Тот, кого я всегда жду.

      Лежу, закутавшись в одеяла и изнемождённо прикрыв глаза. Разорванная, в прямом смысле слова, рука покоится поверх одеял, заботливо перевязанная платком. Лежу на боку — спина исполосована порезами средней глубины, оставленными когтями тварей. На тумбе стоит кружка рома, но я к ней даже не притронулась, — с детства мне внушали отвращение ко всему алкоголю, — хоть и знаю о дезинфекционных средствах этого напитка.       Грустно улыбаюсь, приподнимая голову с подушек и заглядывая в окно. Мы проплываем тот самый злополучный остров, нагруженные золотом. Корабль потерял быстроходность, прогнувшись под тяжестью сокровищ. Грудь приятно холодит медальон, спрятанный под рубашкой. Воистину странно — я ношу его на шее, не снимая, уже более пяти часов, а он даже на градус не нагрелся. Колдовская вещь, что с неё взять.       Вновь откидываю голову на подушки и принимаюсь разглядывать потолок. До чего же скучно. Спина за четыре часа непрерывного лежания затекла. Жутко хочется потянуться. Но от этого будет только хуже. Заболит всё, что только можно. Печально оглядываю комнату и закрываю глаза. Поспать бы…

***

      Лондон встречает нас руганью матросов, вонью, просачивающейся даже в каюты, грохотом бочек, скатывающихся по трапу, лязгом оружия и зазывными криками торговцев. Хромая и опираясь на костыль, найденный мною вчера у кровати, я выхожу на палубу. Щурюсь от непривычно яркого цвета и приветливо улыбаюсь матросам. На мне платье в пол, ибо больше одеть было нечего. Я босиком — сапог моего размера нет, а узкие туфли бы только усложнили моё передвижение на одной ноге. Левая рука висит на перевязи.       Добредя до ступенек, я с облегчением опустилась на них, тяжело дыша. Положив костыль рядом, я от нечего делать стала разглядывать порт. Ничего примечательного, если честно. Вонь, грязь, груды помоев на мокрых досках, шумные лавочники и торгаши на рынке. Обычное Средневековье.       Слышу стук сапог по ступеням позади себя и оборачиваюсь. Капитан. Натягивая вымученную улыбку, я пододвигаюсь, освобождая проход. Но, вместо того, чтобы выйти на палубу, Джек садится рядом, развалившись, аки царь. А он ведь и взаправду царь. Маленький местный царёк. Его королевство — Чёрная Жемчужина. Я мысленно представила легендарного Капитана Джека Воробья в позолоченном одеянии, короне и со скипетром и хмыкнула, чем заслужила непонимающий взгляд Капитана. Пожав плечами, видимо, решив, что «если у тебя нет странностей — ты странный*», он отвернулся от меня, смотря куда-то вбок, и я заметила маленький порез в виде креста на его щеке, ранее прикрытый косичкой. — Что это? — спрашиваю я, трогая пирата за плечо. — Ты о чём? — непонимающе нахмурился он, поворачиваясь ко мне. Отследив мой взгляд, он хмыкает и проводит кончиком пальца по кресту. — А, это. С аборигенами встретились. — С людоедами? — в шутку поинтересовалась я. — Не знаю. Не довелось спросить, — отшутился Воробей и поспешно перевёл разговор на другую тему. — Ты же добыла амулет, не так ли? Покажи.       «Покажи». Не «покажешь?», ни, тем более, «покажи, если не сложно», а «покажи». Повелительно, без какого-либо чувство уважения. Хам и самовлюблённый нахал. Порой ужасно хочется вызвать его на дуэль, чтоб потом за борт сбросить. Бр-р-р, аж передёргивает. Эти вечные подколы и неприкрытое неуважение уже стали частью наших «отношений», которых, в общем-то, и никогда не было. Он оказался ещё более наглым и высокомерным, чем я думала. Жаль всё же, что выбросить за борт не получится. Я едва слышно фыркнула. Раздражённо вздохнув и поведя плечами, я выудила медальон из корсета и, не снимая, протянула его Капитану. Тот осторожно взял его из моей ладони и посмотрел на камень через солнечные лучи, пока ещё пробивающиеся через сгущающиеся тучи. Он натянул цепочку так сильно, что мне пришлось положить голову ему на плечо, чтобы не удушиться. — А снять не вариант? — усмехнулся он, смотря на моё лицо, выражающее крайнее негодование. — Не вариант, — угрюмо отозвалась я, качнув головой. Цепочка опять натянулась, и Капитан выпустил кулон из цепких пальцев. — Он не снимается. Уже пробовала. — То есть он только для тебя? — я кивнула головой. — Ну и ужас, — изрёк Воробей, с полминуты подумав, и покачал головой. — Наши чёрствые сердца не способны любить, увы, амулет бесполезен. — Почему наши? — посмотрела я ему в глаза, слегка прищурясь. — Ах, ты имеешь в виду то, что в тебя мне больше не влюбиться? Ну что ж, ты прав — тебе не удастся больше использовать меня. Увы, да ах.       Пират пожал плечами и откинулся назад, оперевшись локтями о ступеньку. Хмыкнув, он принялся разглядывать небо. Серые низкие тучи. Завывает ветер, хлопая парусами. В тишине прошла минута. Другая. Воцарилось неловкое молчание. Мне на нос упала снежинка, и я скосила глаза, чтобы получше рассмотреть её. Так вот он какой, снег. Я улыбнулась, подставляя лицо под начинающийся снегопад. Снежинки падали на лицо, оголённые руки и плечи, и медленно таяли. С каждой минутой становилось всё холоднее и холоднее. Я зябко поёжилась. — Холодно, — выдаю я и без того очевидное, оглушительно чихая. — Иди в каюту, простынешь. А я не собираюсь тебя выхаживать, зачем ты мне сдалась.       Закатив глаза на такое проявление заботы, я попыталась подняться, опираясь о стену. Попытка не увенчалась успехом, и я рухнула обратно на ступеньки, непрерывно матерясь. Усмехнувшись, Капитан легко встал и галантно протянул мне ладонь. Обречённо вздохнув, я приняла помощь и, оперевшись о его руку, поднялась на ноги, точнее, на ногу, слегка пошатываясь. Вслепую нашарив позади себя костыль, я благодарно улыбнулась и поковыляла к каюте, путаясь в подолах платья.       Когда от двери меня отделял лишь шаг, я неудачно подпрыгнула и наступила на подол. Раздался оглушительный грохот. Когда на шум прибежал Ахмед, юркий пацанёнок-юнга, я сидела, вытянув ногу и потирая ушибленный о дверной косяк затылок. Звонко рассмеявшись, мальчик помог мне подняться и даже собственноручно открыл дверь. Широко улыбнувшись, он пожелал мне скорейшего выздоровления и скрылся за дверью.

