Для тебя...

      — Дети! Тишина, сядьте на свои места! — мужчина лет тридцати вошёл в шумный класс и тёплым басом попросил всех успокоиться. — С сегодняшнего дня с вами будет учиться Мин Юнги, — он указал на входную дверь, откуда в класс зашёл Юнги, который поприветствовал класс поклоном.       — Всем привет! Меня зовут Мин Юнги. Пожалуйста, позаботьтесь обо мне.       Весь класс с интересом рассматривал парня, что не могло не раздражать Юнги. «Что же они так вылупились, будто впервые человека увидели…»       — Юнги, — учитель повернулся к парню — можешь сесть на любое свободное место. «Какой большой выбор, — подумал он, мысленно закатив глаза. — Два свободных места — это так много… Хорошо хоть отдельные парты». Первый, второй, третий урок, и день закончен. Юнги за весь день не заговорил почти ни с кем. Нет, конечно, к нему подходили, чтобы познакомиться или подружиться, но он говорил неохотно и мало, что безусловно отбивало у одноклассников желание продолжать разговор. — У тебя есть мечта? — девушка, как и все, решила подойти и познакомиться с новеньким, она задавала те же шаблонные вопросы, как и все. Но этот вопрос не задал ещё никто, и он заставил Юнги оторваться от написания текста. Вряд ли она спросила о мечте, потому что ей на самом деле интересно, наверное, чтобы разговор поддержать, хотя это сложно было назвать разговором, ведь говорила только девушка, а он лишь кивал и изредка выдавал что-то похожее на понимающее мычание. Он на секунду задумался, после чего ответил: — Конечно. Мечта есть у всех. Надо же к чему-то стремиться. Это было, наверное, самое меньшее, что он мог сказать о мечте, но он не собирается раскрывать первой встречной свою душу. Зазвенел звонок, и все поспешили сесть на свои места. — Меня, кстати, Миён зовут, — сказала девушка напоследок и села на своё место. **** Юнги Эта школа меня разочаровывает всё больше и больше. Хотя чему тут удивляться, ведь всё как обычно — однотипно. Все они — шаблонные марионетки. И почему я постоянно надеюсь на что-то другое? Это всё бред. Честно говоря, я очень боюсь. Боюсь, что не выдержу, поддамся, сломаюсь, сольюсь со всеми, стану тенью в этом мире… Всё! Перестань, Мин Юнги! Что за бред! Почему я постоянно начинаю заниматься самокопанием по дороге в агентство? Я встряхнул головой и вытер тыльной стороной ладони испарину со лба. Это безумие… — О, Юнги, привет! — из-за своих тараканов даже не заметил, как дошёл до агентства. — Что-то мы с тобой всегда вместе добираемся! Не судьба ли это? — Хосок забавно поиграл бровями и зашёл в здание. Этот паренёк такой жизнерадостный и весёлый, его лицо всегда светится. Хоть мы и знакомы всего ничего, но я всё равно уже успел проникнуться любовью к нему. Дружеской, конечно. Но порой я ему даже завидую, потому что сомневаюсь, что он тоже занимается «самозакапыванием». С этими мыслями я поднялся на лифте и зашёл в класс для занятий сольфеджио. **** Пак Миён. — Я дома! — сегодня был сложный день! Нас заставили писать три теста по математике просто потому, что в понедельник у нас не было урока из-за того, что учитель заболел и не смог вести урок. В этом он как-то смог обвинить нас, так как мы после перемены не закрыли окно, и он простудился! Просто немыслимо! Старый маразматик! Ему вообще пора на пенсию, а он за доску с мелом держится так, как Майя Плисецкая за сцену! Как же бесит! — Миён, ты слышишь меня? — меня вывел из мыслей голос папы. Стоп. А что он сказал? Хотя, я знаю… Я сидела с сердитым лицом из-за мыслей о Зелёнке; поняв, что на меня сейчас смотрят две пары глаз, поспешила придать своему лицу более расслабленный вид. — В школе всё хорошо, учитель Мин меня сегодня похвалил и выделил моё сочинение. — «Как дела в школе?» — это единственный вопрос, который он задает мне, ну, и всякие его вариации: «Как уроки?», «Что сегодня вы проходили в школе?», «Какие успехи в учёбе?» и так далее. Учёба, Школа, уроки — это всё, что его волнует. И если я кому-нибудь скажу, что