... – прошептал он, не смея обратиться к Баки по имени, а вдруг опять собьёт. – Я Стив, а это... – он обернулся на Рамлоу. Было странно до сих пор не знать имени человека, рядом с которым провёл уже достаточно долгое время. – Рамлоу, – буркнул тот и вышел. Он приподнялся на локтях, посмотрев вслед уходящему чернявому мужику и повернулся к Стиву. Он был уверен, что знал его, что их что-то связывает, но что? Пыльные простыни пока не собирались покидать свои места. – Ты меня знаешь? – с надеждой спросил он у Стива. – Ведь знаешь? Он не хотел беспамятства, оно пугало, делая его нулём, никем, функцией, а не человеком. Он хотел поскорее вспомнить хоть что-нибудь, хотя бы своё имя, а не быть пустым местом. – Знаю, – с отчаянием в голосе ответил Стив. – Ты Баки – мой друг. Мой Баки. По щекам мазнуло горячим, Стив сглотнул рвущийся из глотки стон и попробовал улыбнуться. – Баки... – повторил он задумчиво, словно пробуя имя на вкус. – Баки. И внезапно со всех иллюзорных вещей в его памяти сорвали воображаемые простыни, погружая в пучину воспоминаний, в которых он сразу и не смог бы разобраться, так много их было. Но он помнил, и это было самое главное. – Стив... Стиви! – несмело позвал Баки, ещё не уверенный, что вспомнил правильно, ведь он помнил его сейчас болезненным задохликом, но память подкинула ещё и войну, где доблестный Капитан Америка вел в бой своих верных Коммандос. Но радовался воспоминаниям Баки недолго. Баки увидел свою левую руку, замер на несколько долгих мгновений, не понимая, а потом воспоминания хлынули ему в голову потоком, рассказывая, откуда что взялось. Он страдальчески изогнул брови, глядя на Стива больными глазами всё понимающего человека. – Я пленник, да? – спросил он. Он помнил Зимнего и помнил хорошо. Слишком хорошо, потому что хотелось забыть, ведь он шёл в бой против «Гидры», столько раз прикрывал своего Капитана, а теперь он сам был его врагом. – Господи, Бак, нет! – воскликнул Стив, одним движением срывая и так не слишком крепкие оковы, бывшие здесь скорее для вида, чем действительно удерживающие на месте. Стив сграбастал Баки в объятия, прижал к себе крепко-крепко, насколько только хватало сил. – Роджерс, ты охуел? Какого демона ты творишь? – рявкнул Рамлоу, ворвавшись обратно в палату, словно и не уходил никуда. – Это Баки, мой Баки, – кое-как выговорил Стив, не разжимая объятий, не оборачиваясь. – Баки... Рамлоу окинул их взглядом, тихо выругался и отвернулся. – Стив... У меня такая каша в голове, – тихо сказал Баки, не ожидая, что его друг не глядя кинется к нему, хотя он столько наворотил. – Стиви, какой сейчас год? Баки внезапно понял, что помнит и знает много всего, но не какой сегодня год. Число... март, двадцать какое-то. С датами были проблемы. Зимнему не нужно было знать, какое на дворе число, даже какой год, вот и Баки тоже не знал. От этого было странно и неприятно. Баки никак не мог понять, сколько же он был Солдатом, сколько шёл против своего друга, которого не видел так давно, а он ничуть не изменился. – Сейчас две тысячи пятнадцатый год, – ответил Стив, наконец отлепившись от Баки, сел рядом на его койку, так, чтобы не переставать касаться. Ему было наплевать, кто и что о нём сейчас подумает, рядом был Баки, а всё остальное не играло особой роли. Теперь Стив действительно ощущал себя цельным и живым, мир вокруг, пусть и в край ебанутый, начинал расцветать новыми красками, люди – обретать лица и голоса, а не казаться все как один безликими тенями. Рамлоу вышел за дверь. – Мы расстались в сорок пятом, да? – Баки не хотел вспоминать вьюжную круговерть, в которую он падал и падал, не хотел помнить отчаяние в глазах Стива и невозможность дотянуться до него. Не хотел помнить, что оставил друга одного. Но все эти воспоминания потоком хлынули в его разум, он зажмурился, пережидая приступ острой головной боли. Баки хотел спросить, как так вышло, что Стив не постарел ни на день, но было слишком больно. – Я тебя потерял и не сумел найти, – ответил Стив с горечью, взял его живую ладонь в свои, сжал, переплетая пальцы. – И не смог без тебя, один. Лёгкие наполнились горько-солёной ледяной водой, рёбра сдавило неподъёмной тяжестью, словно Стив снова погружался в черноту, утягивая с собой неразорвавшиеся снаряды и свою собственную несостоявшуюся жизнь. Он рассказывал Баки про Шмидта, про захват Золы и «Валькирию» сухо, пересказывая официальную версию случившегося, только то, что говорили Пегги и Филлипс, что было написано в документах и секретных донесениях. Ни слова от себя, о своих ощущениях и желании сдохнуть. Слишком легко было соскользнуть обратно в душные объятия стылого одиночества, когда