***

      Он ещё что-то говорит о своих путешествиях, яростно жестикулируя. Но я не улавливаю смысл, всё моё внимание сосредоточено на потёртом плакате, криво наклеенном на дверь маленькой пивоварни. Отклеенный краешек шелестит по ветру. Чернила растеклись от воды, — дождь шёл, не переставая, уже несколько дней, — но буквы разобрать было можно. В глазах чуть защипало. Перечитываю ещё раз. И ещё. Всё правильно, это я. Иль Касл. Моё изображение пусть и не идеально, но весьма узнаваемо. Закусываю губу до крови, сжимаю кулаки. Ногти впиваются в кожу. Всё равно. Мне намного больнее внутри. В самом сердце. Иль, ученица Великой, — самая настоящая пиратка, с внушительной наградой за голову. Кто бы мог подумать. Я отворачиваюсь. По щеке катится слеза.       Джек замолкает и удивлённо смотрит на меня, приподняв брови. — Что-то случилось, Иль? — он трогает меня за плечо, заставляя повернутся к нему лицом.       Я киваю головой в сторону плаката. Он прослеживает мой взгляд, непонимающе хмурясь. Его глаза останавливаются на объявлении, и он, покачав головой, недовольно цокает языком. — Так чего же ты грустишь, цыпа? — улыбается он, дружески хлопая по плечу. — Теперь ты настоящий пират. Глянь-ка, награда за твою голову лишь наполовину меньше моей. Я глубоко обижен.       Я натянуто улыбнулась, вытирая тыльной стороной ладони слезу с щеки. И вправду, что-то я расклеилась, заболела, наверное. Второй день уже лихорадит, боюсь, как бы не малярия. Я зябко поёжилась, приобняв себя за плечи. — Холодно, — прошептала я, опуская взгляд вниз. — Пошли в тепло, в таверну.       Я отвернулась, шмыгая носом, и приложила ладонь ко лбу. Горячий. А пальцы холодные, онемевшие и на кончиках синеватые. Я потёрла руки, а потом сложила лодочкой, согревая своим дыханием. — Точно! — воскликнул пират, возводя руки к небу и поднимая голову. — Мы пойдём отпразднуем этот знаменательный день. Выпьем бутылку, нет, две! — Я не пью, — хмуро поправила я, засовывая руки в карманы.       С неба, кружась, медленно падали большие хлопья снега. Серые тучи нависли над городом. Туман не спеша заволакивал узкие улочки. Газовые рожки горели в лавках бледным, красноватым светом, еле пробивающимся сквозь густую завесу тумана. Холодно.

