За ночью приходит рассвет

Проснулся Баки гораздо раньше и сразу же пошёл за аспирином и минералкой, чтобы облегчить Лео похмелье, которое, Баки был уверен, его не минет. Он прокручивал в голове всё вчерашнее, – и что сказал сам, и что услышал, и что не предназначалось для его ушей. Нужно было ещё раз поговорить с Лео, но для этого у него не должна болеть голова от выпивки. Просыпаться отчаянно не хотелось, натянув одеяло повыше, Лео перевернулся на бок и застонал, схватился за голову, проклиная собственные несдержанность, дрянной характер и полное неумение пить. Тошнота подкатила к горлу. Вчерашний день уже не казался таким критичным, хотя услышь он и сегодня всё то же самое, то поступил бы, наверное, так же, разве что потерялся в городе на подольше или и вовсе не вернулся на базу. Услышав, как Лео завозился, Баки подхватил стакан с водой и пару таблеток и опустился рядом с Лео на матрас. – Солнышко, держи, станет легче, – очень тихо сказал он, едва касаясь, погладил по плечу. Поблагодарив, Лео выпил лекарство, выхлестал всю воду и снова повалился на их импровизированную постель, аккуратно пристроив голову на подушке. Он прекрасно помнил вчерашнее, свою злость, обиду, желание спрятаться от всего, парковку (откуда, кстати, ещё предстояло забрать мотоцикл), горечь виски на языке, встревоженный взгляд Брока, его руки и губы, отчаянный шёпот Баки. – Сколько времени? – осипшим голосом спросил Лео. – Десять, – тихо ответил Баки, посидел рядом с минуту и снова ушёл за стол. Нельзя сказать, что работать у него совсем не получалось, но мысли о вчерашнем покоя не давали, и Баки напряжённо ждал, когда же проснётся Лео и что будет. Что-то подсказывало, что ничего хорошего Баки не ждёт. Он физически ощущал обиду Лео, понимал, что был неправ, что простое «извини» может не помочь, но что ещё сделать, чтобы его солнышко простил его, Баки не знал. Завозившись, Лео устроился в коконе из одеяла, обложился подушками, напряжённо следя за Баки, прокручивая в голове всё, что хотел и мог бы ему сказать, но сам молчал. Он не знал, можно ли подняться и уйти в душ, а потом сбежать от разговора, от всего. Перебравшись от стола к Лео, Баки уселся рядом с ним, едва касаясь, погладил по скуле живыми пальцами и спросил: – Ты как? Всё помнишь? – Всё, что было после третьей бутылки, с трудом, – соврал Лео, никогда не отпускавший окончательно контроль, но он не хотел помнить, как рыдал, вжимаясь в грудь брата, какую ахинею нёс. – Всё ещё злишься на меня? – то, что Лео помнил не все, может быть, и было Баки на руку, потому что Брок вряд ли захочет напоминать брату о том, в каком состоянии он был, но почему-то Баки казалось, что дать при случае ему в морду за Броком не заржавеет. Скосив взгляд на Баки, Лео перебрал в голове тот разговор, и понял – нет, не злится, но вот с обидой было сложнее. Она всё ещё тлела где-то глубоко в душе, не давая сейчас прижаться к плечу Баки, плюнув на всё, не искать подвоха. – А есть смысл злиться? – Лео понимал, что по-идиотски залупается, но его несло и остановиться не получалось. Баки подумал, что если Лео не помнит приличную часть вечера, значит, и то, что Баки его любит, он тоже не помнит. Сказать? Можно и сказать. Нужно сказать. Но слова – это всего лишь слова, они не способны отразить всю степень обожания, не способны передать даже примерную часть того, что Баки испытывал к Лео. Но самому Баки было приятно, тепло и крышесносно, когда Лео говорил, что любит его. Баки устроился рядом, положив голову на ту подушку, что лежала у груди Лео. – Я люблю тебя, – тихо сказал он. – И буду любить, несмотря ни на что. Захотелось закатать Баки в лоб, хорошенько так двинуть, чтобы отметина осталась хотя