Високосный год

Сентябрь

      Бобби пришлось неделю обрывать телефон — он удивлялся, как тот не накалился докрасна, — и смотаться в Фарго, предварительно опустошив заначку. Новенькие метрики на Дина и Сэмюэля Робардсов обошлись ему в две штуки, но покупка того стоила.       Потом пришлось побегать по конторам и позаполнять кучу бумажек. Бобби в жизни не думал, что для такого банального дела, как устройство отпрысков в сад и школу, требуется столько возни. Он даже посочувствовал родителям. Впрочем, тут же напомнил себе Бобби, отныне он и сам — счастливый родитель: этап бутылочек и подгузников, к счастью, его минул, но вот все остальное…       Единственным утешением стали глаза старой грымзы мисс Уолш, директора школы, где давным-давно учился и сам Бобби, когда они столкнулись в приемной, где он отдавал секретарю необходимые документы для принятия Дина. Бобби не был пай-мальчиком, и мисс Уолш, видимо, с ужасом ждала повторения «эры Сингера».       А Дин… честно говоря, Бобби не ожидал, что тот с таким рвением возьмется за учебу. Он даже просил проводить ему тесты, чтобы проверить успехи, и честно учил стихи и читал заданные на лето книжки.       От Сэма же не требовалось ничего особенного: в садике у Бобби лишь спросили, умеет ли тот ходить в туалет. Вопрос вверг Бобби в ступор, он как-то не заострял на этом внимания — когда они мотались по Штатам, Сэма туда водил Дин, а когда осели, Бобби и вовсе не следил, кто куда и сколько раз ходит. В конце концов он промямлил, что да, умеет, и получил полный симпатии взгляд и совет принести запасной комплект одежды — «дети ведь так быстро пачкаются».       Поддельные метрики ощутимо ударили по скудному бюджету Бобби, но вскоре местные жители проведали, что вернулся один из лучших автомехаников округи, и к свалке потянулся ручеек клиентов, с каждой неделей становясь все шире. Было приятно вспомнить, каково это — копаться во внутренностях автомобиля и возвращать к жизни даже, казалось бы, самую дохлую груду железа.       Вот так жизнь постепенно влилась в обывательскую колею, и Бобби почти перестал вспоминать о сверхъестественном, разве что продолжал консультировать других охотников, которые не могли разобрать, что за тварь хозяйничает в том или ином городке/округе/штате. Он твердо решил осесть и завязать, хотя бы на время, пока мальчики не подрастут — пример Джона до сих пор стоял перед глазами, каждый день напоминая о себе звонкими детскими голосами.       Идиллия продолжалась до середины сентября. Однажды утром, за завтраком, Бобби степенно читал свежую газету (да, теперь он и газеты выписывал), когда Сэм ткнул пальцем в низ разворота с обратной стороны, едва его не прорвав.       — Ой, коровка! Муу! У коровки — теленок, у козы — козленок, у собаки — собачонок…       — Не собачонок, а щенок, — поправил его Дин. — Жуй давай, не отвлекайся.       Бобби перевернул страницу — действительно, там было нечеткое изображение коровы, и даже не одной, а целого стада. Под фото располагалась заметка, и он пробежался по ней взглядом. И застыл. Этого не могло быть! «Обескровленный скот», «беспредел продолжается уже две недели», «власти отмалчиваются» — и все это в окрестностях Су-Фолс, причем рядом с их районом! Он сложил газету заметкой вверх и подтолкнул ее к Дину.       — Прочти-ка.       Дин послушно отвлекся от блинчиков. Дочитав, он поднял на Бобби встревоженные глаза:       — Это…       — Возможно, — туманно ответил Бобби. Он не хотел говорит слово «вампиры» при Сэме и прежде времени пугать Дина, но все указывало на этих поганых кровососов. Должно быть, Элкинс знатно прихвастнул. — Я съезжу туда и проверю. Может, это «утка».       — Да, правильно, — Дин солидно кивнул. Сэм вертел головой между ними, явно не понимая, о чем речь. Наконец он тоже решил внести свою лепту:       — Дядя Бобби, а мы не опоздаем?       Бобби посмотрел на часы, охнул и, вручив Дину пакет с ланчем, повел ребят к пикапу.       