Тот, кого я всегда жду.

Если любовь существует, тогда, я думаю, она не знает, каково чувствовать, Или предполагается, что переживать это должна я? Как же мне показать ей, что я люблю его, Если я не чувствую его? Как я должна показать любовь миру, Когда я даже не верю в нее? Я не знаю, как выглядит любовь. И, закрывая глаза в ночи, Я готова дышать, я готова верить, Готова быть живым, Просто покажи мне, как выглядит любовь, Ведь любовь — это ты, и я живу.

      Всё вокруг так, как я и представляла. Грязь и вонь на земле и синее-синее небо над головой. Сейчас тут пробежит Капитан Джек Воробей, и я должна уже быть на крыше, чтобы спасти его.       Рядом со мной стоял сарай, в котором, как я представила, сидя на диване в уютной комнате, была толстая верёвка, можно даже сказать — канат.       Кинувшись в убогое домишко, я на секунду замерла, чтобы глаза привыкли к темноте. Когда предметы вокруг начали приобретать чёткие контуры, я смогла разглядеть в самом углу моток верёвки, засыпанной сеном и сухим песком. Всё указывало на то, что канат лежит здесь давно. Схватив его и отряхнув от мусора, я выбежала из сарая.       Глаза обожгли яркие лучи солнца. Я зажмурилась, проклиная на чём свет стоит свои нежные глазки, ещё не отвыкнувшие от толстых линз. Рука непроизвольно потянулась к переносице, желая по привычке поправить очки.       Когда я поняла, что перед глазами больше не бегают разноцветные точки и не расплываются чёрные круги, я мгновенно сорвалась с места и подбежала к стене соседнего каменного дома.       Каменная кладка была очень качественной, ровной, без уступов и впадинок. Залезть по ней на крышу было практически невозможно. К счастью, оконная рама была отнюдь не высшего качества, и я легко могла бы по ней влезть. Подпрыгнув, я зацепилась за верхнюю часть рамы и подтянулась. Коленки я поставила на удобный выступ над окном. Распластавшись по стене, я осторожно встала, цепляясь руками за что попало.       Дом был одноэтажным, и я, неловко дрыгая ногами, залезла на крышу.       Отдышавшись, я подошла к краю крыши, опасливо глядя вниз. Не высоко, но с моей акрофобией этого было достаточно, чтобы у меня закружилась голова. Этого ещё мне не хватало! Так, Иль, соберись. Глубоко вздохнув, я сделала шаг, отделяющий меня от самого края крыши. Нет, так не пойдёт, нужно разбежаться. Попятившись назад, я упёрлась спиной в каминную трубу.       Ну что ж, назад пути нет, есть только дорога вперёд. Разбежавшись, я взлетела в воздух, сильно оттолкнувшись от какого-то камня. Приземляясь, я упала и в кровь разодрала руки. Вот и моё первое боевое ранение в новом мире.       Преодолев таким образом две крыши, я достигла тупика. Наконец-то!       Куда же мне привязать канат? Размотав моток верёвки, я быстренько сделала петлю и набросила её на каминную трубу.       Посмотрев вниз, я увидела загнанно озирающегося мужчину в треуголке. Его загорелая рука лежала на ножнах, но клинок он почему-то не торопился доставать. — Эй! — крикнула я, махая рукой.       Джек Воробей обернулся и удивлённо посмотрел на меня, глупо махающую ему рукой. Он насмешливо приподнял брови и я, смутившись, опустила руку.       Подбежав к канату, он за секунду влез на него и обрубил конец. Затем он недовольно посмотрел на меня, склонив голову набок. — Кто ты? Лицо знакомое, я целовал тебя прежде? — удивлённо приподнял свои густые тёмные брови Капитан, — Зачем ты помогла мне? — Я пиратка. И ты пират. Пираты же помогают пиратам, если им это выгодно? Смекаешь? — Смекаю, цыпа. Но не копируй меня, я это не люблю, — нахмурился Воробей, скрещивая руки на груди.       Он наклонился ко мне (это в фильме у него рост сто семьдесят пять, а в реальности где-то сто девяносто) и легко коснулся моих губ: — Это тебе за помощь, цыпа, — проговорил он с лёгкой насмешкой, чувствуя, как я млею от его прикосновений.       Пират посмотрел мне за плечо и резко рванул меня за руку, так резко, что я упала. Вокруг оглушительно просвистели пули. — Это мне сказала моя совесть.       И отвернувшись от меня побежал по крыше всё дальше и дальше . — Постой! У меня есть важная для тебя информация! — с отчаяньем прокричала я ему в след, приподнимаясь на локтях. — Так беги за мной, раз хочешь поделиться ею, — невозмутимо ответил он. — Легко сказать! — крикнула я. — Но мне прострелили ногу, пока мы с тобой лясы точили.       К тому времени он уже успел отбежать метров на пятьдесят (а это много, так для понятности). После моих слов Капитан Джек Воробей остановился и оглянулся, хмурясь. — Прости, цыпа. Я не увидел.       Он резво подбежал ко мне и склонился надо мной, мысленно оценивая серьёзность ранения. Поняв, что самостоятельно я идти не могу, он покачал головой и осторожно взял меня на руки, стараясь не потревожить простреленную ногу. — Зачем ты вернулся за мной? — удивлённо спросила я.       Я и вправду была поражена тем, что он не бросил совершенно незнакомую девчонку на произвол судьбы. — Любые джентльмены, даже удачи, никогда не бросают даму в беде, особенно даму, у которой есть информация, — Воробей обворожительно улыбнулся, — Вы дама, и вы в беде, и также вы утверждаете, что у вас есть ценная для меня информация. Поэтому у меня есть все основания, чтобы помочь вам — услышав ругань солдат, пытающихся забраться на стену, он повел плечами и поспешно добавил, — А также у меня есть все основания, чтобы поскорее свалить отсюда.       Перехватив меня поудобнее, он побежал по крышам, безумно петляя. Над нашими головами пронзительно свистели пули, заставляя Капитана пригибаться и прятаться за трубами.       Но прострелянная насквозь нога взрывалась давала о себе знать все чаще, то и дело взрываясь волной настолько непереносимой боли, что из моих глаз потекли слезы.       Когда Капитан совершил очередной прыжок, попутно уворачиваясь от пуль, я коротко вскрикнула, широко раскрывая глаза и выгибаясь дугой. — Тише, цыпа, — нахмурясь, проговорил Воробей, спрятавшись от пуль за стеной двухэтажного дома, — Я понимаю, что тебе ужасно больно, но, ради Морского Дьявола, не надо кричать, ты нас обнаруживаешь.       Я стиснула зубы, сдерживая вскрик, и прикрыла глаза. Тяжело дыша, я попыталась досчитать до десяти, но сбилась на восьми, когда, ударившуюся о стену, ногу свело судорогой.       Я вновь вскрикнула. Я понимала, что могу выдать наше местоположение гвардейцем, но по-другому не могла.        Чертыхнувшись, пират резко наклонился к моему лицу и заткнул мне рот поцелуем. Я удивлённо подняла брови, но сопротивляться не стала. Так будет лучше для нашего с ним положения.       Перед глазами промелькнула яркая вспышка, сопровождаемая резкой болью, и я потеряла сознание, обмякая в его сильных руках.