***

— Раз ты такая упёртая, — с грохотом отставил кружку Воробей, — то гуляй одна в гордом одиночестве или посиди внизу, а я пока поразвлекаюсь вон с той барышней. — Он указал на девушку лет шестнадцати, скромно стоящую в уголке и теребящую платье. — Эй, цыпа, поди-ка сюда! — громко крикнул пират, откидываясь на спинку стула, опасно балансирующего на задних ножках.       Вскинув голову, девица быстро оглядела посетителей, пытаясь найти того, кто подозвал её. Лениво взмахнув рукой, Джек привлёк её внимание и вновь повернулся ко мне. Девушка послушно подошла к мужчине и встала рядом, потупив глаза. Она явно смущалась. Такие почему-то всегда нравились этому странному капитану. Пошлость, наверное, давно набила ему оскомину. — Ну и развлекайся, раз ты без этого не можешь, но на мою «помощь» даже не надейся, — прошипела я, вскакивая и опрокидывая стул. — Вокруг тебя, если что, мир не вертится, пташка. — Я вышла из-за стола и, гордо подняв голову, направилась к двери, держась за эфес шпаги.       Щёлкнула ручка, поворачиваясь. В таверну ворвался ледяной ветер, пронзительно завывая. Я закашлялась, прикрыв рот рукавом, и вышла на ступени, с грохотом захлопывая за собой дверь. Жалобно, почти не слышно задребезжало стекло. Приветливо пробивались сквозь занавески тёплые лучики света от лампад в доме напротив. Приветливо для всех, кроме меня — за мою голову назначена награда. И меня там не ждут.

***

— Что вам от меня надо? — звонко вскрикиваю я, схватившись за эфес шпаги, как за спасительную соломинку.       Передо мной стоят, держа штыки наготове, дюжина солдат. Неужели я так легко попалась? Голова будто раскалывалась на части и немного кружилась, а горло нестерпимо саднило. Я судорожно сглатываю. Ноги будто ватные. Я больна, меня жутко лихорадит, и я не смогу скрыться от них. Деваться некуда. Вновь тупик. Только теперь в нём я, а не знаменитый Капитан Джек Воробей.       Затравлено озираюсь, ища выход из, казалось бы, безвыходной ситуации, я выхватываю клинок из ножен. Но шпага выпадает из моей ослабевшей руки. Звенит сталь, ударяясь о камни. Перед глазами всё плывёт. Я шатаюсь и оседаю на пол.       Меня пинают ногами под рёбра. Больно. Перед глазами туманная пелена. Страшно. Уши будто заткнули ватой, все голоса звучат глухо и нечётко. Меня грубо поднимают на ноги и волочат куда-то. Проходит минута, а, может быть, и час. Я нахожусь в полубессознательном состоянии. Где я? Сама не знаю. В ушах звенит. Холодно. Звук отпираемого замка. Громкий смех режет уши. Меня бросают на холодные каменные плиты. Вновь лёд. Ненавижу холод. Захлопывается дверь. Скрежет замка. Сворачиваюсь клубочком, поджимая ноги к груди. Так намного теплей. Уже лучше.

***

      Я дрожу, зажавшись в угол. Меня сильно знобит. Всё вокруг будто изо льда. Кажется, что я сильно замёрзла. Но на деле я вся горю. Лоб пылает, как раскалённая печь. Кисти рук такие холодные, будто уже отмерли.       Меня давит кашель. Надрывно кашляя, я хватаюсь за горло. Кажется, я серьёзно заболела. А сегодня назначена казнь. Виселица? Плаха? Хотя, какая разница, всё равно смерть.       Хрипло дышу. Мне бы молиться, но я давно нарушила все двенадцать заповедей Чтиц. Остаётся только надеяться. Верить, что всё обойдётся. Надежда ведь умирает последней, не так ли?