Суровый фермер, лишившийся пока еще небольшой, но все же ощутимой части стада, на вопросы отвечал скупо, постоянно ссылался на свои права, будто Бобби обвинял в падеже лично его, и утверждал, что все уже рассказал полиции. Бобби же отбрехивался тем, что он из совершенно другого департамента — дикой природы — и долг требует от него проверить, не замешаны ли тут нападения диких животных.       — Да сами посмотрите! — в сердцах воскликнул фермер в итоге и ткнул пальцем в край пастбища. — Вон он лежит, сегодняшний «улов», проверяйте, пока его на утильзавод не отвезли. Может, тоже решите, как тот псих из газеты, что это инопланетяне над ней опыты ставили.       Несчастная корова лежала, вывернув морду в небо, вспахав землю рогами и уставившись в никуда остекленевшими глазами под полуприкрытыми веками. Среди пушистых ресниц ползала муха. Бобби поморщился и, согнав ее, опустился на корточки. Не то чтобы его смущали какие-либо насекомые или вид смерти — он всякого навидался, — но была в этом какая-то окончательность: когда еще вчера полное энергии тело превращается в застывшую груду мяса и костей, которой все равно.       На шее коровы, под короткой жесткой шерстью были заметны небольшие дырочки, два аккуратных полукружия, очень напоминавших отпечаток вампирских челюстей — не таких, как изображают в кино, а тех, что Бобби видел совсем недавно и совсем в другом месте. Настоящих. Он подумал было скататься в участок, куда поступило дело, просмотреть отчет, но вовремя вспомнил, что выдать себя за агента не прокатит, этот участок — ближайший к его дому, там Бобби Сингера знают как облупленного, и чертыхнулся. Следовало действовать поосторожнее, им еще тут жить. Бобби снова подошел к фермеру.       — А сколько крови пропадает, вы не знаете?       Фермер ругнулся и сплюнул коричневую от табака жижу.       — Да, почитай, почти вся. Как выжали.       Вернувшись домой, Бобби разложил на столе карту и очертил вокруг фермы круг. Где-то здесь должно быть вампирское логово — эти твари стараются охотиться подальше от него, но не слишком.       А потом зазвонил телефон, и он поехал в школу, потому что Дин разбил стекло.       Тогда Бобби еще не знал, что это не последний раз, когда его вызывают в школу.

Октябрь

      Дин бродил между покореженных машин и сердито пинал попадавшиеся под ногу камешки. Это было нечестно… нечестно.       С самого первого дня в школе к нему присматривались, иногда задирали или подшучивали. Ничего особенного — новичков всегда испытывают на прочность. На шутки Дин отвечал собственными подколками, на задирания не реагировал или предлагал встретиться после уроков на школьном дворе и разобраться, если того требовал неписанный школьный кодекс. После парочки драк, где Дин продемонстрировал приемы, которым его научил папа, к нему больше не цеплялись.       Но Гарри Уолш — о, Гарри Уолш был совсем другое дело. Внук директрисы, старшеклассник, он вместе с бандой таких же пустоголовых амбалов безнаказанно отбирал у младшеклассников карманные деньги, пользуясь тем, что учителя закрывали глаза на все его безобразия. Он и к Дину пристал. Дин сказал, что денег у него нет, и это было правдой, потому что он хранил все, что давал ему Бобби, дома, откладывая на подарок Сэмми к Рождеству. Естественно, Гарри ему не поверил и велел вывернуть карманы. Дин отказался. Дружки Гарри попытались его зажать, но Дин пнул одного из них по голени, и, пока тот прыгал на одной ноге и охал, толкаясь и мешая остальным, Дин проскользнул между ними и свинтил.       С тех пор Гарри объявил ему войну. Разбитое окно — это Дин. Забитый унитаз на втором этаже — это Дин. Драка — это Дин (ну ладно, драка действительно была, но начал ее парень из класса Дина, потому что Гарри его заставил). И не было никаких шансов оправдаться, потому что Гарри Уолш не был таким уж идиотом и всегда подгадывал так, чтобы Дин находился поблизости от всех этих окон и унитазов и чтобы у него не было алиби. Впрочем, Дин подозревал, что даже если бы там была сотня свидетелей, включая его собственную учительницу, которые видели бы, кто все это натворил на самом деле, виноватым все равно бы сделали его.       