пандемониум

* jeux d’eau

              звуки воды, бьющейся о борт баржи, убаюкивают чонгука в состояние покоя, которого он не чувствовал уже несколько дней. он был на грани с тех пор, как ушёл из дома, всё боялся, что родители придут за ним, остановят его. теперь он чувствует себя спокойно на воде, берега его старого дома отдаляются, а баржа плывет на север, в россию, где они начнут следующий этап своего путешествия. он спросил чимина о плане, когда они грузили всё на баржу, и чимин объяснил, что они направляются в прибрежный город, где разгрузятся и отправятся через россию, проведя несколько шоу по пути, прежде чем, наконец, доберутся до европы для грандиозного финала. чонгук потерял след всех европейских городов. чимин сказал, что они будут останавливаться, но окончательное шоу пройдёт в париже, там, где всё это началось, где намджун купил цирк и начал новую эру. прислонившись к краю баржи, чонгук расправляет перед собой карту и проводит пальцем по дороге, которую наметил для него чимин. они остановятся в нескольких городах россии, включая москву, а затем двинутся через беларусь, польшу и германию во францию. к большому разочарованию чонгука, они уже побывали в европе, прежде чем отправиться в америку и большую часть азии, так что он не увидит почти столько, сколько хотел бы, до следующего тура. но они всегда возвращаются во францию на несколько концертов в конце каждого тура, всегда возвращаются, так сказать, на свою оперативную базу. всегда возвращаются домой, как сказал бы чимин. он задается вопросом, сможет ли это стать домом и для него, теперь, когда он оставил старый. он оставил всё - всё - забрав только то, что ему было нужно, отключив телефон и бросив на произвол судьбы своего лучшего друга с запиской и ключом от общежития, сказав югёму взять те его вещи, которые тот может захотеть себе на память. он не жалеет об уходе, просто чувствует себя немного виноватым. чонгук выдыхает, понимая, что задерживает дыхание, складывает карту и засовывает её в карман. вода под ночным небом чёрная, как смоль, и на мгновение ему становится не по себе, когда он смотрит на неё, а в голове проносится страх упасть и быть затянутым под баржу. он отступает от перил, содрогаясь собственным мыслям. за его спиной кто-то хихикает, и он резко оборачивается. чимин наблюдает за ним с улыбкой на лице, его глаза мерцают, большой свитер низко свисает с бёдер, покрытых его обычным чёрным трико. должно быть, он тренировался перед тем, как отправиться на поиски чонгука. - скоро привыкнешь, - говорит чимин, подходя ближе и цепляясь за перила. - поначалу это немного зловеще, но после первого раза всё не так уж и плохо. он хватается за поручень и слегка приподнимается с палубы, наклоняясь над водой, а у чонгука возникает желание схватить его и оттащить назад. через мгновение чимин падает обратно на палубу и улыбается чонгуку, высунув язык, чтобы смочить губы. - как только ты осознаёшь, что полностью контролируешь ситуацию, это уже не так страшно, - говорит он, проводя рукой по перилам. - нет ничего страшного ни в воде, ни в барже, ни в чём другом, если ты доверяешь своему телу. это так же, как на шелках: ты должен тренировать себя, пока не узнаешь, что способен на это, а затем довериться своему собственному выводу. чимин снова поворачивается к краю, и чонгук чувствует, как его желудок сжимается, когда акробат фиксирует руки на месте и снова начинает отрываться от палубы. на этот раз он не останавливается, ноги поднимаются всё выше и выше, пока он не оказывается в идеальной стойке на руках. ладони сжимают перила, луна висит над кончиками его пальцев, словно чимин - единственное, что держит её в небе. свитер задирается, обнажая гладкую поясницу, выпуклости и впадины живота. чонгук чувствует, как во рту пересохло, ладони вспотели. если бы он не был так напуган, это было бы прекрасное зрелище, но он продолжает представлять, как чимин переваливается через край и падает в холодную воду. он не дышит, пока чимин не опускается обратно на палубу и с улыбкой не убирает волосы с лица. - видишь? - он поворачивается к чонгуку и впивается в свою нижнюю губу. - полный контроль. моя судьба зависит от меня. если я настрою так свой разум, я смогу это сделать. точно так же, как когда я зависаю над сценой: если я говорю себе, что шелка и гравитация определяют то, что я делаю, я никогда не смогу этого сделать, - он запрыгивает на перила, упирается в них копчиком и откланяется назад. чонгук подаётся вперёд, протягивая руку, чтобы поймать его, но чимин держится ногами за поручни, когда висит вниз головой над водой, позволяя рукам безвольно болтаться в воздухе. - я вне гравитации, чонгук, - говорит он в ответ. - верить в это - единственный способ сделать то, что делаю я, - потом он поднимается снова и становится на ноги перед чонгуком. - если ты тоже научишься в это верить, я смогу научить тебя всему, что знаю. чонгук смотрит на перила - узкую перекладину с облупившейся красной краской, даже не такую широкую, как его рука. она едва ли достаточно высока, чтобы ненароком не перевалиться через неё. его снова тошнит. - ты хорошо стоишь на руках? - спрашивает чимин, наблюдая за чонгуком с такой сосредоточенностью, и это заставляет его нервничает чуть ли не больше, чем вода. - ага. да, я занимался гимнастикой на первом году средней школы, - кивает чонгук. - бросил, потому что тренер тот ещё мудак, но я был хорош в этом. добрался до национальных в том году. чимин толкает его локтем в плечо. - и ты сказал, что у тебя нет таланта, чтобы присоединиться к нам. - у меня нет такого таланта, как у тебя, - возражает чонгук, прислоняясь спиной к перилам и чувствуя лёгкое головокружение, зная, что позади него нет ничего, кроме тёмной воды. - и у меня кишка тонка. - в каждом из нас есть бесстрашие, - говорит чимин, становясь рядом с чонгуком, так близко, что их плечи соприкасаются. - мы просто должны научиться высвобождать его. ты должен заткнуть эти ничтожные голоса в голове, успокоить свой разум. всё дело в твоём теле. сосредоточься на нём, доверься ему. чимин снова поворачивается к перилам и кивает. - попробуй. - что? - произносит чонгук невозмутимым тоном, смотря на сияющего акробата. он качает головой в отрицании и отталкивается от перил. - не выйдет. я упаду. - ты не упадёшь, - обещает чимин, протягивая руку. - доверься мне. я буду рядом. чонгук регистрирует, как берёт чимина за руку, прежде чем осознаёт, что делает. он позволяет чимину подвести себя обратно к перилам, улыбающемуся и тащащему его за собой. чимин останавливается, когда между ними остается всего фут. - доверься мне, - повторяет он, и чонгук не в силах сопротивляться. он словно околдован, когда чимин отпускает его и отступает назад. чонгук поворачивается к поручням и делает глубокий вдох. он помнит все неудачные стойки на руках, испорченные своды, шаткие площадки. да, он, вероятно, был лучшим в своей команде, но даже он иногда ошибался. всё, что нужно, - чтобы это был один из таких случаев, и тогда он покойник. он хватается за перила, вспоминая гимнастические упражнения на брусьях и убеждая себя, что это - не исключение. он делал это тысячу раз раньше, он может сделать это снова. бросив последний взгляд на чимина, чонгук подтягивается и поднимается, выдыхая, когда поднимается над палубой, выпрямляется и игнорирует страх в своём сердце. сначала у него дрожат руки, но чем выше он вздымается, тем увереннее себя ощущает. он позволяет своему разуму успокоиться, просто слушая шум волн и сосредотачиваясь на своём теле, сохраняя его устойчивым, пока баржа движется вместе с океаном. он чувствует себя странно освобождённым, держась за перила, видя чимина вверх тормашками, улыбающегося ему, что заставляет его сердце парить. чимин прав: он чувствует, что бросает вызов гравитации, точно в этот раз он властелин своего собственного тела, он создает свои собственные законы. его руки лишь слегка дрожат, когда он опускается обратно на палубу, ноги мягко приземляются обратно на плоскую поверхность, в безопасное место. чонгук делает глубокий вдох и смотрит на чимина, теперь, когда он снова может думать, его сердце колотится, как бешеное. - говорил же, ты справишься, - хихикает чимин, в то время как адреналин разливается по телу чонгука, его конечностям, рукам и всему остальному. - когда-нибудь ты будешь выглядеть потрясающе на сцене, - он облизывает губы снова - привычка, которую чонгук находит слишком отвлекающей. - надеюсь, рядом со мной? чонгук чувствует, как у него перехватывает дыхание, когда чимин делает несколько маленьких шагов ближе, сцепив руки за спиной, и смотрит на него. - я бы с удовольствием, - говорит чонгук, и его голос цепенеет на секунду, когда чимин тянется, чтобы взять его за руки. - если ты этого хочешь. чимин улыбается. - это даёт мне повод быть рядом с тобой, - говорит он, и эти слова выбивают воздух из лёгких чонгука. - я начну тренировать тебя, как только мы вернемся на землю. а до тех пор... - он оглядывается на дверь, ведущую вниз, в каюты. чонгук ещё даже не удосужился спуститься туда, просто держа свою сумку здесь, на палубе. - нам надо отдохнуть. - как долго ещё добираться? - спрашивает чонгук, прислоняясь к перилам, наслаждаясь тем, как чимин двигается вместе с ним, - их руки всё ещё сцеплены вместе - как чимин наклоняется ближе, но недостаточно близко, как его глаза остаются прикованными к чонгуку, словно он так же потерян в этом моменте, как и младший. - часов пять-шесть? - предполагает чимин. он отпускает руки чонгука для того, чтобы позволить своим скользнуть выше, по плечам. - времени достаточно, чтобы немного поспать, прежде чем мы снова начнем двигаться, - он поправляет чужую толстовку, немного теребит шнурки, его глаза следят за движениями рук, прежде чем вернуться к