бы на некоторое время. Почему надо было случиться пиздецу, чтобы услышать о самом главном? Почувствовать себя не пойми кем, чтобы пытаться приклеить ко всему этому ещё и то, что он, оказывается, любимый. Вывернувшись из-под Баки, Лео пошатнулся, но всё равно упрямо поднялся на ноги. – Можешь не запариваться, давать я тебе всё равно буду. – А ты уверен, что я брать захочу? – внутри Баки всё словно вымерзло, будто его опять засунули в крио. Было стыло и больно. Раз всё упиралось только в секс, что ж, такого он не хотел. Теперь уже было не узнать, а любил ли его Лео на самом деле. Что вообще было между ними такое, раз оно так просто перешло в разряд исключительно горизонтальных отношений? Легко поднявшись, Баки постоял, глядя на Лео нечитаемым взглядом, стараясь не показать, насколько ему больно, и уселся за стол. Кажется, они друг другу все сказали. Но Баки продолжал смотреть на Лео с затаённой надеждой, вдруг он услышал не то, неправильно. Обида затопила с новой силой, подкатила к горлу криком. Лео открыл рот, но заставил себя не отвечать, с силой сжал зубы, прикусил внутреннюю сторону щеки, не замечая, как рот наполняется кровью. Стало противно от самого себя, глупой наивной надежды, что вчерашнее – лишь недоразумение. – Действительно, – хмыкнул он, завернулся в одеяло и твёрдой походкой двинулся к двери. Поебать, что идти через всю базу, что он не знал, где брат. Лео жизненно необходимо было оказаться как можно дальше от всего этого пиздеца. – Хуй ты так просто уйдёшь! – рявкнул Баки, одним прыжком оказываясь рядом с Лео. Он развернул его за плечо к себе, припечатал к стене, прижал собой. – Значит, всё, что ты мне говорил – ложь? – прорычал Баки. – Всё это было только для того, чтобы забраться в мою постель? Что, кроме моего члена, тебя больше ни хера не интересует? Скажи, а я тебе хоть нравлюсь? Или все твои слова любви – фикция? – Да-да-да! Я тридцать пять лет ждал отмороженного киллера, чтобы без любви и смазки запрыгнуть к нему на член прямо на заднем сидении машины! – заорал Лео. Баки не сразу понял, что услышал, он просто вжался в Лео всем собой, обнял, обвил руками, уткнувшись носом в шею. – Прости-прости-прости, – горячо зашептал он, сжимая Лео, боясь отпустить, понимая, что если отпустит, они наговорят друг другу ещё какой-нибудь хуйни и уже точно не смогут помириться. Разбегутся по разным углам – не согнать вместе. Вжавшись в Баки всем собой, Лео дрожал, цеплялся пальцами за плечи, боясь, что оттолкнут, сбросят руки, выставят за дверь. Он понимал, что несёт околесицу, сам себе роет могилу, отвращает от себя самого любимого человека на свете. – Всё, всё, моё солнышко, – шептал Баки, сжимая Лео в объятиях, гладя по спине. – Всё будет хорошо. Голос отказал. Лео хотел рассказать всё: как любит, как сходит с ума каждый раз, когда им приходится расставаться, рвётся обратно в комнату Баки, в их комнату, чтобы просто сидеть рядом и краем глаза скользить по широкой спине своего мужика, ждать, что он почувствует взгляд, окажется рядом, обнимет, и они просто будут лежать на огромном матрасе, прижавшись крепко, делясь теплом. Снова Баки делал его маленьким, чувствительным, выворачивал все его ощущения наизнанку. – Пойдём обратно в постель, – предложил Баки, ненавязчиво утягивая Лео от двери. – Ты ляжешь, ещё поваляешься, а я принесу тебе кофе. Пойдём. Внутри все колотилось, сердце почти выскакивало из груди, заполошно билось где-то в горле. Баки принялся целовать Лео в щёки, губы, вжимал в стену, успокаивая дыхание. Лео молчал, не говорил ничего, и Баки было тревожно, что его оттолкнут. – Нахуй кофе! Всё нахуй! Не отпускай меня! Не надо мне кофе! – дёрнулся Лео. – Я так люблю тебя, так люблю! Не