если и улыбаешься, то через силу и потому, что надо улыбаться, так на меньшее количество вопросов приходится отвечать. У Стива не было никого, кроме Баки, и, потеряв его, Стив лишился последних надежд на что-то хорошее для себя. – Мой бедный мелкий, – вздохнул Баки и обнял Стива, прижимая к себе. – Как ни крути, а ты без меня взял и вляпался. Как обычно. Про себя рассказывать не хотелось, потому что нечего особо было рассказывать. Его не было, был Зимний Солдат. Баки Барнс, друг Стива Роджерса, упал с поезда и умер. А Солдат... Солдат выполнял приказы, и если бы эти приказы отдавал кто угодно другой, знающий, как управлять им, он бы выполнял другие приказы. А Стив... Стив, как обычно, пришёл и всё сломал, подмял под себя, переиначил, воскресил давно умершего друга. Баки знал, что со Стивом не работают никакие правила. Не было ни правил, ничего, что бы могло сдержать Стива Роджерса, когда речь шла о его друге Баки Барнсе. Баки знал, что нужно рассказать Стиву о кодах, о том, что сдерживало его все эти годы, пока он не спал, а был именно Солдатом, но очень не хотелось, чтобы Стив уходил, а он ведь уйдёт, только почуяв несправедливость, чтобы решить и эту проблему, у которой не было решения. Они бы так и сидели, тесно обнявшись, гладили бы друг друга по плечам, только бы не разрывать вновь установившуюся между ними связь, если бы реальный мир раз за разом не напоминал о себе. – Капитан, вас вызывает к себе полковник Фьюри, – заглянул в палату один из бойцов и смущённо отвёл взгляд. – Бак, я ненадолго, ты пока отдыхай и не о чём не думай, – Стив погладил Баки по голове, улыбнулся радостно. – Вернусь и принесу поесть. *** – Не везёт и что с этим делать... – Опять облом? – А хули, ты видел этих неразлучников? Готов поставить ящик трофейного вискаря, что они ебались только в путь. – А может, всё-таки?.. – Не может, да и что, в мире мужики кончились, что ли? *** Оставшись один, Баки откинулся на койку, отцепляя от себя всякие датчики, которые к нему успели прилепить, и стал думать о том, что будет дальше. Его ведь будут искать, Зимний Солдат – не рядовой, про которого можно забыть. Да и Стив тоже вне закона. Им снова предстояла борьба с «Гидрой». До первого облечённого властью, который зачитает Баки коды, что снова превратят его в машину. В машину, которая скрутит Стива, как бы тот ни сопротивлялся, и доставит его в застенки, где получат второго Зимнего Солдата. – Эй, – негромко позвал Баки, уверенный, что палата просто напичкана следящими устройствами. Он бы, по крайней мере, ни за что бы не оставил такого, как он, без внимания. Пристального внимания. – Воды притащите, что ли. Распахнув дверь пинком ноги, Рамлоу вошёл в палату и тепло улыбнулся Баки, поставил на стол приличных размеров тарелку с кашей, полуторалитровую бутылку с водой и кофе с булочкой для себя. – Рядовой, дверь-то прикрой и иди куда шёл, – рявкнул он заглянувшему в палату бойцу и оскалился совсем не дружелюбно. За эту неделю весть сразу о двух суперсолдатах, доставшихся от «Гидры» почти без боя, облетела всё подполье, и каждый считал своим долгом дотащиться до палаты Барнса в надежде на открытую дверь, а вдруг удастся посмотреть на ужасного Зимнего Солдата и оплот всего положительного Капитана Америку? – Я пожрать тебе принёс, – уже более доброжелательно улыбнулся Рамлоу. – Кашу с персиком. Ты сам или с ложечки будешь? Баки посмотрел на Рамлоу, на сероватую жижу в тарелке, отпивая из бутылки. Повел носом и пристально уставился на булочку и кружку с кофе. – Я, может быть, и не образец добра и прочее, но издеваться-то надо мной зачем? – спросил он и ткнул пальцем в булочку и кофе. – И не думал, – Рамлоу хмыкнул, беззастенчиво разглядывая Баки. – Ты неделю провалялся в коме, питаясь через трубочку, так что каша – это самое то. Да и знаешь, ты первый суперсолдат на моём веку, кого подкармливать берусь. А вдруг тебе нельзя нормальную еду, а только эту космическую, – он с сомнением помешал сероватую жидкую кашу. – И ты опять сломаешься. – Ладно, давай сюда свою кашу, – согласился Баки, тоже не уверенный, что после недельной комы – обалдеть, он провалялся в коме неделю! – ему так сразу можно булочки и кофе. Баки был искренне благодарен Рамлоу за эту заботу, такую простую и очень важную. – Спасибо. Но булочку оставь. – Сладенькое любишь? Рамлоу облизал Баки взглядом, недоумевая, как может мужик, немытый, небритый неделю, так выглядеть, хоть прямо сейчас в койку валить и трахать. – Люблю, – не так уверенно, как отвоевывал себе булочку, ответил Баки. – Любил раньше точно. А ты кто вообще такой? Баки чувствовал на себе изучающий взгляд светло-карих, почти жёлтых