Самое поганое, что и Бобби уже переставал ему верить. Конечно, вслух он этого не говорил, но Дин все чаще видел хмурую складку у него между бровей, когда он смотрел на Дина.       А последний раз стал и вовсе катастрофой. Октябрь медленно плелся к концу, и на Дина накатывала тоска, как всегда бывало перед тем днем. Он перестал держаться настороже, как делал с самого начала вражды с Гарри, и тот этим воспользовался.       Как-то Дин проходил мимо кабинета химии, когда там вдруг что-то взорвалось. Из-за двери выскочил один из подручных Гарри, весь перемазанный копотью, сунул что-то Дину в руки и с быстротой молнии скрылся в туалете. Секунду спустя в коридоре было полно народу во главе с директрисой Уолш.       — Так-так-так, — протянула она. — Похоже, у нас завелся вор.       Дин опустил глаза и понял, что держит в руках бумажник мистера Флетчера, учителя химии — Дин часто видел, как тот вынимал его, покупая жвачку в автомате. Оправдываться было бесполезно, но Дин все же сказал:       — Это не я, — заработав презрительную усмешку старой грымзы.       Вот так Дин и очутился в одном из полицейских участков города Су-Фолс, в кабинете инспектора по делам несовершеннолетних, как было написано на двери.       Он съежился на стуле и разглядывал инспектора. Это была девушка, на ее нашивке значилось «Джоди Миллс, стажер», и выглядела она еще более испуганной, чем Дин.       — Ты мой первый… нельзя ведь сказать клиент, правда? — сбивчиво начала эта Миллс. — Мой первый ребенок, да. Ох, не надо было этого говорить… — она откашлялась и продолжила более строгим, «взрослым» голосом: — Здравствуй, Дин. Ты знаешь, почему здесь оказался?       — Потому что Гарри Уолш меня подставил, — сквозь зубы процедил Дин.       Миллс опустила глаза в бумаги на своем столе.       — Тут говорится, что тебя застукали с чужим бумажником. Это очень серьезный проступок, Дин. Можешь сказать, почему это сделал? Тебе нужны были деньги?       Дин сдался и молча помотал головой. Ой, какую головомойку устроит ему Бобби… И наверняка не поверит. Он небось думает, что у Дина какой-нибудь кризис, как талдычит школьный психолог, к которому Дина обязали ходить после случая с унитазом.       — Тогда зачем ты… — Миллс резко умолкла, и Дин посмотрел на нее.       Та уставилась куда-то мимо него, налево, где висел стенд. Дин проследил за ее взглядом.       И обмер.       Там, среди кучи других листков, висел листок с его фотографией.       Дин припомнил, что в предыдущей школе были какие-то соревнования, и тренер уговорил его в них участвовать, потому что Дин быстро бегает. И там его сфоткали для школьной газеты. Должно быть, люди из соцслужбы каким-то образом ее откопали. На соседнем фотороботе с трудом угадывался Сэмми, но какая разница.       Джоди Миллс его узнала!       Теперь их точно заберут… заберут у Бобби и отдадут в приют!       И у Дина заберут Сэмми.       Дин зажмурился и задышал носом, прогоняя противные колкие мурашки, что забегали по рукам и спине при этой мысли.       Вскоре заявился Бобби и выцарапал Дина из участка, заверив Миллс, что обязательно проведет воспитательную беседу и запишет Дина к психологу — как будто школьной прилипалы недостаточно. Миллс казалась рассеянной и отвечала невпопад, лишь в последний момент, словно очнувшись, подсунула Бобби какие-то бумаги на подпись.       Всю дорогу до машины висело тяжелое молчание. Когда они сели в пикап, и Дин уже готов был заорать, только бы не давила на уши эта тишина, Бобби открыл рот:       — Сейчас я заберу Сэма и отвезу вас домой, потом уеду по делу. А вечером мы серьезно поговорим.       — Какое дело? — спросил Дин, просто чтобы что-то сказать.       — Пропало три человека. Все в радиусе пяти миль от той фермы.       Вот, еще и это. Как будто мало проблем в школе, так вдобавок где-то в округе бродит такая же тварь, как та, что угрожала Сэмми.       Дин вздохнул и пошел обратно к дому. Бобби по-прежнему запрещал ему соваться на свалку, и не стоило бесить его еще больше.       