лицу чонгука. - если, конечно, ты не хочешь провести немного больше времени вместе. чонгук сглатывает, кадык подпрыгивает, когда он видит, как руки чимина скользят по его груди, разглаживая складки на ткани. он не уверен, хочет ли чимин проводить больше времени здесь или под палубой, в своих каютах, в одиночестве. предполагать - это последнее, чего он хочет. если чимин имеет в виду это в совершенно невинном смысле, то чонгук не хочет его злить, теряя рассудок в непристойностях и пытаясь затащить исполнителя в свою каюту. - ох, я... - он задыхается от собственных слов, отвлекаясь на то, как чимин сжимает пальцы на его талии, подминая мягкий материал толстовки, и подходит ещё ближе. чонгук ни за что не ошибётся. он молод, но не наивен. в прошлом у него было много подобных предложений. он может их распознать. просто обычно они не заставляют его так нервничать. чимин улыбается, снова встречается с ним взглядом и отпускает. - или, может быть, мне следует дать тебе отдохнуть. уверен, ты устал, - он отступает назад, опустив взгляд на землю. чонгук и не думал, что такой уверенный в себе человек может выглядеть таким уязвимым. чимин держит голову опущенной, волосы скрывают его лицо. затем он откидывает назад розовые локоны и смотрит на чонгука с улыбкой. - бегство с цирком утомительно. поверь мне, я знаю. так что я должен дать тебе поспать. чонгук хочет сказать "нет", хочет сказать чимину, что не готов уходить, но не может даже дышать, находясь к нему так близко. он чувствует, будто оторван от самого себя, словно его разум улетает в космос, а сердце начинает бежать марафон, когда чимин приближается. - увидимся утром, когда причалим, - говорит чимин, снова сцепив руки за спиной и пятясь. - спокойной ночи, чонгук, - и поворачивается спиной с грацией, которой только он мог овладеть. - подожди— эм, чимин, - зовёт чонгук, отталкиваясь от поручней и поджимая губы. он ждёт, когда чимин снова повернётся к нему; на его губах обнадёживающая улыбка, глаза скользят по чонгукову лицу. - да, чонгук? его сердце прыгает в груди, когда он немного подрывается вперёд. для танцора и гимнаста ему явно не хватает изящества. - я не знаю, которая каюта моя. не мог бы ты показать мне? парень сияет, подпрыгивая вперёд, чтобы снова взять чонгука за руку. - конечно, могу. я позаботился о том, чтобы тебе дали ту, что рядом с моей, - он тянет его к двери, пальцы втискиваются между чужими пальцами. - следуй за мной. чувствуя тепло руки чимина, а другой хватая сумку, чонгук позволяет потащить себя вниз по лестнице в каюты. они проходят несколько других исполнителей, которые, казалось, проснулись и не могут заснуть так же, как чонгук. друг-акробат чимина, тэхён, сидит в маленькой столовой с запрокинутыми на стол ногами и книгой в руках. он смотрит, как они проходят мимо, не сводя глаз с чонгука, в то время как чимин машет ему рукой. чонгук, чтобы стряхнуть с тёмным взглядом беспокойное чувство, коим любезно одарил его тэхён, фокусируется на чимине перед собой. наблюдает за покачиванием его бёдер, за длинными шагами, которые тот делает, когда ведёт его, за тем, как он, кажется, плывет. независимо от того, сколько времени тратит на тренировки, чонгук никогда не сравнится с этим человеком. никто не сможет. - вот, - говорит чимин, останавливаясь в ярко освещенном коридоре и махая рукой в сторону двери из светлого дерева. - это твоя, - затем указывает на дверь напротив, - а это моя. я засиживаюсь допоздна, так что не стесняйся, если тебе что-нибудь понадобится. - спасибо, - говорит чонгук, перекидывая сумку через плечо, чтобы объять обе руки чимина. - и спасибо за... предложение взять меня с собой. чимин улыбается. - эгоистичный поступок, если честно. я просто хотел, чтобы ты был рядом, - его язык снова высовывается, губы сияют и притягивают чонгука. - ну, - говорит он мягко и тихо. - на этот раз точно спокойной ночи. увидимся утром, и я смогу представить тебя намджуну. с кивком, чонгук позволяет чиминовым рукам выскользнуть. прежде чем чимин отходит, чонгук ловит его за подбородок, наклонившись. сердце подпрыгивает и падает, и он чувствует, что может потерять сознание от того, как нервничает в этот момент. он видит, как глаза чимина закрываются, и чонгук знает, что чимин хочет от него того же. но когда он подходит достаточно близко, то промазывает на несколько сантиметров в сторону, целуя чимина в уголок рта, а не прямо в губы. отступая, чувствует, как его лицо пылает, и он не может встретиться взглядом с чимином. - эм, спокойной ночи, - говорит он, и ему кажется, что он слышит, как чимин бормочет ему то же самое перед тем, как нырнуть в свою каюту. через холл он видит, как чимин входит в комнату, поворачивается, машет рукой чонгуку и закрывает дверь. чонгук прислоняется к дверному проёму и вздыхает, закрывая глаза, чтобы дать сердцу успокоиться. он немного ненавидит себя за то, что струсил в последнюю секунду, за то, что уклонился от поцелуя. не то чтобы он никогда никого не целовал. он знает, что делает. просто чимин заставляет его невероятно нервничать. - ловкий ход, любовничек. он подпрыгивает так сильно, что ударяется головой о дверной косяк, и отшатывается от него, держась рукой за больное место. в конце коридора стоит директор манежа, гипнос, скрестив руки на груди и прислонившись плечом к стене. он улыбается от уха до уха, как чеширский кот, и качает головой. - это было мило, - говорит он. - очень мило, честно. но тебе следует поцеловать его по-настоящему. он, очевидно, ждал этого, - движется вперёд, протянув руку, и чонгук тянет свою в ответ для рукопожатия. - ким сокджин. ты - парниша, о котором чимин без умолку болтает. чонгук бросает взгляд на дверь чимина, пока они пожимают друг другу руки, после чего снова смотрит на сокджина. - эм— - о, он точно слышит нас, - с усмешкой произносит сокджин. - уверен, он уже до кончиков ушей покраснел. вот, почему он меня ненавидит, - и подмигивает чонгуку, засовывая руки обратно в карманы. в этот момент он замечает, что впервые видит мастера манежа без макияжа, который тот обычно носит. его сильно подведённые глаза и запёкшиеся тени для век отсутствуют на лице, как и то, что он использует, чтобы заставить себя светиться под светом сцены. сейчас он кажется воплощением совершенно естественной красоты. чонгук снова поймал себя на том, что удивляется, как, черт возьми, этот цирк собрал всех красивых людей в мире вместе. - не волнуйся о том, что не поцеловал его, - сокджин пожимает плечами, и теперь чонгук чувствует, как краснеет сам. - у вас достаточно времени, чтобы разобраться. добро пожаловать на борт, чонгук, - он проходит мимо него, машет рукой и направляется в столовую. уходя, напевает через плечо: - спокойной ночи. чонгук бормочет что-то в ответ и ныряет в свою комнату, закрывая за собой дверь как раз в тот момент, когда мимо проходит группа миниатюрных девушек, которых он узнал по акту на трапеции. он прислоняется к двери. все здесь странные. но, по крайней мере, они милые. пока переодевается в пижаму, его мысли возвращаются домой, и он задаётся вопросом, что будет делать югём, если родители попытаются найти его. они, должно быть, уже догадались, что он ушёл с пандемониумом. теперь ему остаётся только гадать, придут ли они за ним. он взрослый и может уйти, если захочет. чонгук растягивается поперёк кровати, немного малой для его роста, так что его ноги свисают с края. закидывает руку за голову и смотрит в потолок, прислушиваясь к плеску воды. когда его глаза закрываются, он представляет себе чимина, балансирующего на перилах, то, как он казался таким спокойным, несмотря на опасность, тонкое течение его тела, когда он поднимался в небо, то, как луна освещала каждый его край, то, как он, казалось, держал луну ногами. он жалеет, что не заснял сие зрелище на камеру. вместо этого он просто запечатлевает воспоминание о произошедшем, воспроизводя его в памяти до тех пор, пока не убедится, что никогда не забудет, как у него перехватило дыхание. чонгук засыпает под шум волн и образ чимина, стоящего рядом, почти способный снова почувствовать его руки в своих. он засыпает с улыбкой на лице.                                          

* aborigenes jam

              чонгук забывает название города, в который они направляются, как только уезжают, проведя почти два дня в дороге, двигаясь от побережья в незнакомые просторы россии. его разум одурманен крошечными кусочками сна, которые как-то выходит получить в тесном сиденье. он предпочёл ехать в большом автобусе с цирковой труппой, а не в грузовике чимина. один. только они вдвоём. он всё ещё корчится от собственной глупости, вспоминая, как уклонился от поцелуя чимина. с другой стороны, они едва знают друг друга несколько дней. может, ещё слишком рано. может, это и не важно. надо было его поцеловать. прямо как сказал сокджин. придурок, чонгук. так нервно, как дома, он ещё никогда себя не чувствовал. словно не может дышать, когда чимин смотрит на него, но он чувствует, что чего-то не хватает, когда того нет рядом. чонгук знает, что ещё слишком рано испытывать такую привязанность, но ничего не может с собой поделать. он уже жалеет, что не поехал с чимином, не воспользовался шансом узнать его получше. слишком поздно для этого. он застрял с шумной командой, которую сам и выбрал, когда они впервые причалили. акробаты гораздо громче, чем он ожидал, все болтают и смеются, а некоторые пьют, вероятно, больше, чем следовало бы. они, кажется, не способны долго сидеть неподвижно, постоянно двигаясь и перелезая через спинки кресел. чонгук сидит как можно ближе к переднему сиденью, большинство из них сидят сзади вместе, передавая шоты и бросая друг другу вызовы в небольших акробатических играх, которые почти заставляют его бояться, что они опрокинут автобус. к