Тот, кого я всегда жду.

      Звон перекрещиваемых клинков. Грохот выстрелов. Солёный запах крови. Летающий в воздухе порох.       Шаг вперёд. Поворот. Выпад. Блок. Взмах клинком, и голова противника с противным шмяканьем падает на мокрую палубу. Путь вперёд свободен. Бегом бросаюсь в образовавшийся проход.       Скользя в лужах крови, перемешанной с морской водой, я взбегаю по лестнице. Быстро осматриваюсь, намечаю нового противника, находящегося отдельно от своих соратников, и вновь вливаюсь в гущу боя, освобождая клинком себе путь.       Уворачиваюсь от летящих в меня метательных дисков* и нагибаюсь, слыша свист картечи. Всё как обычно. Выстрелы, блеск металла на полуденном солнце, встревоженные крики чаек и кровь, кровь повсюду. Глаза привычно ищут еще одну выбранную на лестнице жертву. Юноша лет семнадцати, неопытный юнга, на которого бывалые морские волки даже не обращают внимания. Как раз для меня.       Шаг, и я выныриваю из тени, представ перед мальчиком со шпагой в руке. Он вскрикивает, видя перед собой окровавленную девушку с безумным огоньком в глазах, и хватается за ножны.       Поздно, малыш. Пока он неумело пытается вытащить клинок, я хладнокровно шпагой пронзаю его насквозь. Последнее, что я вижу в его глазах — искреннее удивление. Так-то, малыш, девушки умеют быть опасными.       Поджимая губы, я выдёргиваю из новоявленного трупа клинок и вытираю его об рукав рубашки. Нечего лезвию ржаветь, пусть будет чистым.       Легко запрыгнув на фальшборт, я привстаю на цыпочках, чтобы вновь найти себе подходящего по уровню противника. Равнодушно проскальзывая взглядом по мёртвым или умирающим как чужой, как и своей команды, я вижу то, что заставляет меня на секунду замереть, не веря в происходящее.       Бешено отбиваясь клинком, парируя умелые удары противников, к стене, пятясь, отступал Капитан. Его левая рука безжизненно свисала вниз, а шпагу он удерживал правой, кисть которой пересекал глубокий порез. Его собственная кровь залила всю белую рубашку Воробья, расплываясь уродливыми красными пятнами. Лицо пирата было искажено болью, а в глазах читалось неподдельное отчаяние.       Ему некуда было уйти от противников, шестерых молодых здоровенных парней ростом под два метра. Среди них был и худощавый блондин, и широкоплечий индеец, и даже подтянутый кореец. Остальные три были японцами, чьих народу и принадлежал напавший на нас фрегат.       Всё это я подметила за те несколько секунд, что обвивала руками скользкий канат и отталкивалась от ветхого фальшборта, взмывая в воздух. Грубо обрезанные ножом пьяного в стельку пирата, волосы взметнулись короткой волной, развеваясь по ветру.       Приземлившись прямо на пирата-японца, я проломила ему ногой череп, сильно стукнув головой о палубу. Встав и вынув шпагу из ножен, я бросилась к своему Капитану, размахивая клинком направо и налево.       Поскользнувшись в луже крови, я рухнула на палубу, успев, правда, при этом выставить руки вперёд. Об меня споткнулся сражающийся, и его мгновенно проткнули шпагой. Услышав свист клинков над своей головой, я, вжавшись на секунду в палубу, мигом перекатилась на спину и эффектно встала на ноги в прыжке.       Выбежав из гущи схватки, я наконец увидела окружённого противниками Воробья. Из всех сражающихся с Капитаном ближе всего ко мне был европеец, стоящий ко мне спиной.       Оторвавшись от земли в длинном прыжке и почти касаясь земли, я в полёте пронзила белокурого парня насквозь, а остриё шпаги вышло с другой стороны.       Выдёргивая из трупа клинок, я оттолкнула мертвеца ногой, и он перекатился на спину, раскинув руки. Голубые глаза безжизненно смотрели на меня. — Поделом тебе, паскуда, — прошипела я, вытирая остриё шпаги о штанину и делая шаг вперёд.       Оставшиеся четыре пирата изумлённо смотрели на меня, взъерошенную, залитую кровью девчонку с клинком в руках, только что убившую их соратника.       Оправившись от сиюминутного удивления, они не сговариваясь разделились. Высокий индеец шагнул ко мне, а оставшиеся японцы продолжили теснить Джека Воробья к стене, злорадно наблюдая, как от потери крови бледнеет его лицо и синеют губы.       Злобно ухмыляясь, мой противник делает первый взмах шпагой, просто рассекая воздух. Пронзительный свист заставляет меня вздрогнуть и понять, что я не готова к бою с величайшим фехтовальщиком среди пиратов. Почему со мной решил бороться он, мне остаётся только гадать.       