Паинька

Картинки за окном беспрерывно сменяли друг друга. Неизменной казалась только дорога под колесами машины; хотя и песни, звучащие на радио, напоминали одна другую: несложный мотив и почти полное отсутствие смысла в словах. Мама и Отец о чём-то увлечённо спорили. Скорее всего, решался вопрос о том, где мы будем обедать. Они постоянно ругались, гораздо чаще, чем обычная супружеская пара. Им, порой, для этого нужна была самая незначительная причина: какая-нибудь невпопад брошенная фраза или косой взгляд. Хотя, бывало, что они и без всякого повода раздували между собой скандал глобального масштаба. Наблюдать за этим было неприятно. Однажды, я не выдержал — предложил им развестись, наконец. После этого случая, они не говорили со мной около месяца. Было это пару лет назад, но осадочек остался. Мой брат — Гуки, часто шутит, что с тех пор, я перестал быть их любимым сыном. А я думаю, что им никогда и не был. По правде говоря, я действительно не понимал, зачем сохранять такого рода отношения. Мама часто повторяла, что это ради нас с братом, чтобы мы не выросли в неполноценных, нездоровых семьях. Как по мне, обстановочка у нас в семействе, как раз-таки далека от «нормальной». Ежедневные пылкие ссоры умножаем на холодное обращение со своими детьми. Результат таков: старший сын — псих с тревожным расстройством, младший — гиперактивный социофоб с игровой зависимостью. По мере того как спор становился все более жарким и громким, моё желание сейчас же открыть дверь и выйти из движущейся машины возрастало с неимоверной скоростью. Но всё, что я сделал — это приоткрыл окно. — Хён, закрой окно, мне дует, — прозвучал голос брата. Он ни на секунду не отрывался от экрана планшета, на котором виднелся человечек в доспехах, с длинным мечом. Тот куда-то стремительно бежал, обезглавливая по дороге других человечков. Жестоко. Моему младшему брату было пятнадцать. У нас разница в возрасте два года. Он, в целом, неплохой, иногда, правда, раздражал, но я никогда его не винил. У нас в семье абсолютно адекватных людей не было. — А мне жарко, и что теперь? — ответил я ему. — Сделай как просят, Чимин, он ведь может заболеть, — неожиданно подключилась к диалогу мама. Я хотел было поспорить, но не стал, лишь исполнил просьбу, а затем надел наушники, врубая погромче одну из песен своего плейлиста. Так хотя бы родителей слышно не было. Плотно пообедав, мы, наконец, отправились в место, которое должно было стать нашим пристанищем на ближайший месяц. Это был небольшой двухэтажный коттедж, располагался он довольно близко к морю, и в пятнадцати минутах езды от Пусана. Ещё одной важной деталью являлся почти идентичный домик, что стоял всего за пару метров от нашего. Тот был огорожен невысоким забором, который, подобно нашему, скорее существовал как средство украшения нежели защиты. Это жилище сняла для себя семья Мин. Глава семьи — Мин Хен Шик, был совладельцем юридической фирмы вместе с моим отцом. Они были давними друзьями, еще со времен университета. Хен Шик был человеком довольно строгим и серьезным, иногда он принимал такое грозное выражение лица, что мне приходилось не по себе. В общем, суровости ему было не занимать. Супруга его была, напротив, очень мягкой и покладистой женщиной. Своему мужу она почти никогда не перечила, все его просьбы, больше похожие на приказы, безоговорочно выполняла, пусть даже ей что-то из этого приходилось не по душе. В целом, она являла собой образ весьма мягкосердечного и добродушного человека, живущего, по какой-то причине под гнетом мужа, склонного к авторитаризму. И, конечно же, не стоит забывать про их замечательного и единственного сына, который был старше меня на год — Юнги. Человек, с которым я знаком лет с шести, но о котором не знал, по правде говоря, практически ничего. Этого парня с самого момента нашей первой встречи и по сей день ставили мне в пример. Хорошо играешь на скрипке? Ты еще не слышал какие успехи Юн делает в игре на фортепиано? Написал тест на высокий балл? Ты просто еще не знаешь баллы Юнги. Нагрубил матери? Юнги бы никогда не позволил говорить с родителями в таком тоне. Был ли Мин Юнги настолько идеальным, насколько мне его преподносили? Это мне было неизвестно. Он никогда не давал мне возможность узнать его достаточно близко. Оттого от него за километр веяло загадочностью. Однако, если же в первое время я хоть как-то пытался найти с ним общий язык, то позднее, отказался от этой затеи. Ему я, видимо, был совсем неинтересен — на контакт он практически не шел. Я мог бы назвать его чертовым психом, который просто-напросто не умеет общаться с людьми, но в школе, в которой мы оба учились, он имел довольно большую популярность и даже обзавелся небольшой компанией друзей. Таким образом, я потихоньку пришел к выводу, что Юнги я не особо нравлюсь, и