Паинька

Когда дети и подростки врут, на их лицах крайне редко встречается хотя бы малейший оттенок сожаления и раскаяния. Они делают это не из крайней необходимости, но в основном с легким сердцем. Например, когда мама спрашивает их, что они ели на обед: какие-нибудь пресные овощи или нездоровую пищу. Или в случае, когда вместо ночевки у лучшего друга, они идут отрываться со своей девчонкой. Подростки состоят из этой безобидной лжи, они пропитаны ею, и это, вообще-то мало их заботит. Когда врет взрослый дело набирает совсем другие обороты. Люди зрелые врут совсем по-другому. Они врут арендодателю, что внесут плату до конца недели, лишь, чтобы не остаться на улице. Лгут начальнику, что закончат проект за пару дней, чтобы не остаться безработным. Лгут, чтобы побыть альтруистами, лгут, что не бояться жить. Сейчас, сидящий передо мной взрослый определено лгал. Его поза выглядела зажатой, и это выдавало его нежелание говорить правду. — Смутно припоминаю, — сказав это, учитель Ан скрестил пальцы, положив их на стол. Я определенно был намерен добиться своего. Так что отступать не желал — не просто так я пригласил его выпить кофе в это воскресенье. —Сонсенним, если Вы меня вспомнили, то Юнги вы точно не могли забыть. Он-то лучший ученик школы. Я всегда шёл за ним. — Он, кажется, был на год старше тебя, верно? — он упорно продолжал разыгрывать комедию. И я отчего-то решил, что многое из своего поведения, Юнги перенял у этого человека. Хотя должно заметить, что Мин довёл умение врать и держаться до полного совершенства. — К чему лукавить, учитель Ан? — спросил я, наклонившись вперёд. — От меня уж точно не стоит скрывать, какие отношения Вас связывали с Юнги. Я все прекрасно знаю. В мгновение ока, его лицо стало белее мела в нашем математическом классе. — Тогда, что же тебе ещё от меня надо, раз ты обо всем прекрасно осведомлён? — он нервно облизнул губы. — Мне нужны подробности. Как вы пришли к этому и чем закончили? Хотя, я догадываюсь, что все завершилось с вашим уходом из школы, так? Но кто стал инициатором? — я наклонился ближе, поставив локти на деревянный столик. Учитель Ан тяжело вздохнул, собираясь с мыслями, чтобы начать свое повествование. — Юнги, он всегда был очень восприимчивыми и ранимым мальчиком. А учитывая отношения с его отцом… — Что вы имеете ввиду? — прервал я его. — Ему всегда сильно доставалось, стоило только сделать один неверный шаг. Он никогда не подавал виду, поэтому многие оставляли без внимания, но мне удалось заметить, — в его интонации сквозило нечто такое, что заставляло меня чувствовать себя полным дураком. — Заметить что? — снова задал вопрос я. — Синяки. Однажды он написал тест на пару баллов ниже его средней оценки. Это все ещё была пятерка, но видимо, его отец так не считал. На следующий день, он хромал, а стоило его рубашке немного приподняться, то все следы на лицо. Пугающее зрелище, — учитель устало потер переносицу, вновь громко вздыхая, будто ему было до боли неприятно вспоминать. — С этого все началось. Я просто хотел помочь ему. Сделать так, чтобы рядом был человек, который поддержит и выслушает. Возможно, это зашло слишком далеко. Но я никогда ни к чему его не склонял. — Стоп. Хотите сказать его били дома? — Это именно так, — он покачал головой, как бы подтверждая свои же слова. — И это не только мои слова. Сам Юнги это мне рассказал. Я подскочил с кровати, вытирая ладонью испарину, что появилась во время ночного кошмара. Я не жаловался на качество и количество сна уже долгое время. Пока я изматывал себя частыми тренировками в танцевальной студии, вместе с Чонином, сил на подобные сновидения совершенно не оставалось. Поэтому по завершении дня я всегда вырубался без проблем. Но теперь все возобновилось. Точнее повторялись сами кошмары, но не их