счастью, одной из немногих вещей, которые он взял с собой, был его старый ipod и наушники, поэтому он заглушает их (в основном) успокаивающими песнями, его капюшон натянут на голову, а глаза фокусируются на тёмной дороге снаружи и силуэтах деревьев, когда они проезжают мимо них. он чувствует, что наконец засыпает. пока кто-то не тычет его в бок, вырывая из полудрёмы. с усталым ворчанием чонгук стягивает наушники на шею и, обернувшись, видит, что хосок сидит на соседнем сиденье, высунувшись в проход и с любопытством наблюдая за чонгуком. - привет, - хосок протягивает к нему руку. - я только понял, что толком не представился. я хосок. чонгук откидывает капюшон, поворачивается к парню и пожимает ему руку. - чонгук, - говорит он, понимая, что не удосужился ни с кем поговорить в этом автобусе. единственные люди, которых он по-настоящему встретил - это чимин и сокджин. встреча с намджуном сегодня утром не удалась, так как тот должен был улететь раньше них, чтобы разобраться с чем-то на месте для их выступления до начала. чонгук действительно должен приложить больше усилий, чтобы быть социальным. - так ты собираешься учиться акробатике с чимином, верно? - спрашивает хосок, закидывая ноги на сиденье и подтягивая колени к груди. на нём кепка задом наперёд и бандана на шее, толстовка туго натянута, чтобы скрыть остальную часть шеи, мешковатые штаны заправлены за высокие кроссовки. он выглядит так, будто только что сошёл со школьной дорамы. - ага, - говорит чонгук. - полагаю. я ещё не особо понимаю, что делаю. это было не совсем... запланировано. хосок ухмыляется, и чонгук чувствует, как улыбается сам. пока он - самый представительный из всех, кого ему довелось встретить. - да, а побег с цирком когда-нибудь планировался? - шутит он, поправляя шляпу, прежде чем поправить бандану на шее. его глаза сцепляются с чонгуковыми, и он понимает, что они зелёные. изумрудно-зелёный, такой насыщенный и глубокий, что они почти не выглядят настоящими. это не может быть естественным. он, должно быть, носит контактные линзы, как мари, женщина с кошачьими глазами. пока хосок ёрзает, чонгук не может не заметить тёмные пятна на его шее, когда тот теребит бандану. его глаза задерживаются там слишком долго, прежде чем он смотрит вверх, чтобы снова встретиться с хосоковым взглядом. - ты в порядке? - спрашивает он, глядя вниз, где ткань теперь тщательно покрывает каждый дюйм его шеи. он знает, что ему не мерещится. это были синяки. или очень, очень плохие засосы. - да, всё хорошо, - хосок неловко кривит губы в улыбке. он поглядывает в сторону задней части автобуса, потом на крышу, пытаясь избежать встречи с глазами чонгука. - просто... э-э... поранился на решётке на днях, - ещё один смешок, и он, наконец, смотрит на чонгука. - а, - глаза сужаются до подозрительных щёлочек, когда он рассматривает хосока. - ладно, - говорит он, хотя его не удовлетворяет такой ответ. в памяти ещё свежо воспоминание о том, как тэхён зарывается лицом в шею хосока, о том, как видел их, уходящих рано утром, ещё до восхода солнца. хосок вернулся таким, с прикрытой шеей, и чонгук удивляется, как они с тэхёном, должно быть, грубы, если оставляют такие отметины. - итак, - хосок вытягивается на сиденье, - есть ли у меня шанс обратить тебя на тёмную сторону? чонгук моргает. - что? - уговорить тебя заняться трапецией, а не воздушными шелками, - продолжает хосок, указывая на свою труппу. - поверь мне, мы намного круче, чем воздушные гимнасты. здесь веселее. чонгук смеётся, когда хосок подмигивает, немного неуверенный, шутит тот или нет. он поворачивается, прислоняется спиной к окну и смотрит на собеседника. - тэхён твой парень или как? - спрашивает он. - возможно, тебе стоит быть поосторожнее с диссами в сторону его профессии. хосок откровенно гогочет. - и что он собирается делать? неделю никакого секса? сам же долго не протянет, - он играет бровью, и чонгук чувствует, как его щёки слегка розовеют. он не ожидал, что хосок будет таким... открытым. - значит, никаких костей? и снова чонгук чувствует себя отсталым, точно он всегда на десять шагов позади всего, что говорит ему хосок. парень снова смеётся, уголки его глаз стягиваются, всё лицо морщится. его улыбка заразна, распространяется на чонгуковы губы. - нет способа убедить тебя передумать? - спрашивает он, качая головой в притворном разочаровании. - слишком увлечен чимином, чтобы оставить антенны? чонгук давится и хрипит, глаза широко распахиваются, пока хосок смеётся до потери пульса. он даже не может придумать остроумного ответа, только беспорядочные протесты, попытки отклонить слова хосока, но это ещё больше забавляет акробата. после долгого приступа почти болезненного смеха хосок садится прямо и машет чонгуку рукой. - я просто играю с тобой. понимаю, знаешь, чимин великолепен. я не могу винить тебя, - он перегибается через сиденье и снова ставит ноги в проход. - если говорить серьезно - а в этом я не силен — - то я рад, что ты здесь и что ты понравился чимину. приятно видеть, что он интересуется кем-то таким же неуклюжим и невинным, как он сам. парнишка столько пережил, что хоть раз заслуживает кого-то доброго. он выпрыгивает из кресла, вытягивает руки над головой и зевает. когда смотрит вниз на чонгука, то снова улыбается, но чонгук чувствует, что есть какая-то скрытая угроза за только что произнесёнными словами. - он хороший парень и заслуживает лучшего, чем то, что получил в прошлом. и мы все здесь его очень любим, - хосок возвращается к своей команде, бросая через плечо знак мира. - в любом случае, отдохни, чонгук. извини, что отвлекаю тебя. чонгук бормочет что-то в ответ, чего хосок, как он знает, не слышит, и плюхается обратно в кресло, натягивая наушники. музыка снова льётся стройным потоком, заполняя голову мыслями о чимине. интересно, что имеет в виду хосок, через что прошел чимин. в его голове проносятся мысли о чимине, о людях, которые плохо с ним обращались, и он чувствует себя нехорошо. такой добрый человек, как чимин, - он не может себе представить, чтобы с ним плохо обращались. если бы чимин был его, он бы согнулся в три погибели, чтобы сделать его счастливым, он бы отдал ему весь мир, будь это тем, о чем он просил. чонгук откидывается на спинку сиденья, снова надевает капюшон и смотрит вперед, в окно, откуда виден грузовик чимина. когда они доберутся до следующей остановки, он спросит, можно ли ему проехать остаток пути с ним. он обещает себе, что на этот раз не стушуется.                                          

* mer noire

              но он всё же трусит, и как только пытается заговорить с чимином, то задыхается. чонгук заканчивает поездку с хосоком и его труппой, и не говорит с чимином снова до тех пор, пока они не начинают обустраивать площадку в первом городе. чонгук помогает артистам трапеции разгрузить снаряжение, медленно изучая и запоминая все их имена. многие из них постоянно хвалят его за работу, комментируют, какой он сильный, шутят, что он может стать их следующим сильным мужчиной. он просто отмахивается от них, силясь, чтобы те не заметили румянец на его щеках. он не очень хорошо справляется с таким вниманием. примерно в середине разгрузки, когда ограда уже возведена, чимин ищет чонгука, хлопает его по плечу, пугая. чонгук вращается вокруг своей оси, чтобы увидеть чимина, и кладет руку на сердце. - перестань меня так пугать, - говорит он, когда чимин смеётся. он чувствует, что улыбается, когда на него смотрит воздушный гимнаст. - прости. я собирался найти тебя, когда мы приехали, но я... - чонгук обвёл жестом сундуки, груды прутьев, всё, что его окружало. - отвлекся. - не беспокойся, - говорит чимин и протягивает руку. - думаю, я могу одолжить тебя на секунду, чтобы представить намджуну? - конечно, - чонгук принимает чиминову ладонь. парень, не теряя времени, снова со смехом тащит его вперёд, а чонгук следует за ним, как зачарованный, и ноги его были более чем счастливы следовать за чимином. розововолосый парень перед ним движется с той же текучестью, что и вода, течёт, как река, в направлении владельца цирка, увлекая за собой чонгука, точно дрейфующий корабль. он немного притормаживает, чтобы идти рядом с чонгуком, обхватив его ладонь обеими руками. он улыбается ему. - ты же не собираешься бросить меня ради этих фриков на трапеции? - спрашивает он, хлопая ресницами. очевидно, он шутит, но у чонгука всё ещё кружится голова. он так красив, что не может быть человеком. чонгук улыбается ему, берёт за руку и переплетает её со своей. - конечно, нет, - обещает он, затем оглядывается на возбужденно подпрыгивающего хосока, - хотя они весёлая компания. я чувствую, что они довольно быстро выматываются. чимин отвечает мурлыканьем и кивком. - определённо. не понимаю, как тэ может всё время справляться с энергией хосока. - о да. где он был во время поездки? - спрашивает чонгук. - я думал, он будет с хосоком. - он поехал со мной, - говорит чимин. - вёл ночью, а я днём. - он показывает вперёд, где стоит высокий мужчина с фиолетовыми волосами, с планшетом в руке и прищуренными глазами. - а вот и намджун. его рука выскальзывает из руки чонгука прежде, чем младший успевает даже попытаться удержать её, и мчится вперёд, прыгая на спину мужчине с кошачьей грацией. намджун, похоже, не особо смущается таким внезапным появлением: он лишь оглядывается и улыбается акробату. когда чонгук добирается до них, чимин падает на землю и снова встает рядом. - намджун, - говорит он, - чонгук, о котором я рассказывал. чонгук, намджун. мужчина откладывает планшет, засовывает карандаш за ухо, затем с дружелюбной улыбкой протягивает руку. - приятно познакомиться, чонгук. чимин сказал, ты довольно многообещающий в акробатическом амплуа. чонгук пожимает ему руку, другую в неловком жесте заводит за затылок. - ну, думаю, что