**Автор**

      Девушка яростно отбивается, вскидывая голову. Волосы сбились в комья и неаккуратно рассыпались по худеньким плечам. Силы неравны. Её толкают в спину дулом, заставляя опустить в глаза в землю и перестать сопротивляться. Но она всё так же дерзко смотрит прямо. Огонь потух в её глазах, но где-то в глубине души ещё тлеют угли от большого кострища.       Её толкают вверх по деревянным ступеням. Некогда твёрдо стоящая на ногах, девушка заметно шатается. Щёки пылают лихорадочным румянцем. Скулы заострились, а щёки впали. Её знобит и она обхватывает себя руками, дрожа всем телом. — Очень справедливо тащить на казнь больную девчонку, — шепчет сквозь зубы, натянуто улыбаясь, голубоглазый мужчина в первом ряду.       Девушку подталкивают к петле, и она чуть не падает, когда у неё заплетаются ноги. Всё таки удержав равновесие, афроамериканка, гордо выпрямив спину, сама подходит к петле. — Она никого не уважает… Для неё нет бога на земле… Говорили же, что все негры опасны — вот вам результат…— шепчутся в толпе, укоризненно качая головами. — Такая молодая, лет двадцать девчонке… Иль зовут…       Ей зачитывают длинный приговор, она выслушивает его, лениво прикрыв глаза. Мысленно девушка сожалеет, что не может добавить к своему имени «Капитан», как делает всегда печально известный Капитан Джек Воробей. Убийства, ограбления, нападения на прибрежные города, махинации, контрабанда, да-да, она всё это делала, что и подтверждает молчаливыми кивками головой.       Ей накинули петлю на шею, слегка затянув. Она рвано дышит, загнанным взглядом окидывая толпу, как пойманный, но не прирученный дикий мустанг. Её взгляд перескакивает с одного предмета на другой, подолгу останавливается на палаче, стоящем рядом, с ужасом замирает на смертоносном рычаге. Смерть близко. И она это чувствует.       Только теперь ей становится по-настоящему страшно. Теперь, когда грубый ворс натирает кожу, а руки крепко связаны за спиной, дыхание смерти ощущается как никогда остро.       Вот уже палач тяжёлой поступью идёт к рычагу, готовясь навсегда прервать жизнь этой бесшабашной девчонки.       Ещё шаг. И ещё. Всё ближе к смерти.       Мужская ладонь ложится на отполированное дерево. Скрипит несмазанный механизм.       Стремительное падение. Иль закрывает глаза, сжимая зубы. Последний полёт в её жизни. Просто открывается люк под ногами. Грубая верёвка уже должна сдавить горло, но вместо этого кожу обжигает огнём. На несколько секунд девчонка как бы зависает в воздухе, а петля не затягивается вокруг глотки, а безвольно висит, будто ей что-то мешает. Зрители этого действа замечают бирюзовый огонёк под рубахой подсудимой. — Ведьма… — уважительно проносится по толпе.       Под эшафот бросается молодой светловолосый мужчина. Огонёк исчез, и девушка рухнула вниз. Её ловит солдат, выставив руки вперёд. Знакомая внешность… Алан… Алан Мьюкери, неудавшийся насильник, бывший пират, а теперь офицер Английского флота. Время меняет людей, девочка. — Воздух, — хрипит девчонка, — нечем дышать.       Над её головой свистит воздух, рассекаемый клинком. Канат легко разрубается надвое. Касл делает судорожный вдох, обмякая в сильных руках мужчины. Ноги немеют, в пальцах слегка покалывает. Секунду спустя, когда взгляд проясняется, в её глазах мелькает узнавание. Но, честно говоря, ей сейчас глубоко наплевать на то, кем является её спаситель. Её волнует только один, намного более важный сейчас вопрос: — И что нам теперь делать? — Честно говоря, я совершенно без понятия, — признаётся мужчина, поднимая взгляд на солдат, стоящих вокруг со штыками наизготовку.