прогоняй, не отпускай, пожалуйста. Вчерашняя ссора, собственные обиды и недопонимания казались такими неважными, смешными, глупыми, упрямство – идиотским. – Нахуй кофе, – подтвердил Баки, подхватил Лео на руки, чтобы отнести на матрас. Положил свою драгоценную ношу и пристроился рядом, забрался под одеяло и обнял Лео. – Я люблю тебя, моё солнышко. Очень люблю. Лео снова чувствовал себя цельным, уткнувшись носом в ключицы Баки, он затих, замер, стараясь даже не дышать. Слушая, как бьётся сердце Баки, он потихоньку успокаивался. Свернувшись под его боком, Лео закрыл глаза. Что, если бы он ушёл, если бы Баки позволил, отпустил бы? Что было бы, если бы они не поговорили, а просто разошлись в разные стороны, потеряли друг друга навсегда? В груди закололо. Прижимая к себе Лео, Баки гладил его по волосам, по спине, и никак не мог успокоиться, понимая, что в запале брошенные слова могли разрушить всё, что между ними было светлого и нежного. Вообще всё могли разрушить. – Можно страховать тебя в твоих миссиях? – спросил Баки, понимая, что не сможет ничего запретить Лео. Теперь точно не сможет. – Будешь ходить вместе с отрядом, который посылает Брок, думая, что я не знаю о прикрытии? – беззлобно усмехнулся Лео, заполз на Баки, устраиваясь сверху. – Я бы с удовольствием шёл у тебя за спиной, или вообще перед тобой, – ответил Баки. – Я всё равно не хочу отпускать тебя. Ни одного, ни с компанией. Но это твои миссии. Лео хотел было что-то ответить, даже приподнялся на локтях, заглянул Баки в глаза, как дверь с грохотом распахнулась, и в комнату, нисколько не смущаясь, вошёл Брок. – Валяетесь, голубки, блядь? А работать кто будет? – Стучаться ты не умеешь? – буркнул Лео и сел. – Не обучен, – оскалился Брок. – И раз не заперто, значит, нехрен смущаться. – И что тебе надо? – вежливо осведомился Баки, не собираясь выпускать Лео из рук, ему было хорошо, тепло и почти спокойно. – Морду мне бить пришёл? – Нахуй ты мне нужен, а вот работу никто не отменял. Первый отряд уходит на миссию, – ответил Брок, удобно устроившись в кресле, облизал голые плечи Лео взглядом. – А приказ для снабжения так и не подписан. Мужики с палками пойдут и пешком. – Сам подписать не можешь? – Лео понимал, к чему клонит Брок, зачем он вообще явился. Скорее всего, брат банально волновался. – Брок, вот давай честно, чего ты припёрся? – попросил Баки, потому что подписи были не той проблемой, которая погнала бы Брока через всю базу. Крутанувшись в кресле, Брок откинул голову на спинку, не отрывая при этом взгляда от Лео. – Он волновался, – ответил тот за брата. Погладив Баки по груди, поцеловал в подбородок и поднялся, сразу же оказавшись рядом с Броком, сел к нему на колени, прижался к груди, устроился удобно, чувствуя, как его тут же обхватили сильные руки. – Прости, – прошептал Лео, цепляясь за брата, вжался в него. – Я такой мудак, вечно тебе плохо из-за меня. – Волновался он, – пробурчал Баки, тоже поднимаясь. На братьев он старался не смотреть, потому что это было чревато тем, что его мозг напрочь отключится. Круглая, идеальная задница Лео, обтянутая чёрной тканью боксеров, сжатая ладонями Брока... Баки сглотнул, отворачиваясь. – Лео, или ты с него слезешь, или я за себя не отвечаю, – предупредил он, уходя в ванную. Фыркнув, Брок сильнее стиснул в ладонях задницу брата, погладил пальцами над резинкой боксеров, коснулся губами виска, чувствуя, как тело Лео расслабляется у него на коленях, льнёт сильнее к груди. – Он тебя не обижает? – шёпотом спросил Брок. – Мы два идиота, ничего нового, – качнул головой Лео, сжал бёдра брата своими. – Я его пристрелю, если опять обидит, – облизав губы, серьёзно ответил Брок. Он гладил Лео по