не узнаю, пока не попробую. - я доверяю мнению чимина больше, чем чьему-либо, - говорит намджун, руки скользят обратно в карманы. он улыбается акробату, который лучезарно тянет губы в улыбке, склонив голову набок. - он распознает талант, когда видит его. где-то позади чонгука кто-то зовёт намджуна по имени, и тот вздыхает. - извините, - говорит он, снова хватая планшет. - долг зовёт. я поговорю с тобой о документах, чтобы официально нанять тебя, после шоу, хорошо? чонгук кивает. - хорошо. спасибо, сэр. - просто намджун, прошу, - говорит пурпурноволосый с неловким смешком. - мистер и сэр просто не для меня. - точно. намджун, - чонгук заставляет себя улыбнуться, хотя ему очень хотелось бы, чтобы слон подошёл и растоптал его прямо сейчас. он никогда не был знатоком общества, но в последнее время его особенно коробит. - рад познакомиться, - говорит он, когда тот, махнув рукой, уходит. рывок за рубашку заставляет его повернуться к чимину. - если хочешь, - начинает чимин, и чонгук почти отступает. он стоит к нему так близко, его лицо всего в футе, большие глаза смотрят прямо на него. - я могу немного поучить тебя немного сегодня перед шоу. мы немного опережаем график. - э... - чонгук сглатывает. - разве я не должен сделать бумажную работу, сказав, что не могу подать на вас в суд, прежде, чем начну карабкаться и летать по воздуху? чимин хохочет, хохочет во все горло, согнувшись пополам, цепляясь за чужую рубашку, прислоняясь к нему. чонгук наполняется гордостью. - я пока не надену на тебя шелка, - обещает он, выпрямляясь и улыбаясь чонгуку. - покажу кое-какие основы. ты прав, опасные вещи предстоят после того, как ты отдашь нам свою жизнь. - звучит неплохо, - говорит чонгук, беря руки чимина, покоящиеся у него на груди. - мне бы этого хотелось. - отлично. а теперь иди и помоги им разгрузиться, - чимин кивает в сторону артистов трапеции и щиплет чонгука за грудь. - у них больше вещей, поэтому они нуждаются в тебе сильнее, чем мы сейчас. увидимся через несколько часов? чонгук кивает. его сердце подпрыгивает, когда чимин делает шаг вперёд, снова целуя его в щёку перед уходом. чонгук вполголоса проклинает себя. надо было поцеловать чимина. это всего лишь чёртов поцелуй.                                    когда чонгук идёт к шапито, чтобы найти чимина, он останавливается возле мари; её кошачьи глаза сверкают. она без костюма, в леггинсах, пушистых ботинках и пуховике, но всё ещё носит контактные линзы, которые окрашивают её глаза в золотой цвет. она застаёт чонгука врасплох, но он отмахивается от этого. никто и не считает циркачей нормальными, так почему он должен? - сейчас трапеция, - говорит она, стоя на ширине плеч и засунув руки в карманы. вроде охранника или типа того. - а? она наклоняет голову влево, кивая в сторону другого шатра. - труппа на трапеции сейчас репетирует на главной сцене. чимин там. чонгук смотрит на другую палатку, где видит сокджина, разговаривающего с юнги в капюшоне, чья голова наклонена в сторону от солнца, точно тот прячется от него. словно почувствовав чужой взгляд, юнги смотрит на него, затем снова отводит глаза. что-то в нём заставляет его нервничать так же, как из-за тэхёна. этот мёртвый взгляд, необычно бледная кожа. сокджин, кажется, не реагирует на чужие особенности, когда разговаривает и смеется с юнги, но чонгук просто чувствует, что с ним что-то не так. здесь со многими что-то не так, однако он не в праве кого-либо осуждать. вероятно, они все здесь по той же причине, что и он: чтобы сбежать от чего-то. - спасибо, - говорит он мари, которая смотрит на него пронзительным взглядом и с устрашающей ухмылкой. лицо у неё тоже странно кошачье: острые скулы, маленький носик чуть вздёрнут, глаза больше, чем все, что он видел раньше, подбородок маленький и узкий. - в любое время, - говорит она, прежде чем развернуться. - веселись, mon petit lapin. чонгук даже не пытается понять, что это значит, и, качая головой, направляется к палатке. он чувствует, что за ним повсюду следят, хотя люди вокруг слишком заняты работой, чтобы заметить его. тем не менее, у него есть непоколебимое чувство, что за ним наблюдают, поэтому он ускоряется, прячась за сильным человеком и используя его для прикрытия, чтобы избежать остановки сокджином. он пробирается в шатр и находит сцену меньше, чем главная, с балок свисают красные шелка. никого не видя вокруг, он подходит к ткани, где та висит, и проводит по ней пальцами. оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, что никто не вошёл, чонгук снимает толстовку и бросает её на деревянную платформу под собой, впиваясь руками в шёлк. он осторожно приподнимается с пола, чувствуя, как мышцы на руках напрягаются под его весом. он рад, что никогда не терял силу верхней части тела, которую приобрел за время занятий гимнастикой. чонгук снова опускается на пол и делает глубокий вдох, вспоминая, что говорил чимин о том, чтобы не думать слишком много. он позволяет своему телу взять верх, его разум успокаивается, когда он снова поднимается в воздух. мысленно он представляет себе чимина и то, как тот кружится в воздухе, и хочет, чтобы его тело повторило эти движения. он переворачивается вверх ногами, обматывает одну ногу шёлком и приподнимается, подтягиваясь, чтобы ухватиться за ткань повыше. он поднимается, обматывает другую ногу, поднимает, хватает, карабкается. распутывает шёлк с первой ноги, обматывает его вокруг талии, потом снова, поднимаясь выше, и снова, пока всё его тело почти не кажется связанным. глядя вниз, на пол, чонгук делает глубокий вдох. как бы внимательно он ни следил за чимином, он думает, что сделал всё правильно - по крайней мере, надеется, что сделал. если он воспроизвёл что-то неверно, то другие исполнители могут соскрести его с пола в ближайшие несколько секунд. он поворачивается лицом к потолку, снова вдыхает и отпускает. такое чувство, что он оставляет свой живот в воздухе над собой, когда падает, кружась к сцене внизу, его тело лёгкое, как пёрышко, плывет вниз. словно он летит, и чимин прав, точно гравитация его не держит. как на перилах баржи. приближаясь к полу, чонгук протягивает руку и хватает один из шелков, его лодыжка надежно завернута в другой, и он останавливается, растянувшись между ними, его тело изогнуто, как гамак между шелками. чонгук чувствует, что улыбается, задыхается, радуется своему успеху. на какое-то мгновение он действительно поверил, что может потерпеть неудачу, что может рухнуть на твёрдую землю и уничтожить своё тело. а часть его это даже не заботило. риск сделал всё намного лучше. аплодисменты возвращают его к реальности, и он смотрит, как чимин приближается к нему с улыбкой. он поворачивается, разворачивает шёлк с лодыжки и приземляется обратно на сцену, его лицо снова покрывается бледно-розовой пылью. - извини, - говорит он, когда чимин движется к нему медленными неторопливыми шагами, всё ещё хлопая и ухмыляясь на ходу. - это было глупо. я не должен был— я мог пораниться— прости. чимин просто пожимает плечами, поймав зубами нижнюю губу, останавливаясь перед чонгуком. - не нужно извиняться. это было потрясающе, - он смотрит на шелка и хрипло хихикает. - никогда не видел, чтобы кто-то так обращался с шёлком в их первый раз, чонгук. ты естественен. я же говорил, что у тебя талант. чонгук чувствует, как его сердце трепещет и бабочки танцуют в животе, когда он поворачивается, чтобы схватить свою толстовку и надеть её обратно. не теряя времени, чимин делает шаг вперёд, чтобы расправить на нём ткань. - может, я и бабочка на сцене, но ты, чонгук, - их глаза встречаются, и чимин стоит настолько близко, что между ними не остаётся никакого пространства, - ты ангел на этих шелках. чонгук протягивает руку, чувствуя, как тело чимина прижимается к его телу, ощущая его руки на груди, и проводит пальцами по челюсти чимина, костяшками скользя по гладкой щеке. чимин льнёт к нему, наклоняя голову. - mon ange, - мурлычет он, и белозубая улыбка озаряет чонгука. чонгук с любопытством прищуривается. - ты уже второй человек, который называет меня по-французски. я начинаю думать, что вы все оскорбляете меня, а я и не замечаю. чимин хихикает, протягивая руку, чтобы взять ладонь чонгука. - это значит "мой ангел", - говорит он, и у чонгука снова перехватывает дыхание. - кто ещё тебя так называл? - мари, - отвечает чонгук, хотя ему едва удаётся выдавить эти два слога, когда чимин стоит к нему вплотную. - она сказала... mon petit lapin, кажется? ещё один смешок, после чего чимин прикрывает рот и делает шаг назад, срываясь в приступе хихиканья. чонгук хочет вернуть его назад, но просто отпускает. - что? я всё испортил? - он неловко потирает загривок. - я не очень хорош во французском, прости. чимин отмахивается, тряся головой. - нет, нет, нет. у тебя хорошее произношение. я просто думаю, что имя милое. тебе идёт. mon petit lapin, мой маленький кролик, - объясняет он, снова делая шаг вперёд. - я вижу, откуда она черпала вдохновение, - он протягивает руку, нажимая на кончик носа чонгука одним пальцем. - что это значит? - спрашивает чонгук, силясь пощупать своё лицо, будто ожидая увидеть пару кроличьих зубов и ушей, торчащих из макушки. - я не похож на кролика. чимин подмигивает. - как скажешь, чон. он выглядит таким соблазнительным, стоя в нескольких дюймах между ними, длинные ресницы заслоняют его глаза от чонгука, розовые волосы немного взъерошены и неукротимы, нижняя губа зажата между зубами. - чимин. незнакомый голос рушит момент, и чонгук хочет закричать, когда чимин поворачивается ко входу в шатр. - ты нужен на главной сцене ненадолго, - говорит мужчина, и чонгук изо всех сил старается не послать незнакомцу взгляд, которого тот на самом деле не заслуживает. - хорошо, дай им знать, что я сейчас приду, даниэль, - сообщает чимин, и его губы снова расплываются в улыбке. он ждёт, пока тот уйдет, чтобы возвратиться к чонгуку. - время вышло. работа начинается. поговорим после шоу, хорошо? чонгук кивает, хотя это трудно - скрыть своё разочарование. он уже был готов поцеловать чимина. на этот раз он действительно собирался это сделать. - тогда увидимся после шоу, - говорит чимин, пятясь от чонгука к выходу, - mon ange. когда чимин уходит, чонгук возвращается к шелкам, утопая в ненависти к себе и разочаровании собственной трусостью. он сбился со счёта, сколько раз за последние несколько дней упускал шанс поцеловать чимина. никто другой не был бы таким дураком. любой другой уже поцеловал бы его. но слова хосока звучат в его голове, когда он снова берёт гладкую ткань перед собой. приятно видеть, что он интересуется кем-то таким же неуклюжим и невинным, как он сам. может быть, то, что до сих пор делал чонгук, правильно. может быть, ему не нужно давить. он отмахивается от этих мыслей и берётся за шелка. позволяет своему телу взять верх, а разуму снова отключиться, и теряется в ощущении подъема в воздух, не обременённый силами гравитации. не обременённый вопросами о том, как вести себя с чимином или что его родители делают прямо сейчас. не обременённый грузом забот, которые всегда его мучили. здесь он свободен.                                          