Бобби вернулся незадолго до ужина и, видимо, решил не портить Дину аппетит нравоучениями, но обстановка была напряженной. Даже Сэмми заметил и не болтал по своему обыкновению, а молча жевал и глотал. Сам Дин вяло гонял по тарелке кусочки рагу — есть совершенно не хотелось, хотя обычно он по привычке старался наесться впрок.       Когда они закончили, и Бобби выпроводил Сэмми в гостиную играть с паровозиком, а сам затеялся мыть посуду, Дин понял, что сейчас-то все и начнется.       Он сидел за столом и ждал, а Бобби методично перемыл все тарелки, так же методично их вытер, убрал в шкафчик и наконец оперся спиной о мойку.       — Ну и зачем?       — Это не я, — вздохнув, повторил Дин. — Я же уже рассказывал, Гарри Уолш…       Бобби нетерпеливо отмахнулся:       — Это я уже слышал. Ты точно не хочешь поговорить? Я допускаю, что в школе тебе несладко — всем новичкам достается. Я допускаю, что директор Уолш к тебе несправедлива — у нас с ней тоже… долгая история. Но воровство… я даже готов поверить, что это не ты, потому что тебе бы хватило ума не попасться. Так почему же тебе не хватает ума, чтобы не давать этому Гарри повода? Черт, ты не пробовал держаться от него подальше?! — Бобби почти кричал, и Дин почувствовал, как в нем закипает злость.       — Да он сам меня преследует! Что мне теперь, вообще в школу не ходить? — он и сам не заметил, как вскочил на ноги.       — Хотя бы постараться не доводить дело до полиции. Только с ней нам проблем и не хватало.       Дин сдулся, как шарик, обмяк и ссутулился. Участок! Надо про него рассказать. Что сейчас будет…       Бобби тут же заметил перемену.       — Что?       — В кабинете инспектора… там была моя фотография… я забыл про нее, это в старой школе, газета… — зачастил Дин, перескакивая с пятого на десятое. — Эта Миллс, она меня узнала. Прости, — шепотом закончил он.       Лицо Бобби налилось дурной кровью.       — Да ты хоть понимаешь, что натворил?! — заорал он, брызгая слюной. — Один ее звонок — и к утру тут будут соцслужбы под ручку с копами! Меня упекут за подделку документов, а вас заберут в приют! Ты подставил не только себя, но и меня и Сэма! Ты подставил всех нас!       — Это меня подставили! — у Дина сорвался голос. — Думаешь, я специально? Откуда мне было знать, что у них есть мой снимок?! Это нечестно! Я ни в чем не виноват, а ты, ты…       Ему не хватало воздуха, стены сжимались вокруг и душили. Дин бросился к задней двери, рывком распахнул ее и выбежал на двор, под начавший накрапывать холодный моросящий дождь. Там он согнулся и упер руки в колени, пытаясь усмирить бешено колотящееся сердце. Казалось, он сейчас взорвется.       Позади хлопнула дверь.       — Отстаньте от меня! — рявкнул Дин, выпрямившись. — Я не вернусь!       — Дин, не уходи! — прокричал тонкий голосок. — Дин, я с тобой!       Протопали легкие частые шаги, и в спину ему уткнулось знакомое теплое тельце. Дин резко развернулся.       Сэмми обнимал его, прижимался, цепляясь руками за футболку и запрокинув голову; челка уже начала прилипать ко лбу, по щекам, смешиваясь с каплями дождя, текли крупные слезы. В кулачке он сжимал веревочку паровоза, и тот лежал возле его босых ног, такой же грязный и мокрый. Дин с трудом сглотнул застрявший в горле комок и зажмурился, приказывая глупым слезам убираться, откуда явились.       — Ну что ты, Сэмми, что ты… — забормотал он, обнимая брата в ответ и с натугой поднимая на руки. — Я никуда от тебя не уйду, я тебя не брошу. Ты чего без ботинок выскочил? Простудишься же.       — Я… я забыл, — признался Сэмми, утыкаясь ему в шею.       Дверь хлопнула в третий раз. Дин посмотрел на крыльцо. По ступенькам сбегал Бобби, в одной руке он держал раскрытый зонтик, в другой — куртку. Дин нехотя отдал ему Сэмми, ожидая, что Бобби закутает того и уйдет обратно, но Бобби вручил куртку и зонтик Дину и жестом фокусника извлек откуда-то из-за спины плед.       — Хватит, нагулялись, — проворчал он. — Возвращайся, Дин. Мы что-нибудь придумаем. — Он мягко приобнял Дина за плечи, поправляя съехавшую куртку. — И… прости, что наорал. Это действительно было нечестно. Ты не виноват.       Дин впервые порадовался дождю, потому что слезы все-таки не послушались. И пошел домой.

