Високосный год

Июнь

      После той жуткой ночи, когда вампирша чуть не сделала вампиром Сэмми — Сингер рассказал Дину про этих чудовищ, пока Сэмми возился в песочнице, — они сразу же собрались и уехали. На вопрос Дина, куда они отправятся теперь, Сингер ответил: «Домой». Вот только Дин и не подозревал, что тот имеет в виду Лоуренс. На самом деле тогда у него так болела голова, что он даже не обратил внимания на дорожный знак с названием.       Зато сразу узнал пекарню на углу, где мама покупала ему пироги с вишней. И дерево с качелями, и парк…       И обгорелый дом.       Их дом.       Сингер еле успел остановить машину, и Дина вырвало прямо на обочине. Он сказал, что это все из-за удара о стенку, но Сингер явно ему не поверил. Хорошо, что Сэмми ничего не понял.       Сэмми вообще не понял, куда они вернулись — он ведь был еще совсем маленький… Дин и сам удивился, как быстро все вспомнил. Та жизнь казалась далеким сном, чудесным сном, где все было светлым и радостным, где у него были мама и папа, где папа не пил виски так, как Дин пьет колу, где у него была своя комната, полная игрушек, и мама улыбалась, и пела Сэмми колыбельные, и читала Дину сказки.       Только теперь Дин вдруг осознал, что этого не будет больше никогда. И что никогда и никому они не будут нужны так, как маме с папой. Никто и никогда не будет их так любить.       А у Сэмми не было и этого крохотного кусочка счастья.       Сингер остановился в доме толстой тетки по имени Миссури Мозли. Дину она не нравилась, и Сэмми перед ней робел, хотя обычно норовил подружиться с любым взрослым. Он даже называл ее «мисс Моззи», а не «тетя Миссури», как та настаивала. Миссури ругала Дина за то, что не разувался после прогулки и пачкал ее чистые полы, гоняла его от телевизора и читала нравоучения по любому поводу. Неудивительно, что муж — Дин видел свадебную фотку в ряду других на стене вдоль лестницы — от нее сбежал. Дин бы тоже сбежал, а еще лучше — и вовсе бы не женился. Все девчонки дуры и задаваки. Ну… по крайней мере, Миссури вкусно готовила, и Дин впервые за последний год спал в нормальной постели, а не на серых, пахнущих, как освежитель из туалета, простынях. Возможно, он бы даже смирился с тем, что они тут гостят, если бы не дом…       Иногда, по ночам, Дин лежал без сна, а в окно стучались ветки, и ему представлялось, что это сгоревший дом каким-то образом выдрал фундамент из земли и скребется к нему почерневшими руками-досками, прося впустить. В такие ночи Дин жалел, что уже слишком взрослый и не может залезть в кровать к Сэму. Сам же Сэм дрых без задних ног и в кровать к Дину не спешил.       — Как-то ты скверно выглядишь, сынок, — сказала ему Миссури где-то через неделю, за завтраком, — в мешках под глазами можно спрятать все слитки Форт-Нокса.       — Я вам не сынок, — огрызнулся Дин, вызвав недовольный взгляд, и уткнулся в тарелку с хлопьями.       Он не был дураком и понимал, что Сингер хочет пристроить их Миссури, раз уж с Эллен не выгорело. Но та, очевидно, не соглашалась, и почти каждый вечер, отправив их с Сэмом спать, они с Сингером ругались в гостиной. Потом Сингер выметался вон — хлопала входная дверь, — а Миссури принималась жечь свои ароматические палочки, которыми и так провонял уже каждый уголок. Утром Сингер возвращался, и все начиналось по новой.       Дин страшился выходить из дома, но и оставаться с этими чертовыми взрослыми было невыносимо, поэтому, сцепив зубы, он все же заставлял себя. И Сэмми тянул его гулять, бегая по тем же самым улицам, по которым бегал Дин, заходя в ту самую пекарню и качаясь на тех самых качелях. Пожарище Дин обходил десятой дорогой, предпочитая держаться как можно дальше и к тому же опасаясь встретить соседей, которые его узнают.       Однажды Сингер вернулся, как обычно, но не отправился к себе, а встал перед столом, уперев руки в бока.       — Ладно, Мисси, твоя взяла, — прохрипел он, покачиваясь. — Мальчики, собирайтесь, мы уезжаем.       — Даже не мечтай, что я пущу тебя пьяным за руль, — заявила Миссури. — Проспись сначала.       — Дядя Бобби, а куда мы поедем? — спросил Сэмми, и Дин затаил дыхание. Неужели в конце концов это случилось, и Сингер решил сбагрить их в приют?       — Домой, — ответил Сингер. Дин вздрогнул. — Ко мне домой.       У Сингера есть дом?       Миссури слова на ветер не бросала, уехали они только вечером. Сэмми вертелся на заднем сидении и обстреливал Сингера вопросами:       — Почему мы уехали? Почему мисс Моззи плакала, когда обняла меня? А там, куда мы едем, есть кошка?       У Миссури был кот, здоровенная черная тварь, которая, тем не менее, никак не реагировала, даже если Сэмми таскал ее поперек живота, — на том не осталось и царапинки.       — Потому что загостились, пора и честь знать. Потому что будет по тебе скучать. Нет, кошки там нет, — монотонно отвечал Сингер с самым мрачным выражением лица.       — А где ваш дом? — осторожно задал Дин единственный интересующий его вопрос.       — Южная Дакота, Су-Фолс, — голос Сингера чуть дрогнул. — Вам там понравится.       Увидев, куда тот их приволок, Дин чуть не лишился дара речи. Это была помойка. Автомобильная свалка, но это было неважно. Впрочем, как следует разглядев лабиринт из старых машин — некоторые по брюхо вросли в землю, некоторые были составлены одна на другую по три-четыре штуки и сплющились от тяжести и времени, — Дин понял, какое сокровище перед ним. Это было почти как парк аттракционов, как Диснейленд, здесь можно было играть бесконечно. Главное, не пускать туда Сэмми.       — На свалку ни ногой, — будто прочитав его мысли, предупредил Сингер. — Проверим дом.       Дом выглядел гораздо хуже, чем у Миссури, но уж получше, чем та хибара, где они с Сэмми провели несколько промозглых мартовских дней. Тут хотя бы была мебель, и плита, и холодильник, и все такое.       — Мы теперь будем тут жить? — пролепетал Сэмми, с любопытством вертя головой. — Здорово. Ой, крыска!       Дин проследил за его взглядом. Действительно, в углу у небольшой дырки в стене сидела толстая крыса и водила носом, шевеля усами. Секунду спустя в угол со свистом улетела пустая консервная банка, и крыса юркнула в нору.       — Потом выведем, — буркнул Сингер. — Сегодня нам нужно расчистить места для готовки и спанья. Я принесу из машины продукты и займусь кухней, а ты, Дин, проверь спальни. И…       — Не спускай глаз с брата, я знаю, можно не повторять, — возмутился Дин. Как будто ему нужна указка, чтобы присматривать за Сэмми!       — Почему дядя Бобби кинул банку в крыску? — шепотом спросил Сэмми, когда они поднимались по лестнице. — Крыска была милая.       — Потому что… — Дин подумал, — потому что они воруют у людей еду и портят вещи. Ты ведь не хочешь, чтобы она погрызла твоего Годзиллу?       — Нет, не хочу, — серьезно ответил Сэмми.       И они зашли в первую спальню по коридору.

Июль

      Поначалу все шло неплохо. Дом они расчистили довольно быстро, со двором дело иногда буксовало, но мало-помалу продвигалось. Бобби в очередной раз хвалил себя за предусмотрительность: несмотря на нелюбовь к этому месту, он его не продал и периодически наведывался, чтобы проверить, не разграбили ли его.       Дни сменялись днями, и дом постепенно оживал. А вместе с ним оттаивал Дин. Он то и дело сбивался с сухого «мистер Сингер» на «Бобби», чаще смеялся и вел себя как обыкновенный девятилетний пацан, а не маленький старичок. Конечно, Бобби не ждал, что Дин вот так сразу упадет ему в руки спелым яблочком, но в последнее время начал бояться, что тот навсегда останется холодным, как гребаный Северный полюс.       Насчет Сэма Бобби волновался меньше, но и ему здесь явно нравилось, пусть даже «дядя Бобби» строго-настрого запретил соваться на свалку. Сэм довольствовался заросшим бурьяном задним двориком — конечно, после того как Дин славно поработал мачете, с воинственными криками кроша и рубя стебли, будто расправляясь с воображаемыми врагами.       Зато самому Бобби было худо. Дом переполняли призраки прошлого: они ходили по комнатам и коридорам, шелестели страницами книг, смотрели на него с каждой фотографии, с каждой вышитой салфетки и любовно расставленной на комоде фарфоровой безделушки. В один прекрасный день Бобби сгреб все это добро в коробку и решил было сжечь… но не смог и вместо этого просто отнес в подвал, в самый дальний и темный закоулок. И все равно не мог не вспоминать.       