содержание. Теперь безликие существа из грязной серой комнаты исчезали, оставляя меня одного. В том пустом помещении, без окон и дверей, но с отчетливым уничтожающим запахом одиночества и страха. Я накинул на плечи одеяло и поплёлся к окну. Уже светало, стрелка часов приближалась к четырём. В голову отчего-то пришла идея прогуляться, и я полез в шкаф, выбирая первые попавшиеся вещи. Не забыв захватить с собой джинсовую куртку, на случай если на улице окажется холоднее, чем я предполагал. При первом дуновении ветра это решение показалось как никогда здравым. Я добрел до парка, который находился в паре кварталов от дома, держа руки в карманах, нащупывая разный мусор, что остался там с прошлого раза, когда её надевал. Пару обёрток от конфет, флаер, рекламирующий какой-то ресторан китайской кухни и сложенный в четверть белый мятый листок бумаги, который немного меня заинтересовал. Я расправил его как следует, чтобы получше рассмотреть. Рисунок, скетч, как угодно, и я на нем. По всему телу прошли мурашки. Это было будоражаще и приятно, но в то же время горько, так, что сводило челюсть. Словно неожиданное письмо, послание, звонок от него. От Юнги. И это заставляло захлёбываться собственной слюной, перекрывало доступ кислорода в легкие, замедляло ритм сердца, а потом заставляло его биться с бешеной скоростью. Этот Юнги. Как бы ты не старался выкинуть его из головы, он все равно появляется, непрерывно напоминая о себе. Этот Юнги. Невыносимый, эгоистичный, мелочный, тщеславный, лживый, лукавый, многогранный, неподражаемый. Этот Юнги. Глаза увлажнились сильнее обычного, из-за подступающих слез, но мне все же удалось заметить надпись на японском в уголке листа. Я ускорил свой шаг, чтобы побыстрее попасть домой. Домой к Тэхену. Японский он знал не хуже родного языка. — Предчувствие любви? Что это значит вообще? — я вглядывался в еле знакомые буквы, будто это могло помочь мне ответить на все интересующие вопросы. — Вроде как увидел человека в первый раз, и сразу понял, что влюбишься в него. То, что ты чувствуешь пока ещё не любовь, но скоро в нее превратится, — Тэхен хмурился, явно недовольный этим возвращением к прошлому. — Странно это. Ведь когда он это рисовал, то видел меня не впервые, — я улегся на тэхеновскую кровать, подкладывая руки под голову. — Может в тот момент ты для него раскрылся. Вроде как он до этого не имел ни малейшего понятия, какой ты человек на самом деле, — он улегся рядышком, поворачивая голову в мою сторону. — Звучит, конечно, интересно, но я довольно банален и прост. Каким и кажусь со стороны. — В любом случае он подписал как подписал. К чему эти разговоры? — Тэ вскинул брови, слабо улыбнувшись. — Ты прав. Знаешь, я встречался с учителем Аном и узнал кое-что интересное. Но мне нужно копнуть поглубже. И если этот набросок не знак, то что тогда? — И что ты хочешь узнать? — Его мотивы. Почему он так рьяно рвался в другую страну, подальше отсюда?  — Я думал, что это все забылось, — сказав это, он поджал губы, видимо раздумывая, следует ли упоминать о чем-то еще. — Такое так просто не стирается из памяти. И это как раз-таки очень-очень плохо. — А как же Кенсу? Он для тебя совсем ничего не значит? Слова Тэхена заставили почувствовать, как в сердце что-то больно кольнуло. Чувство не из приятных. — Он мне действительно дорог, — я старался получше подобрать слова, чтобы описать все, что я испытываю к этому человеку. — И я привязался к нему, но это, увы, не мой человек. — Что планируешь делать? — Поговорю с ним. Скажу все, что есть у меня на сердце. Скажу, как благодарен ему за все. Он заслуживает честности по отношению к себе. Кенсу хороший человек. Тэ кивнул, и в комнате воцарилось молчание. — Прикроешь меня, Тэ? Я собираюсь навестить друга в Пусане. — А у меня что, есть выбор?