***

      Обеспокоенно хмурясь и заложив руки за спину, Алан мерил шагами залу. В кресле перед маленьким столиком развалился, держа в правой руке бокал и закинув ногу на ногу, немолодой мужчина в белом парике и тёмном, с золотыми пуговицами, камзоле. — Я могу втереться в доверие Капитану Джеку Воробью и раздобыть медальон во время решающей битвы, милорд, — наконец сказал Мьюкери, подняв взгляд на собеседника.       Склонив голову набок и немного прищурившись, лорд оглядел своего гостя с головы до ног, покачивая ногой в такт своим мыслям. — Ты не умеешь завоёвывать доверие, Мьюкери, — тихо произнёс мужчина. — К тому же, ты уже имеешь определённое мнение о себе у Воробья.       Алан остановился и повернулся к лорду, горделиво подняв голову. — Но, может, есть ещё шанс? Я спас его подружку, как-никак, — с чувством собственной значимости ухмыльнулся офицер. — В том-то и проблема, Мьюкери, — покачал головой мужчина, — он непременно задастся вопросом, как ты её вытащил из петли. Хотя, впрочем, можешь попробовать. Я не запрещаю.

***

      Если бы вы выглянули в окно, живя в Лондоне у порта, рано утром 1 декабря 17** года, то стали бы свидетелями очень специфической сцены. Девушка и молодой мужчина шли по улице, стараясь держаться как можно дальше друг от друга. Девчонка явно ставила себя выше своего спутника и, как только мужчина протягивал ей ладонь, чтобы поддержать, когда у неё подкашивались ноги, она лишь презрительно морщила носик и легонько шлёпала его по руке, заставляя убраться на свою сторону тротуара. Его явно забавляла эта ситуация, он всеми возможными и невозможными способами старался вывести её из себя. Его голубые глаза хитровато прищуривались, когда он делал очередную попытку помочь своей приболевшей спутнице, что не ускользало от глаз девушки. Наконец, она сдалась и, закатив глаза, опёрлась на плечо мужчины, принимая помощь.       Прошла пара минут, и эту странную «парочку» могли наблюдать и моряки, грузящие бочки на суда. С молодым человеком здоровались и порой даже снимали шляпы, что сильно озадачивало девушку. Ведь этого мужчину она знала как пирата и насильника, недостойного уважения приличного общества! «Что-то тут неладно», — подумала она и взяла это на заметку, пообещав себе подумать об этом позже.       Но вот «пара» достигла цели — большого трёхмачтового судна. На палубе стояли, громко переговариваясь, Капитан и его старший помощник. Девушка заметила их и остановила своего спутника, схватив его за рукав, чтобы послушать. — Мы уходим, — весомо сказал Капитан, видимо, возвращаясь к началу разговора. — Но амулет! Он необходим нам! — вскрикнул старпом, взмахивая руками. — Ради него ты терпел общество этой взбалмошной девчонки-негритянки, так как сразу понял, что она неравнодушна к тебе! Ради него ты учил её фехтовать, играл привязанность и флиртовал! В конце концов, неужели тебя не интересует возможность воскрешения? — мужчина яростно жестикулировал, не желая мириться с решением своего капитана. — Я нанимал себе советчика или старпома? Гиббс, это мой корабль и, тем более, моя жизнь! — он развернулся и, покачиваясь, двинулся ко штурвалу. — Джек, одумайся! — в отчаянии крикнул ему вслед старший помощник. — Я принял решение, — отрезал Джек, ступая на первую ступень лестницы, ведущей на капитанский мостик.       В это время, внизу, на грязных портовых досках, стояла ошеломлённая девушка, крепко сжимающая кулаки. Он просто притворялся. Он просто её использовал. Чувства к нему уже начали угасать, но всё равно до боли обидно. Просто использовал. Какие слова. В груди будто образовалась чёрная дыра: солнце, всегда освещавшее нелёгкий путь, померкло, и теперь стало до жути тяжело. Сжав зубы, девчонка опустила взгляд на носки своих сапог. Можно подняться на палубу и сказать этому лжецу всё, что она о нем думает. Но это так похоже на ревностные сцены, всегда вызывавшие у неё отвращение. Да и нет здесь места для ревности. Она хоть раз слышала от него простое: «Люблю»? Нет.       На корабле старпом обернулся, на прощание взглядом окидывая порт и замер. Помотав головой, он прищурился, а потом потёр глаза кулаками. Вновь посмотрел. Всё, теперь не оставалось сомнений. — Капитан, Иль! Касл вернулась! — радостно прокричал он, ликуя, что всё же победил в их споре.       Капитан резко остановился на последней ступеньке и обернулся. Отсюда не видно. Он сбежал с лестницы и бросился к фальшборту. Да, вот она стоит, задрав голову. Мужчина помахал ей и улыбнулся. Касл пронзительно посмотрела на него из-под густых бровей и тоже улыбнулась. Натянуто так улыбнулась, с издёвкой.