* gamelan

              чонгук позволяет вещам развиваться в своём собственном темпе, не избегая чимина и не уходя с его пути, чтобы быть с ним всё время. он делит время между труппой на трапеции — которую он неожиданно полюбил — и чимином, когда они путешествуют, иногда катаясь на автобусе, а иногда меняясь с чимином в вождении. поначалу это странно, когда они только начинают ездить вместе, потому что, когда он не за рулем, для него есть только два места для сна: на пассажирском сиденье грузовика (что ужасно неудобно) или в кровати чимина. чимин потратил добрых десять минут, убеждая чонгука спать в постели в первый вечер их совместного путешествия, настаивая на том, что ему положен достойный отдых теперь, когда он официально стажёр цирка. официально. ничто в его жизни не было столь сюрреалистичным, как ощущение, что он закончил всю бумажную работу, которая сделала его настоящим членом труппы. он до сих пор не может в это поверить, а ведь прошло уже почти две недели. они сейчас в москве, их площадка расположена посреди какого-то большого поля. чонгук замечает, что у него есть плохая привычка большую часть времени не знать, что, чёрт возьми, происходит, но больше никто не возражает, поэтому он просто продолжает в том же духе. после их первого приезда он провел некоторое время бродя по городу и с благоговением разглядывая соборы, которые раньше видел только на фотографиях. место захватывает дух, как и все города, которые они посетили до сих пор, дополненные маленькими городами между. всего несколько недель назад чонгук и представить себе не мог, что увидит такое, путешествуя по миру с эксцентричной маленькой командой. путешествуя по миру с чимином. это самая невероятная часть всего этого. он здесь с чимином - из-за чимина. чонгук знает, что у него никогда не хватило бы мужества убежать от жизни, которую он вёл, если бы чимин не подтолкнул его. иногда он думает, что должен поблагодарить чимина за это, но потом отшатывается, боясь, что чимин не поймет, как много это для него значит, боясь, что это покажется ему странным. большую часть времени чонгук держит рот на замке рядом с чимином, позволяя тому говорить. обычно ему даже не нужно задавать вопросы, чтобы подтолкнуть чимина, тот просто болтлив. но сегодня всё по-другому, когда он стоит на сцене главного шатра, наблюдая, как чимин закутывается в шелка, по ходу объясняя чонгуку свои действия. когда он приземляется обратно на пол, чонгук понимает, что не слушал, погружённый в мысли о разговоре, который у него состоялся на ужине прошлой ночью. - чимин, - зовёт он, и акробат отворачивается от шёлка на голос чонгука. - можно тебя кое о чём спросить? чимин кивает. - всегда. что угодно, чонгук. - прошлой ночью я говорил с намджуном, и он сказал, что цирк не был бы тем, чем является сейчас, без тебя. что он имел в виду? - о, - чимин моргает с приятно удивленной улыбкой на лице, - ну, я польщён, что он так думает, но, честно говоря, это всё благодаря ему. я просто убедил его совершить покупку, - он пожимает плечами, когда делает большой глоток воды, и передает бутылку чонгуку. чонгук берёт питьё, затем кивает на чимина. - серьёзно? я и понятия не имел, что вы были знакомы до того, как он купил цирк. - ах да, намджун - друг детства, - говорит чимин, проводя пальцами по шёлку. - я рос с ним, пока не сбежал с цирком. когда мы вернулись во францию и предыдущий владелец решил свернуть дело, потому что обанкротился, я отправился к намджуну. тот только унаследовал большую сумму денег от своего отца, а я отчаянно старался не потерять единственный дом. поэтому я попросил его купить цирк и оживить, сделать из него что-то новое и красивое. он отпускает шелка, грустная улыбка скользит по его лицу. - эгоистичный поступок, если честно. - вовсе нет, - говорит чонгук. он закрывает бутылку и отбрасывает её в сторону, страстно желая протянуть руку и дотронуться до чимина, обнять его и спросить, что случилось. каждый раз, когда он спрашивает о том, каким был цирк, чимин замолкает, словно сама рефлексия об этом преследует его. от одной мысли о том, что могло так его потрясти, чонгука тошнит. он в тысячный раз вспоминает слова хосока о людях, причинявших вред чимину в прошлом, и задаётся вопросом, есть ли здесь какая-то связь. он делает глубокий вдох и касается плеча чимина, возвращая того в настоящее. улыбается, когда их глаза встречаются, и это возвращает чимину блеск, когда он тоже улыбается. - не думаю, что ты способен быть эгоистом, - говорит чонгук, рука падает обратно. - подумай об этом как о том, что то, что ты сделал, спасло не только твой дом, но и дом стольких людей. где были бы хосок, тэхён или мари, если бы цирк закрыли? они счастливы здесь благодаря тебе. улыбка чимина становится шире, и он тянется схватить руку чонгука, слегка сжать её, прежде чем отпустить. - очень мило с твоей стороны, - говорит он, возвращаясь между шелками. - спасибо, чонгук. знаешь, - он смотрит в потолок, - не все были рады ребрендингу. не так, как я. - серьёзно? - он облизывает губы, взгляд скользит по телу чимина и возвращается к его глазам, когда тот снова смотрит на него. - юнги был в ярости. не понравилось, что намджун убирает тёмную грань, которая была раньше. чонгук почти смеётся. - и почему я не удивлён? - мари колебалась. несколько человек действительно ушли, не желая оставаться здесь, хотя намджун предлагал. все остальные были в восторге, - чимин сжимает шелка, тело напрягается, готовое взлететь. - теперь уже лучше. я рад, что тебя здесь не было до того, как намджун взял всё на себя. - он встречается взглядом с чонгуком, и в его глазах появляется что-то такое, чего чонгук никогда раньше не видел - печаль, на которую, как он думал, чимин не способен, призраки прошлого плавают в его чёрных радужках. - ты слишком чист, чтобы быть запятнанным прошлым этого места. кровь застывает в чонгуковых жилах, когда чимин поднимается в воздух и смотрит вверх, не в силах встретиться с ним взглядом. в его голосе прозвучало напряжение, когда он произносил последние слова, и по спине чонгука всё ещё пробегали мурашки. что было на этом месте до прихода намджуна? и это причина, по которой родители держали его подальше от цирка? в конце концов, оправдан ли их страх? он не тратит времени на размышления, потому что чимин начинает объяснять ему (снова), как сделать этот конкретный шаг, очевидно зная, что чонгук не слушал его в первый раз. на этот раз он слушает, внимательно наблюдая и делая всё возможное, чтобы запомнить движения чимина, по крайней мере, так долго, как может. вопросы о прошлом чимина продолжают всплывать в его голове, вопросы о том, кто причинил ему боль и почему. что с ними случилось? где они сейчас? что они с ним сделали? почему это до сих пор преследует его после стольких лет? и почему это так беспокоит чонгука? всё, чего он хочет, это притянуть чимина ближе и пообещать, что больше никто не причинит ему боли. он хочет обнять его, держать и никогда не отпускать. это совершенно иррационально и слишком много для того, кого он знает так мало времени. но чимин для него какой-то особенный. он не может этого объяснить. просто это... так. именно эти мысли подстёгивают его к следующему действию, разрушают маленькие стены, за которыми он прячется. пока чимин опускается перед чонгуком, завернувшись в шёлк и болтаясь вниз головой, чонгук делает то, о чём мечтал с тех пор, как они встретились. он ласкает обе стороны лица чимина и делает шаг ближе, губы встречаются с губами чимина в перевёрнутом, блаженном поцелуе. он не задерживает его надолго, понимая, что чимин всё ещё висит под потолком, и кровь может хлынуть ему в голову в любую секунду. чонгук отступает, держа руки на лице чимина, и видит широко раскрытые глаза и ещё более широкую улыбку. - наконец-то, - шепчет чимин сквозь усмешку, а затем молниеносно спрыгивает с шёлка, приземлившись на ноги и схватив чонгука, прежде чем тот успевает осознать, что только что произошло. он врезается в чонгука в ещё одном поцелуе, на этот раз более горячем, руки вцепляются в рубашку, когда он прижимается ближе. губы чимина мягкие, тёплые, на вкус как вишни, и он целует с такой страстью и такой энергией, что у чонгука перехватывает дыхание. но чимин, кажется, не собирается останавливаться: одной рукой он поднимает рубашку чонгука, другой скользит за его шею, тело сливается с телом. требуется мгновение, — слишком долгое мгновение — чтобы