***

В Пусане было чуть теплее, чем в Сеуле. Люди кругом уже ходили в легких курточках. Это создавало ощущение приближающего лета. После долгой и не очень приятной поездки на автобусе, я выделил себе немного времени, чтобы прогуляться по пляжу. Глоток свежего воздуха все же был лучше, чем бесполезное просиживание штанов в какой-нибудь кофейне, ведь до назначенной встречи оставалось чуть больше часа. Намджун тепло меня поприветствовал — иначе просто и быть не могло. Он оставался таким же добросердечным, приятным человеком, каким я его помнил. С последней нашей встречи, он не изменился, от слова, совсем. Это грело мне душу. — Не думал, что ты решишься на такое, — произнёс Джун, крутя в руке чашку, наполненную зелёным чаем. — Я полагаю, ты уже знаешь, о чем пойдёт речь, — улыбнулся я. — Я бы сказал «о ком», — он откинулся на спинку стула, слегка приподнимая подбородок. — Или так, — пожал я плечами. — Ну так спрашивай, Чимин, — сказал он, и его брови забавно подпрыгнули вверх. — Я постараюсь ответить тебе по возможности. Только не ожидай, что на все вопросы. — Юнги. Почему он так сильно хотел уехать? Дело ведь не только в мечте? — Все верно. — Так в чем же ещё? В его семье? — И снова в точку. — Они казались мне вполне нормальными. — Многое кажется не тем, чем является. — Так что же у них там происходило? — Юнги совсем ничего тебе не говорил? — тут я словил на себе какой-то жалостливый взгляд. Мне совсем не по душе было, когда на меня так смотрели. — Нет, я ничего не знаю. — Хотя вы и… — он кашлянул пару раз в кулак, давая понять, что тема довольно деликатная. — Это самое. — Это самое? — я прикрыл ладонями лицо. Стыдно было до невозможности. —Так ты знаешь об этом? — Юнги сложно заставить говорить, но, когда вы знакомы довольно давно, все же можно найти способы. — Замечательно. Кто ещё знает? Хосок, Джин? — О, дружище, они сделали ставки, когда ещё впервые увидели вас вместе. Так что ничего удивительного. — Господь милосердный, какой позор. — Да ладно тебе. — И чем все закончилось? — А? — Кто из них выиграл? — Пока что Джин. Хосок ставил на то, что вы останетесь вместе. — Мы никогда не были вместе. — Однако со стороны это выглядело именно так, — Джун встряхнул головой, пытаясь сосредоточиться. — Так вот, шрамы. — Что? — Ты должен был заметить шрамы на пояснице. Надо быть слепым, что упустить такое из виду. — Да-да, я видел их, но… — Это подарок от его отца, любезно оставленный в наказание за тест по английскому, написанный на девяносто восемь баллов, — его голос стал тише, в нем проскользнули знакомые мне нотки сожаления. — Я никогда не замечал на нем следы побоев. — Ещё бы, его Хен Шик не глупый человек, он бил там, где не видно. Как бы ты заметил эти шрамы, если бы не увидел Юнги голым? — Как часто это происходило? — С завидной регулярностью. Даже косого взгляда было достаточно, чтобы заслужить хорошую порку. Вот и вся правда. — Так он сбежал, потому что боялся? — Именно так, — Джун промокнул салфеткой уголки губ и выжидающе посмотрел мне в лицо. — Я такой дурак, Намджун, — глаза неприятно защипали. — Почему я не выслушал его, почему я так упрямо твердил о его эгоизме? Он ведь хотел мне все объяснить. Все это. — Ну же, Чимин, — он потянулся к моему плечу, чтобы успокоить, как делал это прежде. — Все хорошо, ты не мог знать. Для этого надо быть чертовым Шерлоком. Ещё не все потеряно. — Где он сейчас? — в голове все перемешалось, но одно решение казалось единственно верным. — Снимает славную квартирку в Нью-Йорке. Я там был пару раз. Учится, пишет картины на заказ. — Нет-нет. Улица, номер дома, этаж? — Эй, ты что себе придумал, а? — захохотал Джун. — Хочешь к нему наведаться? Думаешь