Бобби начал пить. Не то чтобы до этого он был трезвенником, но все-таки после мартовского случая каждый раз, беря в руки стакан, он думал о замерзшем ребенке на стоянке мотеля и другом, закутанным по самую маковку, перед неказистым костерком. И все та же вина, ничуть не поблекшая со временем, останавливала его, так что последнее время он пил гораздо меньше и напивался гораздо реже.       А сейчас он начинал с «пары глоточков» после завтрака и к вечеру приканчивал бутылку. Это смазывало окружающий мир в гулкое сплетение разноцветных пятен и приглушало боль. Утром, проспавшись, Бобби вспоминал, что вообще-то он тут не один и надо бы отскрести себя от кровати и приготовить мальчикам завтрак, но, спустившись на кухню, обнаруживал за плитой Дина, жарящего яичницу с беконом или неказистые блинчики (и то, что тесто было из специальной смеси и требовало только добавить воды, ситуацию не улучшало), и Сэма, весело хрустящего хлопьями. Дин молча накладывал Бобби его порцию и садился сам. Бобби терзался стыдом и пытался в меру скромных способностей приготовить вкусный — или хотя бы съедобный — обед и ужин, но это требовалось лишь раз в несколько дней, а с разогревом еды отлично справлялся и сам Дин, и в итоге большую часть времени Бобби было совершенно нечего делать. Он ковырялся в пикапе и тех грудах металлолома, которые еще подавали признаки жизни, стараясь не заходить в этот проклятый дом до самого заката, но это не помогало. Постепенно готовка полностью легла на плечи Дина, потому что спьяну Бобби путал банки с приправами и едва следил за кастрюлями и сковородками, отчего все либо пригорало, либо оставалось полусырым. Раз в неделю Бобби буквально силой заставлял себя не пить и ездил за продуктами — причем список ему составлял все тот же Дин.       Бобби поймал себя на том, что стал чаще огрызаться на Дина, бранить его за какие-то пустяки… а тот почему-то не обижался и не огрызался в ответ, словно понимал, отчего Бобби так бесится.       Наверное, и правда понимал.       Бобби до сих пор не мог забыть глаза Дина, когда они приехали в Лоуренс. Словно две черные дыры, выжженные на бледном мальчишечьем лице. Но Дин как-то справлялся — а значит, и Бобби должен был справиться тоже. Он был не один, на нем лежала ответственность. И все-таки.       Однажды, в порыве отчаяния, он позвонил в «Дом у дороги» — и безумно удивился, когда ему ответил Уилл.       — Боже милостивый, ты очнулся! — выдохнул Бобби в трубку, привалившись к стене, чтобы не упасть.       — Ага, месяц назад, — сказал Уилл с улыбкой в голосе. — Никто уже и не надеялся. Врачи просто обомлели, бегали вокруг меня, как будто я какая-нибудь диковина.       — А что Эллен? — Бобби припомнил, что та уже должна была родить.       Тон Уилла стал серьезным.       — Свалилась с нервным срывом, как только я вышел из комы. Похоже, держалась до последнего, на одной силе воли. Она сейчас в больнице, а Джоанну пришлось отправить к бабушке.       — Джоанну? — не понял Бобби.       — Дочку, — пояснил Уилл, — Эллен ее так назвала.       — Ааа.       Бобби поздравил Уилла с возвращением и новорожденной, пожелал Эллен скорейшего выздоровления и скомкано попрощался, после чего прижал трубку ко лбу, уставившись в стену невидящим взглядом.       Ясное дело, отправить братьев к Харвеллам — не вариант. А других у Бобби не осталось.       Поэтому когда ему позвонил Руфус и предложил охоту, Бобби с радостью ухватился за эту возможность. Пряча глаза, он сообщил братьям, что должен ненадолго уехать, стараясь не замечать, как посмурнела мордашка Сэма, как во взгляде Дина отразилось презрение.       — Я вернусь, — поклялся Бобби.       — Если только тебя не убьют, — тихо ответил Дин. — Скажи хотя бы телефон пастора Мерфи…       Бобби в очередной раз поразился этой стойкости и какому-то обреченному спокойствию ребенка, у которого украли детство, и — в очередной раз — почувствовал себя мудаком. Черт, Дин ведь даже денег у него не попросил! Он полез было в карман, чтобы достать купюры, открыл было рот, чтобы продиктовать номер телефона, и…       — Я сейчас! — Бобби метнулся к телефону и набрал Руфуса.       — Старик… ты извини, но я не могу. Найди кого-нибудь, я слыхал, что Рой… что? — Бобби переждал поток ругательств. — Сам иди нахер, а у меня тут двое детей. Откуда-откуда… тебе объяснить про птичек и пчелок? — Судя по звукам, Руфус шкваркнул трубкой по рычагу.       Бобби вздохнул и развернулся к братьям. Сэм пялился на него, разинув рот, да и Дин выглядел удивленным.       — Извините за мой французский, — он запоздало вспомнил, что негоже материться при детях. — И… мне правда надо кое-куда съездить, тут недалеко, вернусь максимум через час.       В этой части кладбища было совсем тихо, над головой сплетались ветвями вязы, чуть слышно шелестя листьями; прошло всего десять лет, а вокруг уже наросли новые могилы. Внезапно Бобби ощутил все прожитые годы, почувствовав себя невероятно старым. Он встряхнулся, пытаясь взять себя в руки — вашу мать, ему всего тридцать шесть! И нечего раскисать.       Бобби опустил взгляд на памятник, воскрешая в памяти любимое лицо. Лицо, которому больше не суждено состариться ни на день, которое никогда не покроют морщины, которое не станет последним, что он увидит перед смертью, как когда-то мечталось, — наяву.       — Привет… — хрипло начал Бобби и откашлялся. — Привет, Карен. Помнишь, как мы с тобой… мы поругались из-за того, что я не хотел детей? Ты не знала, почему я против, я не сказал. Я боялся стать таким, как мой папаша, чтоб его черти драли. Да, а теперь их у меня двое… детей, в смысле. Вон оно как все обернулось… — Бобби невесело засмеялся. Безумно хотелось пропустить стаканчик, вот прямо сейчас развернуться и доехать до ближайшего бара. Он сжал кулаки. — И, знаешь, кажется… кажется, я начинаю себя вести совсем как он. Почему все так? Я этого не просил! — Глаза невыносимо жгло; Бобби провел рукой по лицу и ощутил влагу, хотя день был ясный. — Я люблю тебя, Карен, и всегда буду любить. И… и я не предам тебя, если полюблю этих мальчишек. Отпусти меня.       Он вернулся домой, заехав по дороге в магазин. Он выкинул все заначки спиртного, какие нашел, а потом закатил грандиозный ужин с мороженым на десерт. Он предложил Дину скататься назавтра за новой одеждой для него и Сэма, потому что старая пришла в негодность и стала им мала. Перед сном он зашел в спальню мальчиков и рассказал им сказку об отважных братьях-героях, победивших ужасного монстра-кровососа…       С того дня Бобби и капли в рот не брал.

Август

      Как ни странно, но жизнь вроде бы налаживалась. Сперва, когда Бобби начал пить еще сильнее, чем когда-то папа, и постоянно орать на Дина, тот боролся с желанием все бросить и сбежать. Останавливало лишь то, что здесь у Сэмми была хотя бы еда и теплая постель, а уйти без него… Нет, этот вариант Дин даже не рассматривал. И дело было не в том, что Бобби все сильнее походил на тех жутких приемных родителей, которыми пугал Дина папа. Просто… просто уйти без Сэмми было нельзя. А с Сэмми — очень трудно.       И тем не менее Дин потихоньку таскал купюры из кубышки, куда Бобби складывал деньги на хозяйство, — по доллару, по два, — и каждый раз, глядя исподлобья на разорявшегося Бобби, повторял про себя: «Вот только ударь меня — и все». Если бы Бобби поднял на него руку, Дин бы ушел не раздумывая. Собрал бы вещи, взял Сэмми и ушел. Потому что нет никаких гарантий, что однажды под кулак не подвернется Сэмми, а этого бы Дин не вынес.       Но до этого не дошло, чему Дин втайне радовался. После загадочной поездки неведомо куда Бобби словно подменили. Он даже купил им новую одежду, а потом потащил в отдел игрушек и прямо-таки вынудил каждого выбрать несколько штук — чего душе угодно, за исключением разве что радиоуправляемых машинок. Бобби пообещал, что лучше уж он починит одну из настоящих машин и научит водить. У Дина тогда перехватило дыхание от восторга, он так растерялся, что взял себе всего лишь футбольный мяч. Зато у Сэмми глаза разбежались, и им с Бобби пришлось буквально с боем и ревом заставить его выбрать четыре игрушки из натащенного разноцветного вороха. И все-таки Сэмми вышел из магазина довольный, сжимая в одной руке фигурку Бэтмена, а другой притискивая к груди плюшевую собаку. Дин нес под мышкой мяч, а сзади ворчал увешанный пакетами Бобби.       