это единственный вопрос, который он мне задаёт, мне поверят? Может, он так выражает свою любовь? Ведь я помню то время, когда не было никаких уроков, а только бессмысленные разговоры о том, как Хван Боён из пятой группы описалась от страха перед медицинским кабинетом. Это всё было, но где это сейчас… А мама… А что мама? Она — тень папы. Её будто бы нет. Конечно, она готовит, стирает, убирается, но её нет в моей жизни. Но, опять же, так было не всегда. Все эти изменения произошли после того, как мы переехали из Тэгу в Сеул два года назад. Родители вдруг перестали улыбаться и жить. В нашем доме постоянно было тихо. Однажды, через полгода после переезда, я привела домой одноклассницу, и она спросила: — У вас траур? Мне стало как-то не по себе. Только тогда я серьёзно задумалась над ситуацией в нашей семье. Тишина. И это не затишье перед бурей, а просто пищащая тишина, которая повисла в нашем доме. Это явление можно сравнить с замеревшими в воздухе каплями дождя. Вот представьте себе эту картину: они повисли над тобой, а ты в страхе постоянно оглядываешься и боишься, что они сейчас упадут на тебя и, превратившись в ледяные иголки, уничтожат. Но самым переломным моментом стал разговор с папой во время Рождественского ужина. Мне было пятнадцать лет. И как вы понимаете, всё было как обычно: тихо. Я была очень взволнованна из-за того, что это было моё первое Рождество в Сеуле, и хотелось отметить его как-то по-особенному. Я помню этот день очень хорошо, что немного странно, так как по своей натуре я не злопамятная, и всё плохое, произошедшее со мной, я очень быстро забываю. Я точно помню всё, что было и как всё ощущалось. Как я проснулась утром, насколько холодным был паркет под ногами, мурашки, паука на кухне, запах ацетона, лака и не высохшей краски после ремонта — всё. А ещё я помню наш разговор за столом: — Результаты ещё не пришли? — спросил папа, дожёвывая кусок жареной индейки. — Нет — сказала я. — Скорее всего, нам их объявят в начале февраля. Сухо. Ожидаемо. Шаблонно. Честно сказать, я не поняла, почему вдруг разозлилась, но этот огонь невозможно было потушить. Пожар у меня внутри. Загорелось всё: лёгкие, сердце, печень, желудок, кости и мышцы. Я со звоном положила столовые приборы на стол и, не поднимая головы, спросила: — Это всё? — я подняла голову и с возмущением в глазах посмотрела на папу. — Это всё, что ты хочешь знать?! Всё, что тебя интересует?! — я перешла на крик, но не заметила этого из-за переполняющих меня эмоций. Папа смотрел на меня так, будто я татуировку в виде черепа на лице набила и заявляю, что хочу сменить пол. — Я тебя не понял. А меня должно что-то ещё волновать? — он был очень возмущён и удивлён моей непонятно откуда взявшейся смелости и злости. — Мы переехали в Сеул для того, чтобы ты получила стоящее образование и смогла поступить в Сеульский Университет. Я думаю, что это нормально, когда я спрашиваю свою дочь об учёбе! Ты так не думаешь?! И тут я поняла две очень важные вещи: ждали этого взрыва все, причину такого поведения родителей я нашла. Мы минуту сидели в тишине, а потом заговорила я: —Что? Получается, что я виновница этой тишины? Вы не хотели уезжать, но из-за меня вам пришлось… Что? Вы серьёзно? Это что, та самая причина, по которой мы молчим? — на тот момент я совершенно забыла о повисшем заезженном вопросе, о маме, которая своим бездействием и покорностью злила и бесила ещё сильнее. Я встала из-за стола и пошла в свою комнату, по дороге чувствуя на своей спине злой взгляд папы. Вот так я провела своё первое Рождество в Сеуле. В комнате я очень много думала, у меня не получалось уснуть. Как? Это же полный бред! Разве я заставляла их переезжать? У меня была хорошая успеваемость. Какая разница, в каком городе?! И почему они ведут себя так?! Я не ответила на эти вопросы, но поняла, что нужно что-то менять в своей жизни, чтобы, для начала, не сойти с ума. И первым пунктом было найти друга в этом слишком формальном городе.