death in the name of death

Мы с тобой не знаем друг друга, но ты вырываешь меня из привычного круга. Заботы, печали, дела — всё бежит по периметру… Мы? Мы не знаем друг друга.

— Миш, нам нужно поговорить, — негромко сказал Кашин, подойдя к сидящему на подоконнике парню. Длинные ноги укрывал плюшевый молочно-карамельный плед, в руках любимый сборник стихотворений, купленный пару недель назад. На часах 4:45, он так и не смог заснуть. Прошлым вечером они немного повздорили на тему прогулок под дождём и глухого кашля Совергона. Разошлись по разным комнатам и ни один так и не смог заснуть. — О чём же? — не отрываясь от книги, спросил он. — С партнёрки накапало достаточно денег... И как бы… В общем, бля, я нашёл квартиру и хочу в неё переехать… — выпалил рыжий, стараясь не смотреть в карие омуты. — Что?.. — удивлению не было предела. Они уже больше недели жили вместе душа в душу. Миша часто где-то пропадал, Даня периодически ругался, ведь юноша мог заболеть. Они часто готовили вместе завтрак, а вечером засыпали под какой-нибудь фильм. Долгожданное первое солнечное утро в Питере за две долгих недели оказалось мрачнее, чем можно было себе представить. Нет шума проливного дождя, нет серого небосвода, беспросветно заваленного тучами, но лучше бы были они, чем звенящая пустота в голове от подобных заявлений. — Просто… Бля, ну пришло время, наверное. И так уже достаточно долго за твой счёт живу, пора завязывать, — он смотрел куда угодно, но не в глаза друга, в которых открыто читалось недопонимание ситуации. На голубом небосводе красовались ярко-розовые разводы. Окровавленный веник зари распускался с каждой минутой всё ярче и ярче, окрашивая всё на своём пути. Солнце начинало вставать из-за далекого горизонта, а его лучи через окошко уже просачивались в комнату. На каменной набережной Петербурга особенно прекрасно в подобные моменты: неописуемый рассвет отражается от зеркальной водной глади, тихо пролетают чайки, крича о чём-то своем. Создаётся впечатление, будто идиллия настала во всём мире. Как же бывает приятно в такие моменты просто сидеть на подоконнике, выпивая кофе или же чай, но не в это утро. Всё сломалось, ветер перемен одним дуновением сдул карточный домик. Слабый свет из окна коснулся лица Миши. — Что ж… Если ты действительно этого хочешь… Хорошо… Когда поедешь смотреть квартиру? — нотки печали скользнули в мягком голосе. Скрывать их выходило плохо, но по-другому было никак. — Через пару часов… Эй, Ромео, ты расстроился, что ли? Я ж не умираю, мы будем и дальше поддерживать общение, ходить куда-нибудь вместе, — он крепко обнял брюнета, отчего тот только резко выдохнул. Вся эта ситуация казалось какой-то одной большой ошибкой. Повисла давящая немая пауза. — Мы же… Друзья. Чёрт, как сложно дались эти три слова Кашину. Почему именно их было так трудно сказать? Почему «я сжёг завтрак», «где ты шлялся», «Миша, какого хуя» или излюбленное «ебаный Винни Пух» было чем-то мимолетным и легко произносилось, а констатация факта — нет. Наверное, по той же причине, по которой всю ночь Даня искал новую квартиру или по которой он целовал брюнета в лоб, когда тот уже был в царстве Морфея. Осознание, что дальше красной границы френдзоны ничего не зайдет, отзывалось тупой болью в области сердца. Сколько можно смотреть на выпирающий кадык парня и тонкую бледную шею, мечтая разукрасить её парой тройкой засосов? Сколько можно терзать себя мечтами об их совместной жизни, только в них и засыпая? Непреодолимую вечность — таков был ответ рыжего на все попытки здравого смысла взять верх над ситуацией. Однако когда-то это должно прекратиться. И чем скорее он скомкает свои чувства и выкинет в бездонную кладовку подсознания, тем лучше это скажется на его состояние. Чувства — это химия, несущая в себе только зависимость. Со временем будет хотеться всё большего и большего, это погубит парня. Однажды его сердце уже разбивалось на миллионы ледяных осколков, из которых можно было сложить не только слово «вечность», как сделал это Кай. Повторно Даня не был готов собрать себя заново, этот паззл не для него. — Ну… Да… — глухим эхом вырвалось из Миши. Он аккуратно обнимает Кашина в ответ и утыкается носом в мягкую серую футболку. Мысли, словно клубок ниток, запутались в черепной коробке, завязались на сотни узлов. Уже ничего не развяжешь, ничего не распутаешь. Остаётся только отложить в долгий ящик и, может быть, спустя несколько лет найти его. Когда от прежних чувств останется только седой пепел. Но надолго ли хватит нервов брюнета, чтобы выдержать эти «несколько лет»? Почему Даня так резко решил съехать от него? Что Миша успел сделать не так?

***

— Ладно, не пропадай, Ромео, — рыжий поставил чемодан на грязный асфальт. Такси должно было подъехать с минуты на минуту. Вещи упакованы, квартира оплачена, а бурные проводы Кашина в новую квартиру организованы ещё вчера вечером. Оставалась последняя деталь — утреннее прощание. Морозный ветерок обдувал растрепанные волосы брюнета, который упорно пытался убрать чёлку с глаз. — И ты не пропадай, мамка. Пиши, звони, приезжай, — Миша подпёр спиной железную подъездную дверь. — Охуевший ты, Мишаня, — ехидный тон всегда был при нём. Шаг вперед, и татарин попадает в крепкие объятия, из которых так не хотелось выбираться. Такие родные и такие мимолетные. От мягких волос парня пахло спелыми апельсинами. В памяти туманно всплыл образ Совергона, который несколькими неделями ранее принёс связку цитрусов прямо Кашину в дом. На сердце было тепло и холодно одновременно. Резкий сигнал подъехавшего автомобиля разорвал объятия парней. Счастливая улыбка на лице Миши — вот, что последнее увидел рыжий перед тем, как скрыться в дверях машины. Теперь они жили в нескольких улицах друг от друга, а не в нескольких метрах, как это было ранее. Проводив взглядом такси, парень зашёл в тёмный подъезд. Пахло сыростью и пылью. Он не торопясь поднялся по длинной лестнице, зашёл в квартиру и, не успев сделать и нескольких шагов, сел в коридоре, прижавшись спиной к холодной входной двери. «Зачем я только его отпустил?» Сознание тушило окурок реальности о хрупкое сердце Миши.