Была середина августа, когда Дину стукнуло в голову, что вообще-то неплохо бы отправить Сэмми в детский сад. Конечно, у того теперь была куча игрушек, и книжки, и Бобби наладил на заднем дворе качели — привесил к ветке дерева покрышку на толстой веревке, — но это было совсем не то. Дин помнил, как ему было весело играть с другими ребятами, как воспитательница учила его лепить из пластилина разных зверюшек и рисовать гоночные машинки. Одного Дина Сэмми уже не хватало, как ни грустно.       А вместе с мыслью о садике пришла другая, еще менее приятная мысль. Незадолго перед… перед тем как папа погиб, Дину пришлось бросить школу, когда они снова переехали, и с тех пор он об учебе и не вспоминал. Сначала как-то не до нее было, а потом и лето настало. Но если Сэмми пойдет в детский сад, то Дину точно придется вернуться в школу. Вопрос был еще в том, в какой класс он поступит. По идее, должен в третий, но он столько всего пропустил… Может, ну ее, эту школу, совсем? Бобби про нее и не заикался, а Дин не напоминал.       Но в конце концов пришлось.       Дин не мог отыскать Сэмми с самого утра, и они с Бобби облазили всю свалку, заглянули в каждый салон, каждый уцелевший багажник каждой развалюхи. Никого. После полудня, когда Бобби уже почти решился обратиться в полицию, Сэмми привела соседка: оказалось, он увязался на прогулку с ней и ее сынишкой, наврав, что ему «папа разрешил».       При посторонней Бобби ничего не сказал, но стоило им войти в дом…       — Ты что творишь! — напустился он на Сэмми. — Мы чуть с ума не сошли!       Дин был с ним внутренне согласен, поэтому пока не вмешивался — но все же встал рядом с братом.       — Мне ску-учно, — прохныкал Сэмми и расплакался.       Бобби явно растерялся и не знал, что ответить. Он поднял глаза на Дина, и тот понял: дольше тянуть нет смысла. Он глубоко вздохнул и выпалил:       — Ты должен устроить Сэмми в детский сад, а меня — в школу.       Брови Бобби улетели на лоб.       — Черт, я об этом и не подумал… простите мой французский.       Дин прикусил губу, чтобы подавить улыбку — прежде Бобби не извинялся за ругательства, а теперь спохватывался даже из-за невинного «черт».       Бобби в глубокой задумчивости прошел на кухню и грузно опустился за стол.       — Я не могу просто взять и привести вас туда, во всяком случае не как Винчестеров, это точно.       — Почему? — спросил Сэмми.       — Потому что вы в розыске, — Бобби вздохнул еще горше Дина.       — Как прис… прес… плохие люди?       Бобби невесело усмехнулся и потрепал Сэмми по голове.       — Нет, как дети, у которых нет папы и мамы.       — Но у нас есть ты, — упрямо возразил Сэмми, и в глазах Бобби зажегся огонек.       — А ведь ты прав, малец! — он подтянул к себе толстую засаленную телефонную книгу и принялся торопливо ее листать. — Сделаю вам такие документы — пальчики оближешь!       — Зач… — квакнул было Сэмми, но Дин поспешно зажал ему рот. Нечего сбивать Бобби с мысли.       — Записать вас своими детьми я не могу, меня тут слишком хорошо знают. Правда, я тут десять лет не жил, и, в принципе, по срокам подходит… — Бобби рассуждал вслух, явно забыв об их присутствии, и Дин жадно слушал, гадая, что же тот придумает. — О! Будете моими племянниками, сыновьями брата Карен… этот с… скотина очень удачно умотал на Аляску и вряд ли узнает, что неожиданно обзавелся потомством. — Бобби вывалился из размышлений и внимательно посмотрел на Дина и Сэмми. — Ну что, быть вам Робардсами. Как, пойдет?       — А это насовсем? — осторожно спросил Дин. Он не хотел переставать быть Винчестером — это была их фамилия. И вообще, она была крутой — папа говорил, что так называют всамделишную винтовку.       Бобби пожал плечами:       — Стукнет вам по восемнадцать — и называйтесь как хотите. Соцслужбе на вас будет уже плевать.       — Ладно, — медленно произнес Дин и переглянулся с Сэмми. Тот торжественно кивнул. — Мы согласны, — ответил Дин за обоих, помедлил, потом нехотя добавил: — Бобби… мне нужны учебники за второй класс, чтобы подучиться. Иначе меня оставят на второй год.       Бобби застонал и постучался головой о стол. Сэмми захихикал, а Дин недоумевал: чего Бобби-то переживает, это же не ему придется рвать задницу, чтобы нагнать все пропущенное за полгода.       — Завтра скатаемся, — наконец пообещал Бобби и взялся за телефон.