Тот, кого я всегда жду.

А глаза у него — словно омуты, Окунёшься — обратно не всплыть. Видно струнки души моей тронуты, Но никак не могу их забыть…

      Я поняла, что Джек начал подозревать меня в чувствах к нему. Наши, смелые с его стороны и робкие с моей, изучающие взгляды частенько пересекались. Я сходила с ума по его смуглому лицу, пиратской осанке, остро очерченным скулам и темным, словно омуты, глазам. Обычно он был серьезен, глядя на меня, порой шевелил губами, будто что-то обдумывал, и только изредка он встряхивал головой, будто опоминаясь, и его глаза вспыхивали, словно фитиль, на пару секунд, когда мы встречались взглядами, а потом вновь потухали, становясь безразличными. Меня пугало это непостоянство, он будто разыгрывал для меня спектакль, весьма искусный, но приторно-фальшивый.       Первую неделю после ранения мне было очень плохо. Нога опухла, и шевелить ею не представлялось возможным. Целые дни я проводила, лежа в одиночестве в каюте. .       Потом рана стала потихоньку затягиваться, опухоль спадать, и я смогла ходить, пусть и сильно прихрамывая и опираясь о стены. Матросы презрительно смотрели на меня, повторяя, что баба на борту — к беде, и всё спрашивали Джека, когда он высадит меня в порту. Тот отмахивался, хмурясь, но с корабля меня не выгонял. Правду, значит, говорили, что Капитан никогда не обидит даму и другим не позволит. Не обидит в прямом смысле, а в переносном мы ещё посмотрим, хотя мне кажется, что тут-то у него ограничителей не имеется.       Когда я полностью поправилась, — а это случилось через две с половиной недели, — я наконец-то собралась подойти к Капитану, думая попросить его научить меня владеть шпагой. Пока я переминалась с ноги на ногу, стоя на первой ступеньке лестницы, ведущей на капитанский мостик, Гиббс заметил меня и спросил, чего я хочу. Старпома я совершенно не боялась и поэтому выложила ему всё, как есть. Пожав плечами, Джошами сказал, что передаст это Капитану, но за положительный ответ не ручается. Спустившись через минуту ко мне, он сказал, что Воробей соизволит дать мне урок фехтования, но будут они продолжаться или нет, решит моя выдержка и отсутствие нытья.       Так Джек первым предложил мне научиться фехтовать, и начались мои ежедневные мучения. Я старалась не ныть и мужественно сжимала зубы, когда мне с размаху засаживали тупым, специально подобранным, клинком по запястью. Лишь иногда в глазах скапливались слёзы, которые я яростно стряхивала свободной рукой, и продолжала бой. Твердя себе не переставая, что я хочу стать пиратом, я хочу стать пиратом, хочу стать пиратом, стать пиратом, пиратом, пиратомпиратомпиратом, я справлялась с ненужными сейчас эмоциями и резво отбивала легко скользящий по воздуху клинок учителя. Он же на это лишь криво усмехался и сразу же выбивал мою шпагу из рук, уничтожая остатки моей гордости.       «Я здесь никому не нужна,» — грустно осознавала я, подбирая отлетевшую в угол шпагу, — «И нянчиться со мной никто не будет.»       А уроки всё продолжали проводиться в неустановленное время на палубе. Я всё продолжала ежедневно продолжать подбирать улетавший в сторону клинок, всё так же уворачивалась от вспарывающей воздух шпаги, я по-прежнему отклонялась назад и бросалась вперёд, падала и вставала, не расстраивалась попусту и радовалась каждой маленькой, пусть и не заметной другим, но победой. Моряки уже по привычке приходили посмотреть на наши «бои», и я постоянно чувствовала на себе множество заинтересованных взглядов, сбивающих с толку. Скорее всего, они просто хотели посмеяться надо мной, что и делали ежедневно, но с каждым разом я старалась давать им всё меньше поводов для этого. Пираты сами признавали, что у меня есть к этому талант.       Было у меня ещё одно личное занятие на корабле. Я любила подолгу сиживать на старом ящике на корме. Оттуда я смотрела на красивые закаты, наблюдала за управлением корабля. И не просто наблюдала, а запоминала каждую деталь. А, если что-то было непонятно, заваливала пиратов вопросами. Бывалые моряки смеялись да шутили, но всё же поясняли непонятное.       Когда за штурвалом стоял Капитан, мне часто удавалось поуправлять судном. И я навсегда отчетливо запомнила, как впервые ощутила под руками теплое шершавое дерево штурвала. В тот день был необыкновенно красивый закат, Сильный ветер в лицо, освежающий бриз. С моря гонит волну, разбивая о пирс. Чайки с криком бросаются в бездну воды, Чтоб упавшее солнце, спасти от беды. Медный диск раскаленный уходит ко дну. Вспыхнет море пожаром во всю глубину. Отражаясь огнями, горит небосклон, Уходящим из жизни ещё одним днём.*       Я просидела час, любуясь им. Последние лучи исчезли в морской пучине, и смотреть было больше не на что. Усталость, порождённая тяжёлой работой на борту и ежедневными тренировками, брала своё. Глаза начали закрываться сами собой. Когда я уже стала потихоньку засыпать, положив голову на руки, тишину прервал хрипловатый голос Капитана: — Может займёшься чем-нибудь полезным, а, цыпа? — в его голосе явно слышалась ироничная насмешка, — Палуба не предназначена для сна, и, раз уж я уступил тебе свою каюту, будь добра отдыхать в ней или, раз тебе так нравится спать под открытым небом, выселяйся!       Я вздрогнула, отгоняя дремоту, и встала. Расправив плечи и гордо подняв голову, я подошла к штурвалу. Где-то глубоко во мне давно зрел смешной и немного детский вопрос, который я не решалась задать раньше. Сейчас же, как по мне, было самое время для глупых вопросов. — Как вы не царапаете руки о штурвал? Он же такой шершавый! — театрально вскинув бровь, спросила я. — О штурвал своего корабля невозможно оцарапать руки, — усмехнулся Капитан и неожиданно тепло добавил, — можешь сама попробовать.       Я удивлённо подняла на него глаза. Когда из его голоса успели исчезнуть насмешка и презрение?       Воробей взял меня за руку и притянул к штурвалу. Отступив на шаг, он освободил место для меня и, поставив руки с обеих сторон от меня, преградил мне путь к бегству. Он наклонился ко мне и опалил мою шею своим горячим дыханием. Я испуганно обернулась, пытаясь заглянуть ему в глаза и понять, что он задумал. — Не бойся, корабль я не дам тебе потопить, — прошептал он мне, проводя губами по моей щеке. — Вы главное меня не потопите, капитан, — как можно более дерзко ответила я, внутренне тая от его непривычно нежных прикосновений. — Тебя я уж точно не потоплю, цыпа, — серьёзно ответил он, отстраняясь и задумчиво хмурясь, смотря мне в глаза.