это хорошая идея. — Плевать, я поеду к нему, и мы поговорим, — я загорелся этой идеей, как ничем никогда прежде. — Но ты всегда можешь позвонить, — непонимающе глядел он. — Есть же телефон. — К черту телефон, — начал было злиться я. — Чимин, не глупи, у тебя на носу выпускные экзамены, поступление, — родительским тоном пояснял Ким. — Я поеду учиться в Нью-Йорк. — Чимин. — Намджун. У тебя есть ключи от его квартиры? — я посмотрел на него с мольбой в глазах, ожидая услышать положительный ответ. — Предположим, но ты их не получишь, пока хорошо не сдашь экзамены, — не поддавался он. — Ну хен, — заскулил я. — Ничего не знаю. Выполни свои обязанности ученика, и тогда, возможно, мы продолжим этот разговор. Условия были непростыми, но вполне выполнимыми. Я упорно трудился: вставал раньше, ложился позже, все свободное время посвящал многочисленным учебникам, а если не им, то непременно бесконечным изнуряющим репетициям вместе с Чонином. Старания мои не прошли даром. Экзамены были написаны на приличные баллы. Родители были рады, они гордились мной. Но они не знали во имя чего это было сделано. Я же намеревался им сказать. Матери уж точно. Одним вечером, после ужина, когда отец и Гуки удалились на второй этаж, я решил, что время, наконец пришло. Собрав всю волю в кулак, я подсел к маме, что сосредоточенно листала какую-то толстенную книжку. — Я собираюсь уезжать, мама. Я стану танцором, — выговорил я на выдохе, с ног до головы покрывшись испариной. Приподняв брови, она отложила в сторону свой ценный фолиант, сделав меня объектом своего внимания. — Ты давно бросил это дело, если мне не изменяет память, — она спустила свои очки так, что они держались на кончике носа. — Я возобновил тренировки, и мои намерения серьёзны, — озвучил я, придав голосу твердость. В ожидании бури, вся моя сущность оцепенела. — Что тут сказать, желаю тебе успехов, надеюсь ты не прогадал с выбором, иначе придётся несладко, — он потянулась к книге, давая понять, что на этом разговор закончен. — И это… Это все? — А чего же ещё? — Не будешь ругаться, отговаривать меня от необдуманного шага, решающего всю мою дальнейшую жизнь. Не скажешь мне выбрать более достойную профессию? — воскликнул я, поднимаясь с дивана. — О, я могла бы, — он сняла очки, положив их на обложку книги. — А следом за этим я лишилась бы сына. Как Суен и Хен Шик лишились своего Юнги. Где он сейчас? Исчез, а родителям ни весточки. А чья это вина, спрашивается? Я поджал губы, нащупывая в кармане спортивных брюк ключи от квартиры пропащего. На секунду мне захотелось рассказать маме о его местоположении, но я сдержался. Это был не мой секрет. — Так ты даёшь добро? — с надеждой взглянул я на неё. — Можно и так сказать, — сказала она. — У тебя всегда славно получалось танцевать. Я даже была расстроена, когда ты это дело забросил. Ты знаешь, я и сама когда-то этим делом грешила — занималась балетом вплоть до средней школы. Я была в восторге, готова была только этим и жить. Потом родители отказались водить, чтобы голову глупостями не забивала. Сказали, что учеба важнее. Важнее мечты, понимаешь? Так что нет, я не против. В тот момент, смотря на ее лицо, уже начинавшее покрываться морщинами, я понял ее. Только после этого в моей дурной голове появились мотивации ее поступков, казавшиеся мне полной бессмыслицей и претенциозностью. Она впервые предстала передо мной человеком, не злобным блюстителем порядка. Это была не только чья-то жена, сестра, мать. Это была ещё и уставшая, заработавшаяся женщина, которая когда-то лишились своей мечты. — Оставь разговор с отцом на меня. Я об этом позабочусь, — она вновь нацепила очки. — И ступай уже спать, время позднее.