Ноябрь

      Бар был темным и шумным — то, что нужно. Бобби сидел за стойкой и угрюмо пялился в стакан с виски. До сих пор он держался, идиотизмом было бы сорваться, особенно в такой момент.       Все навалилось разом: ужасная ссора с Дином, инспектор Миллс, которая вроде как его узнала — узнала как Винчестера, — да еще и эти пропавшие люди. С начала ноября к тем троим добавилось еще двое. Они исчезали из людных баров, по пути с работы домой, и у полиции не было не единой зацепки.       — Эй, приятель, это надо пить, а не любоваться, — вякнул какой-то забулдыга справа.       — Отъебись, — огрызнулся Бобби, но все же забрал стакан и ушел, пристроившись за самый дальний столик от входа.       Мысли все крутились в голове, путаясь и смешиваясь, и Бобби не знал, с какого конца хвататься.       С Дином он помирился, это да, но слова, которые он тогда сказал, оставили мерзкий привкус во рту. Он вел себя в точности как отец, и хотелось смыть вкус алкоголем… и это был бы порочный круг. Больше криков, больше виски, и однажды он сорвется, ударит кого-нибудь из мальчиков — тогда лучше уж сразу отдать их в приют и сдаться копам.       Кстати, о копах. Что делать с Джоди Миллс, Бобби не представлял. Подкупить? Нарыть на нее что-нибудь и потом шантажировать? Бросить все и уехать куда-нибудь в Канаду?       Перед столиком кто-то остановился. Бобби вскинул голову.       — Ни разу вас здесь не видела, а я ведь знаю наперечет всех местных алкоголиков, — сказала Джоди Миллс. В простых джинсах и легком свитере она почему-то казалась старше, хотя, по идее, форма должна была придавать ей солидности. Бобби вдруг задался вопросом, сколько же ей лет. — Можно присесть?       Бобби молча подвинулся.       — Знаете, я наблюдала за вами, — Миллс пристроила на стол свое пиво, — вы интересный человек, мистер Сингер. Я все не могла понять, почему вы это сделали, почему пошли на подлог. Зачем взрослому одинокому мужчине двое детей? Наследство, шантаж или что похуже? — она со значением сощурилась. — Но у Винчестеров ничего нет, я проверяла… делала запрос. И некого шантажировать.       — Считаете меня педофилом? — вскинулся Бобби, оскорбленный самим предположением.       — Нет, не считаю, — спокойно ответила Миллс. — Я наблюдала за вами и мальчиками. Разговаривала с соседями, смотрела, как они играют у вас во дворе, как вы ходите по магазинам…       — Как-то это жутковато звучит, — заметил Бобби, поднес стакан к носу, понюхал и поставил на место. — Начинаю подозревать, что это вы извращенка.       Миллс звонко расхохоталась.       — Мило с вашей стороны. Но суть не в этом. Суть в том, что вы действительно любите этих детей. Как родной отец. — Бобби невольно вздрогнул. — И поэтому я предлагаю вам выход из ситуации.       — Из какой ситуации? — Бобби решил прикинуться дурачком.       — Вы сами знаете какой, — Миллс отхлебнула пиво. — Я сообщу в соцслужбы — это не обсуждается. Но я не скажу им, что дети были у вас. Я скажу, что нашла их на улице. — «А я?» — чуть было не спросил Бобби, но прикусил язык. Тем более что Миллс и сама его просветила. — Вам придется уехать. Выставьте дом на продажу и уезжайте, устройтесь на новом месте, откройте бизнес — я знаю, что ваша мастерская процветает. Да, дети попадут в приют, но вы будете уважаемым членом общества и сможете усыновить их легально.       Бобби ждал продолжения, но его не последовало. Очевидно, Миллс сказала все, что хотела.       