глаз, и ему было не по себе, захотелось, чтобы пришёл Стив, словно тот мог спасти Баки, как уже один раз спас из плена. Баки понимал, что ему вряд ли будут тут рады, но каша... Каша была чем-то странным, он помнил, что этот Рамлоу уже приносил кашу, но не ему, а Солдату. Почему? Что этот человек хотел от него, выдавая за заботу свой явный интерес? – Я же представился, – тот положил сладкую коричную булочку на обычную белую салфетку на столик перед Баки, а сам откинулся на спинку стула. – Я Рамлоу, один из бойцов сопротивления, и ты говорил, что хочешь меня убить. Никому ничего не говорил, разве что кроме Роджерса. Почему мне? – Убить тебя... Ты лазутчик сопротивления в «Гидре», я тебя видел в Капитолии, – Баки задумался, но сейчас он отчётливо чувствовал, что не хочет никого убивать. Да и тогда это было не желание, а необходимость, обусловленная приказом, кодами. Как Баки прорвался сквозь них, он не представлял. Казалось, он просто выплыл из глубины, которая давила, погребала под собой, на поверхность, уже не мысля вздохнуть. Но вот он, живой, при личности и при памяти. Баки чувствовал себя неимоверно счастливым. Рамлоу только поморщился. – Спалился, значит. Хреновый из меня лазутчик получается, хотя за пять лет ты первый, кто меня узнал, – оскалился он и отсалютовал кружкой с кофе. – Рад, что тебе получше, и ты не стремишься открутить мне голову. Ведь голова при мне останется? – Останется, – пообещал Баки. – Я тебя узнал, потому что видел там и увидел здесь. Ты хорошо прятался, я тебя не вычислил. Баки подумал, что стоило говорить «он», упоминая Солдата, но он сам так или иначе видел всё, что видел Солдат. Присутствовал при всех событиях. Он помнил многое, что делал Солдат, и многое знал. Он знал очень много того, что не светило узнать даже столь классному лазутчику как Рамлоу. Но эти знания Баки решил пока придержать. Вздёрнув бровь, Рамлоу усмехнулся, прячась за кружку, вдыхая ароматный кофейный дух. Не терпел он ту растворимую бурду, что пили остальное, а потому варил себе сам, каждое утро начиная с контрастного душа и кружки горячего чёрного, как смола, кофе. Рассматривать Баки было интересно. «Баки» – Рамлоу покатал на языке это странное имя, слишком личное, чтобы пользоваться им без разрешения, хотя мысленно он мог звать его как угодно, хоть своей деткой. Но почему-то и ему самому хотелось стать для Баки своим, заслужить право смотреть в открытую и, возможно, попытаться стать кем-то, кроме «хорошего лазутчика» и того, кто приносит кашу. Говорить особо было не о чем, а потому он следил, как ложка за ложкой из тарелки исчезает каша, как Баки ведёт носом, принюхиваясь к сладкому пряному запаху корицы. Баки ел и думал о том, чем он может пригодиться сопротивлению. Как лазутчик он не годился, его знали многие, но при этом он знал всё об охране Пирса. Даже если поменяли все коды и всех людей, некоторых ключевых вещей им было не поменять. И эти вещи знал Солдат, а теперь знал и Баки. – Тебя за мной следить поставили? – спросил Баки, справившись с кашей, которая оказалась вкусной, хотя он ожидал обычной безвкусной баланды Солдата. – Боже упаси, – усмехнулся тот, повертел кружку в руках, явно не зная, чем себя ещё занять. – Я, можно так сказать, на добровольных началах. Нравишься ты мне. Или ты имеешь что-то против? – А ты, часом, не дурак? – усмехнулся Баки. Это было странно, что он нравился. Тем более после недели в коме, это ж примерно так же, как в крио, только на аппаратах. Да и вообще, как может нравиться тот, кто пообещал тебя убить? Этого Баки понять не мог. – Мне говорили, – оскалился Рамлоу и, допив последний глоток кофе, поднялся. – Но и ты не сказал, что против. Так что увидимся в следующий раз, когда тебя выдадут на поруки Роджерсу и ты сможешь питаться чем-то сложнее каши для грудничков. С меня горячий шоколад и пончики. И, – он понизил голос до едва слышного шёпота, из глаз пропали весёлые искорки, – не слушай никого, кроме Роджерса. И увидимся. Договорив, Рамлоу выскользнул из палаты, плотно притворив за собой дверь. Рамлоу исчез так стремительно, что могло показаться, будто его и не было вовсе, только запах корицы, исходящий от лежащей перед Баки булочки, говорил о том, что тот не привиделся. Взяв в руки вожделенную сдобу, которая была свежей и мягкой, Баки отщипнул кусочек и принялся есть, размышляя. У Зимнего в подполье был свой человек, который сливал ему информацию. Кроме самого Зимнего, о нём никто не знал, а тот не знал, кому передаёт информацию. Но и Зимний не знал, что это за человек. Поэтому нельзя было доверять никому, кроме Стива, это Рамлоу правильно сказал, но он-то с чего так думает?