Will not lead to anything.

Глаза были красные и уставшие, даже очки не спасали от разглядывания стен размытыми. Подавив зевок, я посмотрел по сторонам в поисках Скаль. Она часто уходила вечером и возвращалась уже к утру. Эта ее привычка уже стала постоянной, поэтому я не волновался за змею. — Поттер-с-с… Ты опят-с-с-сь не с-спал, детеныш-ш-ш… Чешуйчатая говорила как-то непривычно разочарованно и даже немного обвиняюще, будто мать, отчитывающая сына, когда тот подрался с одноклассниками в школе. Мысли о матери немного отрезвили и заставили встрепенуться. Именно матерью для меня стала Скаль за все это время. Она будила, ругала меня за ошибки, напоминала, что не стоит показывать эмоций, поддерживала и любила по-своему. По-змеиному. И другой матери мне даже не нужно, пусть родители в гробу перевернутся. — Да-с-с-с. Не с-с-спал. — тихо усмехнулся я — Волнуеш-ш-шься? Змейка отвернулась, и я готов поклясться, что будь она человеком, то покраснела бы. — Ш-ш-ш-с-с! И в мыс-с-с-слях не было! Очи мои, вероятно, были похожи на две огромные монеты. Скаль смутилась? Это хладнокровное существо, вместе с которым они придумывали планы убийств, теперь смущалось чисто человеческими чувствами! Даже ее змеиные глаза крутились из стороны в сторону, лишь бы не смотреть на меня. Похоже, конец света все таки наступил: змея, которая постоянно твердит о ненужных “человеческих чувствах” сама же их и испытывает. Однако понимание того, что смутилась она именно после вопроса «волнуешься?», приносило странное, приятное, такое теплое чувство в груди. — Ладно. Верю-с-с-с, — прошипел я, но змеиное тельце уже почти спряталось за дырой в стене. И только мордочка в последний раз выглянула, и выражение на ней явно говорило, что в то, что я ей верю, она, конечно же, не поверила. Спустя пару минут я был одет, умыт, да и в целом, на человека похож, так что, стоя возле зеркала, я тщетно пытался хоть немного усмирить свои волосы, которые так и норовили снова стать большим черным кустом. Еще минут через пять я бросил это дело. Эта смертная тушка так и переполнена слабостями! Войдя в свою комнату, я поводил рукой под кроватью и, нащупав нужную вещь, достал ее. Книга, похоже, русского автора, Александра Панчина. «Апофения», заинтересовала меня с первого взгляда. Названия глав, наверное, описывают всех тех ничтожных людей, что я только встречал. Безголовые. Обманутые. Бестолковые. Бессердечные. Неизлечимые. И так далее. Пока я смотрел на это, у меня, кажется, непроизвольно дернулся глаз. От радости. Я украл эту книгу из библиотеки, в которую нам иногда разрешали ходить. Кроме этой, у меня под кроватью лежало еще несколько книг, которые я читаю довольно быстро. Возможно, даже слишком. В прочитанных оказались «Джонатан Стрэндж и мистер Норелл», «Шестерка Воронов», «Продажное королевство», «Портрет Дориана Грея» ну, и напоследок «Таинственная история Билли Миллигана». Ах, в какой истерике я был, когда у меня нашли «Любовь гика»… Воспитательница позвала мисс Бейкер и мне устроили жесткую головомойку, смысл которой заключался в том, что "детям такое читать нельзя”. Что же, книгу-то они у меня забрали, а обнаружил я ее у Чарли Бьеркона. Они. Отдали. Мою. Книгу… Ему! Я тогда был в чистой ярости. Бьеркон — слабохарактерный мальчишка, натуральная истеричка и подхалим, который подцепил всех наших взрослых на крючок своей “милейшей невинной улыбкой” Но то, что у него МОЯ любимая книга, довело всю внутреннюю ярость до апогея. Жаль, что дым из ушей не пошел. Той же ночью я пробрался в его комнату и забрал свою собственность, твердо решив, что в будущем он заработает наиболее болезненные пытки. Скаль пыталась уговорить меня, чтобы я отдал этого ушлепка ей, что она убьет его ради меня. Было приятно, даже очень, однако я уже слишком сильно возненавидел его, и столь быстрая смерть была бы для него чуть ли не подарком с небес, а я на подарки не расщедриваюсь. Выныривая из воспоминаний, я улыбнулся, вспомнив такой родной голос и слова змеи:«Ну ж-ш-ш-ше! Ты ж-ш-ш-ше хочеш-ш-шь этого, детеныш-ш-ш! Давай-с-с-с!». Я еще немного посидел с «Апофенией», а после встал и подошел к окну. Хоть сейчас и лето, но все равно погода не из лучших. Положив книгу на подоконник я залез туда же, удобно устроив чтиво на коленях, но заглядывать в сей труд не спешил. Голова устало легла на стекло, а глаза томно прикрылись. За окном начинался дождь, и рука, словно безжизненная, легла на прохладное стекло. Наверное, оно являлось холодным, но моя рука была ледяной, так что ее прикосновение к прозрачной поверхности не принесло обычной, такой приятной холодинки, которая всегда отзывалась морозным уколом безразличия. Сейчас, вместо небольшого покалывания на пальцах, я чувствовал, как слева, на груди, в месте, где должно быть сердце, разрастался лишь грязный, окровавленный шрам, зараженный равнодушием и бесчувствием. Книга плавно соскользнула с колен и легла на стол с тихим хлопком. Я в последний раз посмотрел на дверь, как вдруг перед глазами все начало плыть. Вновь отвернувшись к окну и попросив того, кто стоит выше людей, чтобы никто не увидел меня в этот момент слабости, я приложил руки к лицу, раскрывая рот в беззвучном крике. Пальцы нащупали полосу шрама на лбу. Ладони затряслись, плечи напряглись, сам я сжался, а на щеках чувствовалась первая, соленая влага. — К-какого ч-черта… П-п-почему именно я… Раздался треск. Это пошла огромная трещина по стеклу, за ней тянулся морозный узор. В комнате стало явно намного холоднее, и изо рта Поттера вырвался клубок пара, только вот Гарри этого не заметил. — Н-ненавижу эт-тот гребаный мир… Этих прок-клятых люд-д-дишек… Умрите, т-твар-р-ри. Ногти раздирали лицо до крови, оставляя красные полосы на нем, глаза были зажмурены — лишь бы не видеть этот прогнивший мир. Вокруг его бледной руки обвилось что-то приятное, привычное и… чешуйчатое. Скаль прижала свой черный, змеиный лобик ко лбу своего хозяина, утешая столь юное, неразумное существо, которое она так полюбила. Только лишь один старый волшебник, который стоял прямо перед зданием, и чьи планы рушились с каждой секундой, запоминал мальчишку за разбившемся стеклом, из которого он обязательно должен сделать идеального героя, готового пожертвовать собой ради общего блага. И он сделает, несмотря ни на что. В следующую секунду площадка перед приютом осталась пуста, а старика с длинной бородой уже и след простыл. Никто из людей его так и не заметил. Но только людей. Два ярких красных глаза с вертикальными зрачками все давно поняли. — Тиш-ш-ш… Поттер-с-с-с, вс-с-се наладит-с-с-я… — Когда-с-с-с… Скаль, когда-с-с-с?.. Змея закрыла глаза. — С-с-с-ш-ш… З-з-завтра-с-с? Веки Гарри накрыли его затуманенные, ярко-изумрудные очи. — Надеюс-с-с-сь…