чонгук наконец ответил, его руки нащупывают талию чимина и крепко прижимают того к себе. он чувствует, как температура его тела быстро повышается - так мало между ними в их тренировочной одежде: чонгук в майке и тонких спортивных штанах и чимин в примерно таком же топе и его фирменном трико. чонгук может чувствовать всё, каждый дюйм фигуры чимина, каждый мускул его спины, когда руки скользят вверх, затем вниз, держась за бедра, притягивая его ближе. рот открывается в безмолвном вздохе, когда чимин двигает бёдрами вперёд, находя трение, в котором они оба отчаянно нуждаются. он держится немного крепче, притягивает чимина ближе, горячее дыхание смешивается, когда он рвётся вперёд, их члены скользят вместе сквозь одежду. тихий стон срывается с губ чимина, затем его руки находят руки чонгука и отрывают их от бёдер. он поднимает их над головой, двигаясь быстрее света, чтобы схватить шелка за спиной младшего и обернуть их вокруг его запястий. он откланяется назад, губы распухли и розовеют, он смотрит на чонгука, прикрыв глаза. - это ничего? - спрашивает, скользя руками по рукам чонгука вниз к груди, и чонгук кивает. он не связан крепко, знает, что может освободиться без особых усилий, но ему нравится, каково это - позволить чимину взять контроль, отдать бразды кому-то другому. - чонгук... чимин произносит его имя таким мягким тоном, что чужой голос заставляет звучать его словно самое прекрасное слово на свете, и по спине чонгука пробегает дрожь. он закрывает глаза, руки чимина обводят каждый изгиб его тела, и позволяет себе утонуть в мнимом тепле. со связанными над головой запястьями, чонгук отдаёт чимину всё, голова откидывается назад, когда парень утыкается лицом в шею, целуя гладкую кожу. каждый маленький укус посылает новую волну удовольствия по телу чонгука, новое ощущение, которое он никогда не испытывал раньше. он слышит свой стон прежде, чем осознает, что это он издает звук, его бёдра выгибаются вперёд, когда рука чимина движется на юг, цепляясь за подол брюк. он оттягивает материал, и этого достаточно, чтобы выставить полутвердый член чонгука на воздух. всё, что он может сделать, это не хныкать и не умолять о большем, когда чиминова кисть обвивается вокруг его длины, изящная, большой палец проводит по кончику, запястье медленно двигается. другая рука чимина скользит вниз по его позвоночнику, достаточно сильно, чтобы заставить чонгука выгнуть спину, когда пальцы спускаются вниз, больше подталкивая его в руку на члене. затем ладонь исчезает с его спины, только губы чимина прикасаются к ключице. он закрывает глаза, пока чимин не делает следующее, и они распахиваются от нового ощущения. рука чимина обхватывает их обоих, поглаживая, движения ускоряются. он отстраняется назад ровно настолько, чтобы посмотреть чонгуку в глаза, и блаженная улыбка мелькает на его губах, прежде чем он прижимается ими к губам чонгука, углубляя поцелуй. всё это кажется нереальным: то, как чимин прикасается к нему, язык обводит его губы, тепло его тела, рта и рук. звук его голоса, когда он стонет, губы скользят по челюсти чонгука. его рука сжимает рубашку чонгука сзади, шею обжигает горячим быстрым дыханием. чонгук поворачивает голову, тычется носом в щёку чимина, в животе у него поднимается жар, когда тот снова встречается с его губами. одной рукой чимин держит его за бедро, а другой тянет сквозь оргазм. кисть скользит вверх, лаская шею, обхватывая сторону его лица. - чонгук, - шепчет чимин между поцелуями, губы отпечатываются на губах, палец скользит вдоль чонгуковой скулы. - кончи для меня, mon ange. ещё один поцелуй в губы чонгука, удивительно нежный, несмотря на жар момента, и чонгук чувствует, что распадается на части. его глаза плотно закрываются, руки сжимают шёлк, каждый мускул в его теле напрягается, когда он достигает пика, затем расслабляется, когда кончает чимину в руку, и чимин кончает следом. его голова падает на плечо чонгука, зубы цепляются за его рубашку и тянут ткань. им обоим требуется мгновение, чтобы отдышаться, после чего чимин тянется развязать ослабленный узел, удерживающий руки чонгука на месте. пальцы сначала немного немеют, пока нащупывают талию чимина, цепляясь за его одежду, когда чимин снова придвигается для поцелуя в шею, с улыбкой на губах. чонгуку кажется, что он сейчас на небесах, всё ещё отходит от раша, его тело покалывает, куда бы ни дотронулся чимин. затем кто-то откашливается, и чимин двигается так быстро, что кажется расплывчатым пятном, дёргая шелка, чтобы спрятаться от незваного гостя. они оба пугаются, лицо чонгука уже горит жарче, чем огонь. на краю сцены стоит хосок, закрыв глаза рукой и опустив голову. - э-э, может, мне зайти попозже? - спрашивает он, уже пятясь от них. - я скажу остальным, чтобы подождали немного, прежде чем прийти сюда... практиковаться. чимин прищуривается. - да, сделай это, - ворчит он, когда хосок хихикает и убегает со сцены. он поворачивается к чонгуку, всё ещё держа шелка, чтобы скрыть их от всех. - нам, наверное, надо помыться и уйти. чонгук, заикаясь, отвечает только наполовину, его лицо краснеет, как помидор. он ничего так не хочет, как сжаться в ничто и исчезнуть навсегда. но затем чимин подаётся вперёд, чтобы украсть поцелуй, и лучезарно улыбается ему. - не беспокойся об этом. поболтают пару дней, а потом всё будет так, будто этого никогда и не было, - обещает он, клюя кончик носа чонгука, пока тот всё ещё не улыбается. - отлично, это успокаивает, - говорит чонгук, сарказм сочится из него. он может только покачать головой, когда чимин идёт через сцену, чтобы найти полотенце. чонгук всё ещё отчаянно цепляется за шёлк и хочет спрятаться за ним навсегда. но он не может сказать, что сожалеет о том, что они сделали, несмотря на то, что их поймали. он улыбается про себя, наблюдая за чимином, и в его груди растет новая нежность. нет. ни капельки не жалеет.                                          

* liama

              чонгук практически подпрыгивает после окончания шоу и заканчивает помогать команде с уборкой. чимин подкрадывается к нему сзади и велит ждать у грузовика. он плетётся по тёмной земле, кивая и улыбаясь всем проходящим мимо, изо всех сил стараясь не покраснеть под их понимающими взглядами. хосок, не теряя времени, принимается болтать всем подряд о том, за чем он их поймал, и, как и ожидалось, слухи расползлись быстро. кто-то даже свистит ему, пробегающему мимо, но он просто не поднимает головы и бежит трусцой до маленького импровизированного дворика чимина. самого чимина нигде не видно, поэтому чонгук направляется к двери. он подаётся вперёд, чтобы постучать, и тут из-за края крыши грузовика высовывается голова. - чонгук. он отскакивает назад, сердце бешено колотится, и, подняв глаза, он видит чимина, стоящего на коленях на крыше грузовика и улыбающегося ему. чимин тянет к нему руку. - сюда. прыгай. чонгук изумленно смотрит на него, качает головой, потом смеётся. чимин, решает он, сумасшедший, и ему это нравится. он отступает назад, качается и прыгает, хватая чимина за руку и позволяя тому тащить его тушу на крышу. у него едва есть секунда, чтобы прийти в себя, прежде чем чимин тянет его за собой, кувыркаясь на одеяло позади. он валится на спину, утягивая чонгука в долгий поцелуй, и они оба падают. чонгук чувствует, что улыбается, прижавшись губами к губам чимина, его руки обвиваются вокруг него, когда чимин разворачивает их, чтобы оседлать чужие бёдра. чимин отстраняется, прижимая запястья младшего к земле, приподнимается и смотрит на чонгука. высунув язык, чтобы облизать губы, он улыбается. - привет, - говорит он, и чонгук поднимает бровь. - привет? чимин хихикает, а затем наклоняется, чтобы украсть ещё один поцелуй, прежде чем лечь рядом. - тебе понравилось сегодняшнее шоу? - спрашивает чимин, его рука ищет руку чонгука. он переплетает их пальцы вместе, и чонгук чувствует тепло в груди, сердце скачет со скоростью света. - да, - чонгук поворачивает голову, чтобы посмотреть на парня рядом, улыбается, когда видит, как чимин смотрит на небо с таким блаженством на лице, - это было хорошо. ты был лучшей частью, как обычно. чимин смеётся, запрокинув голову, одеяло шуршит вокруг него. его рука сжимает чонгукову, палец проходится по тыльной стороне. - что ты думаешь о вип пре-шоу?- спрашивает он, поворачивая голову и приподнимая бровь. чонгуку требуется слишком много времени, чтобы понять, о чём речь, но когда до него доходит, он начинает гореть ярко-красным так, что вынужден отвести взгляд. он тяжело сглатывает, остро ощущая на себе взгляд чимина. - это... - он откашливается. - это была лучшая часть. он чувствует, как чимин трясётся от беззвучного смеха. дыхание перехватывает, когда чимин перекатывается, чтобы поцеловать его снова, рука на груди чонгука, пальцы слегка прижаты к его коже. руки чонгука взмывают вверх, чтобы удержать чимина, тело чувствительно везде, где чимин прижимается к нему. он вздыхает в поцелуе, его сердце падает и сжимается. чимин отстраняется ровно настолько, чтобы можно было дышать, его тёплое дыхание касается губ чонгука, их носы соприкасаются. он улыбается, глаза всё ещё закрыты, и тогда он целует чонгука снова. - так, - шепчет чимин в губы чонгука, теперь его рука обхватывает чужой подбородок. он прижимает маленькие поцелуи к губам между словами. - ещё не жалеешь, что сбежал? чонгук проводит руками по талии чимина, наслаждаясь упругостью мышц под ладонями, изгибом тела, мягкостью кожи, когда его пальцы скользят под рубашкой. - ни капельки, - говорит он, обнимая чимина и получая от него ухмылку. - как насчет тебя? жалеешь, что пригласил меня? - конечно, нет, - чимин ловит нижнюю губу чонгука между своими, слегка дёргает, прежде чем отодвинуться. он опускается перед ним на колени, затем без предупреждения поворачивается