Я делаю стремительный выпад, надеясь сыграть на неожиданности. Индеец резко отбивает мою шпагу назад, взмахивая своим клинком вверх, и наносит ответный удар. Я блокируюсь и отступаю на шаг назад, тяжело дыша. Мне не победить. Я знаю это точно.       Мы вновь сближаемся, и он делает пару ложных взмахов, надеясь подловить меня на необдуманных действиях. Ну уж нет. Так легко я не проигрываю.       Я делаю резкий выпад, устремляя клинок в противника. Индеец поднимает руку, взмахивая саблей, и открывает незащищённый живот. Я завожу руку со шпагой за спину, и делаю шаг параллельно противнику. Остриё вспарывает рубаху пирата и оставляет глубокую царапину, в то время как я уже отступаю, делая шаг назад.       Удивлённо глядя на меня из-под густых бровей, индеец зажимает рукой порез, сочащийся кровью, и делает два шага влево, тяжело дыша.       Вновь скрещиваются клинки, и звенит отличная сталь. Мы расходимся, вымотанные, но не получившие новых ранений.       Я захожу сбоку, делая серию ложных выпадов. Пригибаясь, я надеюсь вновь задеть нижнюю часть его тела, но индеец готов к этому трюку и легко парирует их. Я обхожу его, надеясь достать его справа, но и здесь меня ждёт неудача. Мы вновь расходимся.       Я позволяю себе бросить взгляд в сторону, ища глазами Воробья. Его положение незавидное. Полностью оттеснённый к стене, он яростно защищается, но всё тщетно. Разорванная саблями рубаха уже выглядит почти лохмотьями.       Я снова сосредотачиваюсь на поединке и, выждав момент, провоцирую индейца на невыгодный ему удар. Пользуясь своим небольшим ростом, я подскальзываю индейцу под локоть и, уходя назад, резко взмахиваю клинком, рассекая ему плечо. Он вскрикивает, зажимая рану, и злобно смотрит на меня. — Игры кончились, девочка, — прошипел он сквозь зубы, — Теперь мы будем играть по-серьёзному.       Он делает выпад вперёд и легко отбивает мою шпагу в сторону, ударяя её по слабой части. Я кидаюсь к ней и нагибаюсь, чтобы подобрать клинок, но поскальзываюсь в луже крови и падаю на колени. Следующая секунда кажется мне чрезвычайно долгой, но, в конце концов, она заканчивается, и холодная сталь касается моей шеи. Я медленно поворачиваю голову и заглядываю противнику в глаза. Он полностью равнодушен к происходящему.       Я понимаю, что сейчас умру. Но я хочу жить. Очень сильно хочу. Я хватаюсь за лезвие клинка индейца голой рукой и с замиранием сердца наблюдаю, как безразличная насмешка на его лице сменяется удивлением и ужасом.       А я уже нашариваю свободной рукой рукоять своей шпаги и крепко её сжимаю. Поднимаясь с колен, я взмахиваю клинком и направляю всю мощь следующего удара прямо в грудь противнику. Он отпускает свою саблю и хватается за сердце, оседая на пол.       Я с видом победителя на секунду гордо поднимаю голову, бросаюсь вперёд, сжав рукоять шпаги обеими руками, и опускаю её на плечо японца, стоящего ко мне спиной. Он вскрикивает и валится вперёд.       Я перескакиваю через труп, издавая воинственный индейский клич. Два японца удивлённо оборачиваются, склоняя голову набок и хмуря брови. Их секундным замешательством пользуется уже порядком вымотанный Капитан и со всей дури, держа шпагу двумя руками, протыкает одного японца насквозь. Вытаскивая клинок из спины поверженного врага, он устало улыбается мне и легонько кивает головой.       Я нападаю на второго противника, яростно орудуя шпагой, то отскакивая, когда его палаш рассекает воздух слишком близко от меня, то стремительно наступая, изгибаясь дугой, и подныривая под его руки, пользуясь небольшим ростом. Наконец мне удаётся зайти противнику со спины и пронзить его насквозь, обогревая всё вокруг ярко-алой кровью.       Обессилено я приваливаюсь к бочке, выкатившейся во время боя на палубу, и устало прикрываю глаза. Зажимаю пальцами длинный порез на ладони. Не очень-то и больно. Вскоре я слышу лёгкое шуршание. Посмотрев из полуопущенных ресниц вбок, я вижу Джека Воробья. Садясь рядом со мной, он задумчиво положил голову на руки и смотрел на горизонт. — Бой окончен, — еле слышно прошептал он, качая головой, — Только хотели ли мы это? — Наш бой окончен, армии стонут, и командиры сняли погоны, — тихо пропела я, — Сброшены флаги, разве того хотели мы? Наш бой окончен, фланги разбиты, каждый решит, что он победитель, не понимая, с какими ушел потерями, — я заложила руки за голову и устремила взгляд на морскую гладь.