спине, плечам, сжимал ладонями задницу, тискал упругие половинки, сам не особо понимая, нахрен он припёрся, почему не дождался брата у себя, зачем устраивает это представление, но поселившаяся в душе непонятная муть будто толкала под руку, нашёптывала на ухо. Баки умылся очень быстро и вернулся в комнату, где его Лео с Броком ещё ничего особого не творили, но ещё чуть-чуть... Он подошёл к Лео сзади, обнял со спины, прижимаясь, поцеловал в волосы и посмотрел на Брока, не зная, прогнать его или оставить. Тот в ответ сунул Баки под нос средний палец и прикусил вкусную шею брата, лизнул отметину. Лео застонал, долго, требовательно, прижался к животу Брока стоящим колом членом, потёрся о него, вызывая ответный стон. Баки чувствовал, что вот сейчас он лишний, что братья лучше знают, что им нужно. Он поцеловал Лео в плечо и отошёл к своему матрасу, раскинувшись на нем. Теперь он мог только смотреть, смотреть и дрочить. А те его не замечали, занятые друг другом. Лео, окончательно потерявшись в обострённых из-за вчерашнего эмоциях, вспыхнул сухим жаром, обнял за шею брата, приникая к его губам. Они всегда были единым целым, с самого детства рассчитывали только друг на друга, вместе. Пошли учиться в один университет, чтобы никто не смог обидеть Лео, Брок профессионально занялся футболом, играл в команде и, когда мог, ходил за братом тенью. Потом армия – и снова вдвоём, одна часть, одна палатка – разведка и боец прикрытия. Под трибунал тоже вместе за выбитые полковнику зубы, ведь брат важнее свободы. Брок вылизывал шею Лео, прикусывал тонкую кожу под подбородком, сцеловывал тихие стоны, сжимал пальцами упругие горошинки сосков, удерживая брата на своих коленях. Стараясь даже не дышать, чтобы ненароком не сбить настрой своим присутствием, Баки сжал свой член бионической ладонью, во все глаза следя за братьями. – Бро-ок, – протяжно застонал Лео, подался бёдрами к брату. – Знаю, малыш, знаю, – ответил тот, оттянул резинку боксеров вниз, оголяя ягодицы, выдохнув с шипением сквозь зубы, обхватил половинки ладонями, погладил нежную кожу. Баки часто дышал и молчал, боясь издать даже лишний звук, хотя братья точно знали, что он тут. Он был в восторге от того, что видит, но сам хотел подойти и приласкать Лео, чтобы тот был только его, откликался на его ласки, но знал, что это невозможно, потому что сам дал братьям добро на это. Подхватив Лео под задницу, Брок окончательно стащил с него бельё, сам при этом оставаясь совершенно одетым, усадил перед собой на рабочий стол Барнса, заставляя слегка откинуться назад, и сам отстранился, разглядывая брата. – Красивый. Баки застонал, ему уже было плевать на всё, он расстегнул штаны, сжимая свой член в руке до боли. Он хотел хотя бы подрочить, потому что просто смотреть на братьев было невозможно. Коротко застонав, Баки принялся ласкать себя, стараясь быть как можно тише. Дёрнув уголками губ, Брок тряхнул головой, присутствие Барнса отвлекало, сбивало настрой, но в то же время добавляло остроты, яркого привкуса запретности тому, что он собирался сделать. Брок любил Стива, но и Лео любил нисколько не меньше, так же сильно желал его касаться, гладить, оставлять метки на удивительно нежной коже. Ладони сами собой потянулись к коленям Лео, провели по бёдрам, коснулись внутренней стороны, чуть-чуть не доходя до напряжённого члена. Баки не верил, что сейчас видит всё это не через объектив камеры, не на мониторе ноутбука, а живьём. Слышит даже самые тихие стоны, замечает малейшие детали. Это было невыносимо прекрасно: его Лео, невероятный, красивый, такой желанный, гнулся в руках родного брата, позволял ему всё, что тот только мог хотеть, а, главное, позволял Баки смотреть на это. Наклонившись