это еще раз подтвердилось, когда я понял, что в стенах школы он даже не обременяет себя тем, чтобы сказать мне простое «привет». Так или иначе, мой интерес к нему постепенно угасал. Я даже начал привыкать к тому, что человек, который игнорирует меня днем, вечером придет к нам на ужин, вместе со своей семьей, и будет вести себя как мой пример подражания, эталон, который бережно хранится в умах моих родителей и используется против меня. Юнги бы совершенно перестал меня как-либо волновать, если бы не один случай, который произошел, когда мне было пятнадцать. Тот день был довольно пасмурный. Лил сильный дождь. Я засиделся допоздна в школьной библиотеке, и, кажется, был последним человеком, оставшимся в здании. Выйдя на крыльцо, пришло осознание, что зонтик я по видимому оставил в классе после уроков. Лужи были повсюду, а ливень не прекращался. Я понял, что за зонтом все-таки придется вернуться. Без большого энтузиазма, я направился в сторону класса, в котором у нас проходил последний урок — математика. Почти вся школа погрузилась во тьму, и напоминала основное место действия из какого-нибудь фильма ужасов. Мне с трудом удавалось разглядеть что-либо при таком освещении. На мгновение я чуть было не сбил ногой горшок с цветком. Никогда не понимал, зачем их расставляют по всей территории школы. Только из-под двери лишь одного кабинета пробивалась тонкая полоска света. В коридоре было тихо. Ни звука. Поэтому я старался ступать почти бесшумно, чтобы не слышать звонкий стук собственных туфель о кафель. Такое безмолвие грех нарушать, особенно, когда встречаешь его так редко. По мере того, как я приближался к кабинету нашего математика, я понимал, что отчетливо слышны два голоса. Учитель Ан часто засиживался допоздна, проверяя многочисленные домашние задания. Каждый раз, покидая библиотеку, я оглядывался на здание школы, и практически всегда только в окне его кабинета горел свет. Мне нравилось смотреть перед уходом на этот маленький огонек. Он как бы напоминал мне, что я не один такой, кто совсем не хочет возвращаться домой. Дверь была прикрыта, я тогда подумал, что, возможно, там с ним еще один учитель, поэтому решил не вмешиваться и подождать — спешить мне было некуда. Минут через десять терпение мое закончилось, а любопытство усилилось. Я прислонил ухо к двери и начал прислушиваться. — Никаких проблем с оценками нет? — произнес учитель. — Какие еще проблемы? Я на первом месте в рейтинге школы, — голос отвечавший на вопрос, показался мне очень знакомым, но в тот момент, я еще не мог его в точности распознать. — Я рад, что у моего мальчика все в порядке. По сегодняшнему тесту у тебя высший балл в классе. Ты — большой молодец. — Кто бы сомневался! Поэтому я тебе и нравлюсь. Ну, так ты собираешься меня наградить или как? Все мысли смешались. В голове у меня было много вопросов. Кто этот парень? Какие отношения его связывают с учителем Аном? И, наконец, последний: какого черта тут происходит? Я ясно понимал, что меня тут быть не должно было, что мое прибывание в этом месте, в данное время — ошибка. Услышал я больше, чем должен был. Пришло осознание того, что пора делать ноги, пока я не попал в еще более неловкую ситуацию. Видимо, придется идти домой без зонтика. Я быстрым шагом направился к выходу из школы. Успев пройти лишь несколько метров, я упал, задев ногой очередной горшок. По коридору эхом пронесся грохот и звон разбившейся керамики. Стоит ли напоминать, что я отличался особым везением? Не оглядываясь, я быстро поднялся, и теперь уже, побежал к выходу. Стоя на крыльце, я немного помедлил с тем, чтобы шагнуть на встречу дождю и тьме, а когда решился, меня кто-то остановил, схватив меня за плечо. — Добрый вечер, Чимин. Я обернулся и увидел Юнги. Мин Юнги. Того самого, который почти никогда не здоровался со мной в стенах этого учебного заведения, будто и вовсе со мной не знаком. — До… добрый, — сердце у меня бешено стучало, а ладони и вовсе вспотели. Неужели это он был в том кабинете учителя? — Уже ведь поздно, ты чего тут еще делаешь? — он пристально глядел на меня, будто бы гипнотизировал, я чувствовал это, но боялся поднять на него глаза. — Я был в библиотеке, — ответил я, уже уверенней. Один мой друг как-то сказал мне, что если ты не хочешь, или по какой-то причине не можешь врать, то всегда можно сказать правду, при этом недоговаривая. Именно так я и сделал. Я не уточнил время. — Ах, вот оно что, — Мин ухмыльнулся и почесал подбородок. Возможно ли, что он тоже нервничал? — В любом случае, тебе не следует так сильно задерживаться — родители будут сильно переживать. Он достал из своего рюкзака зонт, раскрыл его, и, не попрощавшись, нырнул в темноту. Я же остался стоять с открытым ртом. Зонтик был черный, с большим, желтым смайликом на нем. Прямо как у меня. Один в один.