***

Замок никак не хотел поддаваться, поэтому мне приходилось крутить ключ туда-сюда, в очередной раз дергая за ручку. Но стоило мне лишь слегка потянуть дверь на себя — та немедля отворилась. Я облегченно вздохнул. Топтаться у порога около пятнадцати минут — не лучшее занятие после столь долгого и тяжелого перелета, да ещё и со сменой часовых поясов. Веки то и дело старались сомкнуться, а зевота накатывала с завидной регулярностью. Мое тело готово было тяжелым грузом упасть прямо у прохода. Только разум упрямо твердил организму держаться. В квартире было темно. Однако очертание разных предметов все же удавалось разглядеть. Я полной грудью вдохнул здешний воздух. Пахло красками, сигаретами и ароматическими свечами, которые, возможно, нужны были как раз таки для того, чтобы избавиться от запаха табака. На секунду меня охватил дикая паника. Вдруг мой приезд мог стать ошибкой? Может быть мне здесь не будут рады? Может меня погонят отсюда как уличного пса. Выкинут, схватив за шкирку, при этом злобно посмеиваясь себе под нос. Это ли не трагедия? Я стал искать выключатель, то стоило мне заставить эту квартирку осветиться, как страхи мои рассеялись. На побеленной стене красовался мой портрет. Тот, что начали писать ещё знойным летним днем во дворе намджуновского дома. Теперь, картина была закончена, но в душе я лелеял надежду, что наша с Юнги история была далека от завершения. На губах моих расцвела улыбка, вместе с осознанием, что он всегда изображал меня благовиднее, чем я был на самом деле. Льстило то, что он, наверняка, подобным образом меня и видел. Так я и простоял долгое время, пока дверь звонко не хлопнула. Юнги стал снимать обувь, небрежно наступая на пятки старых чёрных конверсов. Заметив включённый свет он нахмурился, начав чесать затылок. Увидев меня, он выронил ключи, которые со звоном упали на деревянный пол. — Чимин, — произнёс он неуверенно. Словно от сказанных вслух слов я мог испариться. — Это правда ты? Звучание его голоса было близко к шёпоту. Так хрупок был этот момент. Так ценен для нас обоих. — Это правда я, — сказал я, улыбнувшись. — Что ты тут делаешь? Я попытался открыть рот. Но слова не воспроизводились, будто бы кто-то снизил громкость до минимума. Разумного ответа не нашлось. И сколько не ищи, его нигде не было. Когда дело касалось Мин Юнги логичность и рассудительность меня тут же покидали. Он глядел насквозь, видел мои внутренние метания, поэтому подошёл ко мне ближе, и прижался всем телом, окольцовывая мою шею обеими руками. — Это правда ты, — повторил он уже с некой твердостью в интонации. Теперь это был совсем не вопрос. — Я так много думал о тебе. Мне казалось, что я тебя никогда не увижу, что все случившееся безвозвратно потеряно. Его голос стал хриплым, а дыхание совсем сбилось. Он плакал, словно ребёнок, который наконец получил нечто столь желаемое, что и глазам трудно поверить. Это заставило меня замереть на месте. Таким несбыточным казался этот момент в моих мыслях. — Глазам не верю, — снова начал он, громко шмыгая носом. — Прости меня, прости, прости, прости. Я был таким трусом, таким мерзавцем. Но мне было так страшно. — Тише, тише, — отмерев, произнёс я, поглаживая Юнги по спине, пока тот содрогался в рыданиях. — Я все знаю, понимаю. Мы оба тогда сглупили, да? Он часто закивал, что выглядело очень по-детски. Затем ещё крепче прижал меня к себе. — Ну все, довольно, — я оторвался от него, чтобы рассмотреть это заплаканное, опухшее от слез лицо. — Теперь два болвана снова вместе. Юнги забавно потёр нос указательным пальцем. — Подожди-ка, а как ты тут оказался? — История долгая. Но тебе однозначно стоит поблагодарить за это Намджуна. Поднявшись раньше Юнги, я подошёл почти вплотную к огромному решетчатому окну. Оно выходило на оживленную, довольно людную улицу. Огромные толпы пешеходов быстрым шагом переходили дорогу. В Сеуле я сам был частью этой самой толпы. Но сейчас мне спешить было некуда. Осознание этого факта приятно разлилось по телу, заставляя ощутить небывалую расслабленность и легкость. Сзади послышались аккуратные шаги Юнги. Он обнял меня, крепко обвивая руками мой торс, положив подбородок мне на плечо. От его прикосновений, голое тело покрылось мурашками. Его дыхание было ровным, что трудно было сказать о моем. В этот момент я понял, что всегда стремился быть на шаг впереди Юнги, чтобы он вот так нежно обнимал меня со спины. Пару минут мы простояли в приятной тишине, пока в дверной звонок дважды не позвонили. Юнги слезно попросил меня выйти к нежданному гостю, а я не смог ему отказать. На пороге стояли двое: Сокджин и Хосок. Две пары глаз нагло уставились на меня, будто бы стараясь не упустить не единого сантиметра оголенной кожи. Благо боксеры на мне все-таки были. —С тебя пятьсот долларов, Джини, — приторно произнёс Хосок своему приятелю. — Я выиграл этот спор.