ближе к члену брата, Брок сгрёб в ладонь его яйца, оттянул, неотрывно глядя на распахнутый в немом стоне рот Лео, то, как он откинулся назад, опершись на стол позади себя, подрагивая, поддавая бёдрами вверх. – Мой, – прошептал Брок, как зачарованный следя за крупной каплей смазки, сорвавшейся с головки его члена. – Вкусный. Обхватив головку губами, он сразу взял на полную, пропуская до горла. – Господи... – сдавленно прошептал Баки, глядя на творящееся перед ним. – Господи... Баки кусал губы, старался даже не дышать, и дрочил. Яростно, отчаянно, делая себе больно, но как иначе, если любимого человека ласкают чужие губы? Творящееся перед Баки было одновременно нереально возбуждающе и больно, так больно, словно идёшь по стеклянному крошеву, режешь ноги, но не можешь остановиться. Но не этого ли он хотел? Не об этом ли мечтал, подглядывая за братьями? Об одном он не подумал, что это будет так... – Баки... – едва слышно на выдохе застонал Лео, выгнулся и закричал. – Баки-Баки-Баки! Он бился в руках брата, то притягивая его голову к себе, то, наоборот, стараясь отпихнуть в сторону, но Брок не выпускал, касался горячей кожи словно в последний раз, будто бы прощаясь, целовал, гладил трясущимися руками. То, что Лео на пике наслаждения звал его, выбило последнюю почву из-под ног, боль разом переплавилась в наслаждение, и Баки кончил, не сумев сдержать стон. Тело стало ватным, шевелиться было невыносимо тяжело, но Баки поднялся, скинул с себя штаны, оставшись в белье и футболке, и подошёл к братьям, желая забрать Лео к себе на матрас. Он так нуждался в нём сейчас, в его тепле, в его ласке, что оставить его Броку не было никаких сил. – Не отдам! – рявкнул Брок, прижал брата к себе, глянул из-за плеча с болью. – Наплевать, не отдам, понял! – Баки... – светло улыбнулся Лео, потянулся к любовнику. – Лео... – На Брока было страшно смотреть, глаза лихорадочно блестели безумием, руки дрожали так, что его и самого изрядно потряхивало, лицо затопила мертвенная бледность. Он отшатнулся от брата, стёр тыльной стороной ладони струйку спермы со своего подбородка, грызанул губу и, ссутулившись, тяжело ступая, двинулся к двери. – А ну вернись! – рявкнул Баки так, что нормальные люди противиться бы не стали. – Лео, солнышко, – Баки обнял его, погладил по волосам, – он тоже тебя любит. Баки, увидев, как потемнел Брок, понял, что, не останови его сейчас – больше не вернётся. И хотя он отнимал у Баки Лео, вчера ночью Брок отдал его ему, хотя не хотел, и сейчас Баки нужно было пойти на такой же шаг. – Люблю, – подтвердил Лео, едва удерживая себя вертикально, привалился к груди Баки, но всё равно вытянул руку в сторону брата. – Брок, – тихо позвал он, – иди сюда, мы же не только боль на двоих делим, но и тепло. Было видно, что Брок сопротивлялся до последнего, боролся с собой, но вернулся, обнял брата, уткнулся носом в его плечо, несмотря на руки Барнса, на его близость. – Тебе не надо меня отдавать или отпускать. Мы всегда с тобой были и будем одним целым. Разве плохо любить ещё кого-то? – Лео поцеловал его в висок и тут же притёрся щекой к груди Баки. – У тебя Стив, ты так на него смотришь, что всё понятно без слов становится, и я есть у тебя, а у меня мой Баки. Всё правильно. Единственное, чего, а вернее, кого сейчас не хватало, был Стив, чтобы так же, как сейчас Баки обнимал Лео, тот обнял Брока. Брок нуждался в нем сейчас, потому что, какого бы мудака он из себя не строил, сейчас он был беззащитен перед всем тем, что тут творилось. Баки решил это исправить и дотянулся до телефона, отправив лишь одно сообщение: «Срочно! У меня!» – Сейчас Стив придёт, – Баки погладил Брока по плечу, словно успокаивая. – Не уходи.