и открывает маленький люк в крыше. подмигнув, он сгибает палец, чтобы чонгук последовал за ним, и падает внутрь. чонгук сидит прямо, уставившись на маленький люк, прикусив нижнюю губу. он никогда не знал, что сердце может биться так сильно и так быстро. от волнения в груди его тошнит, нервы напряжены, голова кружится. он и раньше оставался в грузовике чимина, но только когда тот был за рулём. никогда одновременно с ним. никогда так. он делает глубокий вдох, прежде чем последовать за ним, хватается за край и падает в грузовик. как только он приземляется внутри, чимин дёргает за веревку, чтобы снова закрыть дверь. его свитер уже исчез, только тонкая майка покрывала торс. не то чтобы чонгук никогда не видел чимина в открытой одежде. большую часть времени он видит его в вещах, которые цепляются за каждый изгиб его тела, подчёркивают все его черты, на что чонгук всегда старается не смотреть, но не может удержаться. чимин протягивает к нему руку, поднимая рубашку чонгука, медленно, неторопливо, их глаза встречаются. чонгук сплетает руки над головой, позволяя чимину стянуть с себя толстовку, а вместе с ней и футболку. чимин отбрасывает их в сторону и делает шаг вперёд, его губы парят в нескольких сантиметрах от губ чонгука. он тоже колеблется. чонгук чувствует это по неглубокому дыханию, по лёгкой дрожи пальцев, скользящих по обнажённой руке. - чимин? - чонгук кладёт руку чимину под подбородок, приподнимает его голову, и он готов поклясться, что блеск в глазах чимина - это непролитые слезы. - ты в порядке? чимин кивает, обнимая чонгука за шею, но теперь в его поцелуях есть нерешительность. он подводит чонгука к кровати, снимая майку через голову. опустившись на матрац, он притягивает чонгука ближе. его руки трясутся. - подожди, - чонгук отстраняется, глядя на чимина, который сидит на краю, уже наполовину раздетый, такой красивый и соблазнительный. но чонгук отмахивается, сдерживает свою похоть. как бы сильно он ни желал чимина, он не хочет того, чего не хочет другой. - будь честен, - говорит он, проводя пальцами по чужой щеке. - это нормально? на мгновение ему кажется, что чимин снова скажет "да", но тот качает головой, и розовые пряди падают ему на глаза. - нет. то есть да, но я... - чимин опускает голову на руки и проводит ими по лицу. он уползает всё дальше, к изголовью, хватая чонгука за руку, чтобы подтянуть его к себе. - я должен быть честен с тобой, - говорит чимин. он скрещивает ноги, поворачиваясь лицом к чонгуку, и кладёт руки младшего на колени. - я не... боюсь. я хочу этого. я хочу тебя, - их глаза пересекаются, и чонгук чувствует, как тот теряет дыхание при этих словах, - но прежде, чем случится что-нибудь ещё, чонгук, мы должны поговорить обо... мне. есть некоторые вещи, которые, я думаю, ты должен знать, если мы собираемся быть... близки. просто чтобы лучше понять меня. чимин, кажется, задыхается от собственных слов, склонив голову так, что чонгук не видит его лица. он делает глубокий вдох, и чонгук ждёт. ждёт, когда чимин будет готов. он ждал его так долго, и будет ждать столько, сколько нужно чимину, хотя он так отчаянно хочет прижать его к себе, обнять и сказать, что он в безопасности, что ничто в его прошлом не сможет изменить того, что он чувствует. - я не буду рассказывать тебе подробности, чонгук, потому что не уверен, что кто-то из нас готов к этому, но... - чимин сглатывает, затем качает головой, как будто не может поверить, что собирается сказать это. - когда я сказал, что рад, что тебя не было здесь до того, как намджун взял всё в свои руки, я имел в виду именно это. здесь было ужасно. я думал, что это лучше, чем то, что я оставил позади, но ошибся. я был один. кроме того, я был одинок... и наивен, - его глаза встречаются с глазами чонгука. - ужасное сочетание по многим причинам. бывший владелец, - продолжает он, - который также выступал в качестве директора манежа, был ужасным человеком. но я думал, что люблю его. вот, что делают такие, как он: берут уязвимых людей и заставляют их думать, что они хотят чего-то, когда на деле это не так, - нижняя губа чимина опасно дрожит, и чонгук чувствует, как его сердце замирает, а желудок скручивается в болезненные узлы. - мне было шестнадцать, чонгук. никто не знает, чего хотят шестнадцатилетние, а такие наивные дети, коим я был, не понимают, когда что-то не так. его руки ускользают от чонгука, и как бы чонгук не хотел удержать их, ему приходится отпустить. если чимин говорит то, что думает, то последнее, что ему нужно, - чувствовать себя связанным, пойманным в ловушку. чонгук ощущает тошноту, его сердце болит от потребности утешить чимина, пока тот медленно распадается на части на его глазах. - я отчаянно нуждался в любви, поэтому принимал её от любого, кто был готов дать её мне, - чимин проводит тыльной стороной ладони под глазами. - он был более чем готов. даже когда я уже не хотел... - он снова смотрит на чонгука, разбитый, измученный. - у меня не было выбора, кроме как остаться. я был ребёнком. я просто... застрял. и он заставил меня почувствовать себя обязанным ему за то, что он взял меня к себе, за то, что дал мне этот дом. до этого у меня никогда не было постоянного дома. я переходил из одной семьи в другую и... некоторые из них были нормальными. некоторые - так же плохи, как и он. но куда бы я ни пошел, меня охватывал ужас. я никому не мог доверять. наверное, тогда я просто не понимал, что это нормально - говорить людям "нет". я всё время чувствовал себя беспомощным. поэтому, когда я встретил его и он заявил, что боль, которую они мне причинили, была из-за любви, я просто... принял это. я не понимал, насколько это неправильно. честно говоря, я не знаю, как объяснить всё, что произошло. но... я уже немного продвинулся вперёд. но иногда, когда я начинаю чувствовать что-то к кому-то другому, я не могу не вспоминать его, и это пугает меня - доверять кому-то ещё. он задыхается, склоняет голову, чтобы скрыть слёзы, и чонгук больше не может сдерживаться. нежно, он кладёт руку на плечо чимина, ждёт, потом спрашивает: - могу я...? чимин кивает, и, прежде чем чонгук успевает сделать первый шаг, чтобы обнять его, чимин сам ныряет в его объятия, обнимая и держа так крепко, что почти больно. чонгук окутывает его руками, сохраняя объятие лёгким, руки свободно сомкнуты вокруг чимина, так что если он почувствует необходимость отодвинуться, он сможет сделать это. в голове проносится так много вопросов, но он не задаёт ни одного. он не будет заставлять чимина говорить о том, что явно причиняет ему боль. тот откроется в своё время. всё, что чонгук должен знать, это то, что кто-то причинил вред чимину в прошлом, и детали этого - секреты чимина, пока он сам не решит ими поделиться. лучшее, что он может сделать, это держать его и ждать. чимину требуется много времени, чтобы перестать дрожать, сердце чонгука разбивается всё сильнее с каждым резким вдохом, сдерживающим слёзы. он чувствует, как чужие пальцы впиваются ему в спину, отчаянно цепляются за него, а потом всё исчезает так же внезапно, как появляется. чимин возвращается туда, где сидел раньше, утирая слёзы и кусая губы. он снова смотрит на чонгука. - когда мы были на сцене, и я связал твои запястья шелками, - говорит чимин, его голос слабый и тихий, но всё ещё полный решимости, чтобы пройти через это, закончить то, что он начал. чонгук не может не испытывать некоторую симпатию к чимину, не может не восхищаться им в этот момент, зная, что, рассказывая об этом, он, должно быть, теряет все свои силы. - когда я сделал это, - продолжает он, - это потому, что мне нужно было контролировать себя, чтобы чувствовать себя в безопасности. если я не чувствую, что контролирую ситуацию, я паникую. это ребячество, знаю, вести себя так, будто мне позволено прикасаться к тебе, но ты должен ждать из-за того, что случилось со мной в прошлом. - чимин смеётся, и это ужасно горький звук, ядовитый. чонгуку больно видеть, как чимин ненавидит себя в этот момент, закатывая глаза от собственных слов. - это несправедливо по отношению к тебе. я просто сглупил— - не надо, - слова вырываются у чонгука слишком быстро, чтобы он успел их проглотить, и глаза чимина расширяются, когда он смотрит на него. - это не ребячество. не преуменьшай свои травмы, чимин. кто-то обидел тебя, и ты имеешь право справляться с этим так, как нужно тебе. я просто... - чонгук снова проскальзывает пальцами между пальцами чимина, притягивая руку к губам, целуя костяшки пальцев. - мне жаль, что я был в неведении раньше. но теперь я рад, что знаю. потому что… чимин вскидывает бровь, ожидая, когда чонгук закончит, но голос последнего перестает работать. он смотрит чимину прямо в глаза и знает, что хочет сказать, но слова не выходят. - потому что? - спрашивает чимин, его взгляд мягкий, полный надежды. - я забочусь о тебе, - хрипит чонгук. - ты мне очень нравишься, чимин, и я хочу быть с тобой. - слова начинают вырываться из него так быстро, что он боится сказать слишком много, если не будет осторожен, но он не может остановиться, когда каждое слово, которое его покидает, кажется, делает грустную улыбку чимина немного счастливее. - и я хочу, чтобы ты чувствовал себя со мной комфортно и безопасно. так что мы будем делать это в любом темпе, в любом виде, даже если это означает отдать полный контроль тебе. он улыбается чимину и снова целует его руку. - и раз уж ты был так честен со мной, - продолжает чонгук, заработав любопытный наклон головы чимина, - то я должен рассказать тебе кое-что о том, как ты связал меня на сцене. - он сжимает чужую руку. - мне действительно очень понравилось. это было... по-другому. но... приятно? чимин хихикает, всё ещё задыхаясь от непролитых слёз, когда лицо чонгука краснеет. протягивая руку, чтобы провести пальцами по волосам чонгука, чимин бормочет: - хорошо. я рад, - он делает паузу, рука скользит вниз, большой палец ведёт под глазом чонгука, затем он сокращает расстояние между ними, губы встречаются с губами, такими же тёплыми, как и раньше. чонгук делает свои прикосновения лёгкими и краткими, насколько ему хочется прижаться ближе, крепко обнять чимина и показать ему, что он любим. - хей, - шепчет чимин между их губами. - останешься сегодня со мной? - конечно, - говорит ему чонгук, его сердце согревается, когда чимин придвигается ближе, прижимаясь к нему всем телом, пока они оба вытягиваются на кровати. чимин сплетает их ноги вместе, утыкается лицом в грудь чонгука, крепко обнимает его. чонгук, чей мозг лихорадочно работал над словами чимина, а грудь ныла от желания обнять старшего, больше не может сдерживаться. он прижимает чимина к себе, одна рука скользит вверх по волосам, затем вниз по позвоночнику. он задерживает дыхание, ждёт, а затем выдыхает, когда чимин подаётся в его объятия. этого не хватает. он хотел бы сделать больше. но если чимину этого достаточно, на данный момент, тогда он успокоится. он знает, что это иррационально - быть по уши влюблённым в кого-то, кого он знает всего несколько недель, но чонгук отдал бы мир чимину, если бы мог. это сумасшествие. это безумие. но это правильно. с того момента, как он впервые увидел его на сцене, это было правильно. чимин просто чувствуется правильным.                                          

* desert

              чонгук не может уснуть несмотря на смутное тёплое ощущение, веющее от чимина, спящего рядом. его ум заполнен всем тем, что сказал ему чимин, наполнен мыслями о том, каким было это место, об ужасах, которые чимин, должно быть, видел, о том, что он перенёс, и о том, что, должно быть, перенесли и другие. чимин не мог быть единственным, кто пострадал от того, что творилось в этом месте. сначала чонгук не мог понять, почему чимин захотел остаться после всего этого. когда он, наконец, имел шанс спастись, почему попросил намджуна сохранить цирк на плаву? почему он хочет жить на том, что его преследует? чонгук хотел бы найти простой ответ, что-то вроде того, что это единственный настоящий дом, который когда-либо был у чимина, и он не хотел его потерять. может быть, он не хотел расставаться со своими друзьями. он не может не думать, что есть что-то ещё. осторожно, чтобы не толкнуть чимина во сне, чонгук выскальзывает из кровати и натягивает толстовку. чимин выглядит таким умиротворённым, блаженно не замечая окружающего мира, когда спит. розовые волосы обрамляют его лицо, никаких болезненных воспоминаний, которые преследуют его, когда он видит сны. чонгук наклоняется, убирает волосы с лица чимина и нежно целует его в щёку. он мог бы стоять здесь и смотреть на чимина вечно. он такой красивый. но ему нужно двигаться, нужно уйти от своих мыслей. он оставляет записку на случай, если чимин проснётся, предупреждает, что вернётся через несколько минут, и выскальзывает через заднюю дверь грузовика. воздух щиплет его за нос, холоднее, чем раньше, и он дрожит, натягивая капюшон. вокруг него в основном тихо, несколько человек сидят с открытыми дверцами фургонов и читают книгу при свете лампы. вокруг одного костра сидит группа, в которой он узнаёт большую часть клоунской команды, без макияжа, скрывающего их лица. так они выглядят намного менее страшными. столкновение с клоуном ростом 190,5 при параде посреди тёмного кемпинга - одна из самых ужасающих вещей, с которыми может столкнуться человек. чонгук знает. когда это произошло, у него чуть не случился сердечный приступ. и тем не менее он весело посмеялся с пьером, канатоходцем. по крайней мере, хоть кому-то это понравилось. чонгук был уверен, что его ждёт конец. он лавирует между палатками, грузовиками и фургонами, снова удивляясь, как, чёрт возьми, он сюда попал. для него это всё ещё нереально, даже после месяца пребывания здесь. иногда он до сих пор с трудом засыпает, боясь, что проснётся в своей спальне в родительском доме. один. без чимина. без его новой семьи. от одной мысли об этом его бросает в дрожь. или, может быть, это просто холодная погода. чонгук сворачивает за угол, его голова нагибается от лёгкого ветра, и он слышит хныканье. его глаза резко поднимаются, ноги останавливаются, всё тело поворачивается туда-сюда, чтобы уловить шум. раздаётся громкий вздох, ещё один всхлип и стон. он уже собирается двинуться дальше, предполагая, что это всего лишь пара в одной из палаток - здесь это случается чаще, чем можно себе представить, - когда замечает две фигуры впереди него: одна прижимается к сетчатой ограде и цепляется за спину чужой куртки. чонгук отступает за штабель ящиков, его сердце бешено колотится. он знает, кто это, он узнал бы высокого, широкоплечего тэхёна и кожаную куртку, которую тот всегда носит поверх одной и той же тонкой толстовки, с расстояния в милю. он может только догадаться, что другой человек - хосок. он решает уйти прежде, чем они заметят его. его не касается, что они делают здесь посреди ночи. но голос хосока останавливает его. вернее, его слова. - не так много, тэ, - говорит он, и чонгук поворачивается, чтобы выглянуть из-за ящиков, крепко обхватив себя руками. - ты заставишь меня потерять сознание, как в прошлый раз. воспоминания о тех отметинах на шее хосока просачиваются в сознание чонгука, и он не может оторваться от них, хотя прекрасно знает, что не должен быть здесь. он должен уйти. каждая клеточка его существа кричит ему, чтобы он убирался, пока не стало слишком поздно. это первобытный инстинкт, к которому он не привык. - прости, прости, - задыхается тэхён, уткнувшись лицом в шею хосока. он отстраняется и откидывает волосы с лица. - но прошло слишком много времени. - я знаю, - хосок касается тэхёнова лица, его губы растягиваются в улыбке. только когда тэхён чуть отодвигается в сторону, чонгук видит шею хосока, больше не прикрытую банданой и не покрытую слоем грима, как обычно. следы зубов усеивают его шею, некоторые свежие, некоторые давно выцветшие, и прямо сейчас в тусклом свете ламп, натянутых вдоль забора, чонгук видит что-то похожее на кровь. нет. это и есть кровь. чонгук паникует. настоящая, полноценная паника. его сердце колотится, всё тело холодеет, пот выступает на коже. он не может оторвать глаз, когда тэхён снова наклоняется к хосоку и проводит языком по его шее, и чувствует, как его тошнит, как это смущает его и пугает одновременно. его ум может придумать только одну причину, почему это происходит, и это не имеет смысла. это невозможно. то, о чём он думает, не реально. это, должно быть, какой-то кошмар. чонгук бросается назад тем же путем, каким пришёл, оглядываясь, чтобы убедиться, что за ним никто не следует, и в этот момент его нога цепляется за колья ближайшей палатки. он падает на землю, проклиная себя, и, перевернувшись на спину, с ужасом обнаруживает, что над ним возвышается ким тэхён. это кошмар. это слишком похоже на что-то из фильма ужасов, чтобы действительно происходить наяву. чонгук отползает назад, бросая взгляд за спину тэхёна, туда, откуда приближается хосок и натягивает бандану на шею. - чонгук, - говорит тэхён удивительно дружелюбным тоном, несмотря на смертоносный взгляд, который он бросил на чонгука. - что ты здесь делаешь? - он протягивает руку, от которой чонгук уклоняется, когда сам поднимается на ноги. - я просто гулял, - говорит он и выплёвывает следующие слова в надежде, что это удержит тэхёна от того, чтобы прикоснуться к нему. - чимин ждёт меня с минуты на минуту. мне действительно пора. хосок улыбается ему, как будто не он только что делал то, что чонгук может только предполагать - кормил ебаного вампира своей шеей. - будь осторожен на обратном пути, - говорит тэхён, и не может не чувствовать, что это какая-то неопределённая угроза. - ты не захочешь снова споткнуться. чонгук заставляет себя улыбнуться несмотря на дрожь во всём теле. - верно, - говорит он, снова встречаясь глазами с тэхёном. - спокойной вам ночи. он разворачивается и убегает, слишком часто оглядываясь, чтобы убедиться, что они не преследуют его. они следят за ним, пока он не заворачивает за угол. ему требуется вся его сила воли, чтобы не забежать со всей дури обратно в грузовик чимина. что-то здесь не так - ужасно не так - и он не хочет, чтобы кто-нибудь знал, что он знает сейчас. что, если есть какой-то секрет, который они не хотят раскрывать? что, если он никогда не узнает? на обратном пути он чувствует себя параноиком, словно за ним повсюду следят. когда он снова проходит мимо лагеря клоунов, все смотрят на него. каждый пялится в его сторону, пока он не исчезает из виду, и, убедившись, что его никто не видит, он убегает. чонгук бежит к грузовику чимина, запрыгивает внутрь и захлопывает дверцу. он прислоняется к ней спиной, глубоко дышит, чтобы успокоиться, потом возвращается к кровати, снимает толстовку и отбрасывает её в сторону. он скользит обратно в кровать к чимину, чувствуя себя немного непринужденно, когда чимин инстинктивно прижимается к нему во сне. чонгук обнимает чимина, в его голове всплывают образы тэхёна и хосока, клоуны наблюдают за ним, пока он идёт. он не совсем уверен, что он только что видел, но здесь определенно что-то не так. что-то не так с тэхёном. что-то не так со всем этим местом, и у него миллион вопросов в голове. интересно, знает ли об этом чимин? есть ли здесь вообще хоть кто-то, кем он кажется. юнги, мари, сокджин, пьер, даниэль... со всеми ними что-то не так. даже с намджуном. может, он перестарался. может, он не видел на самом деле то, что он думал, что видел. может быть, это просто обычный цирк. может быть, парень в его объятиях не лжёт ему. может, это действительно хорошее место. у чонгука нет ответов, и он не смыкает глаз всю ночь.