Что ж, предложение могло бы быть неплохим… если бы не множество «но». Во-первых, Дин и Сэм ни при каких обстоятельствах не должны попасть в приют. Точка. Во-вторых, даже если допустить невероятное, не факт, что детей не отдадут в семью, пока Бобби будет развлекаться, становясь «уважаемым членом общества» — и повезет, если семья окажется одна. Можно еще вспомнить про дом, который окружен автосвалкой и вряд ли наберет очки за вид из окна, но про это Бобби уже не думал.       Его озарило.       — Мисс Миллс, а если я сделаю вам предложение? Эти пропавшие люди, я слышал, что среди них б… есть ваш родственник?       Выражение лица Миллс стало нечитаемым, а в глазах появилась тоска.       — Брат, — уронила она. — Но какое…       Бобби жестом остановил ее.       — Я не договорил. Я могу его спасти — их всех, если точнее, — и наказать преступников. Вы получите брата обратно, а мы с мальчиками продолжим жить как жили.       Глаза Миллс полезли на лоб.       — Откуда вы…       Бобби выставил перед собой ладони.       — Сразу оговорюсь: я не один из похитителей. Но я провел собственное расследование и знаю, где они прячутся.       Он блефовал. Вокруг фермы было несколько подозрительных мест, и, хотя интуиция подсказывала Бобби, где именно, скорее всего, находится логово, на сто процентов он уверен не был. Более того, он не был уверен, что хоть кто-то из пропавших еще жив. И все же Миллс купилась. Она залпом допила бутылку, потом прикусила губу и кивнула.       — Я согласна. Но я поеду с вами. Если то, что вы сказали, правда… но вам придется уехать. Дина могу узнать не только я, — пояснила она.       Что ж, это было лучше, чем ничего. И Миллс была права: где один, там и второй.       Миллс отказалась ехать в его пикапе, взяла свою машину. Бобби не возражал, ее право. И когда они бросили автомобили на лесной дороге, потому что дальше можно было застрять, и Миллс извлекла из бардачка пистолет, не стал говорить, что тот будет почти бесполезен — все равно не поверит.       — Только ничему не удивляйтесь, — буркнул он, доставая из багажника мачете, и свернул на неприметную тропу. Если у Миллс и были вопросы насчет его выбора оружия, она держала их при себе.       Миллс шла за ним, стараясь ступать бесшумно, и через полчаса впереди показалась хижина. Обычная заимка, из тех, где останавливаются охотники. Бобби принюхался: разложением не пахло, но это ничего не значило, вампиры вполне могли прикапывать жертвы глубоко в лесу. Или обратить их всех.       — Вышибаем дверь и врываемся? — шепотом спросила Миллс.       — Наоборот, — коротко отозвался Бобби. Все-таки брать гражданского на охоту — не самая удачная идея. Еще прибьют девчонку… надо было пристегнуть ее наручниками к рулю и оставить на дороге, но уже ничего не попишешь. — Делай как я.       Он приблизился к хижине и осторожно взялся за ручку двери. Неожиданно дверь подалась и с тихим скрипом приоткрылась. Бобби замер на секунду. Ничего не произошло. Он толкнул дверь посильнее.       Хижина была пуста.       Вот черт!       — Ты меня обманул, — прошипела Миллс за его плечом.       — Посмотрим.       Бобби ступил внутрь, половица под ногой отозвалась протяжным стоном — и тут же из-под пола послышалась какая-то возня.       — Люк у той стены, — Бобби пошел вперед, уже не таясь.       В хижине обнаружился изрядный подпол, а в подполе — пятеро связанных людей, вполне здоровых на вид. Освобождая пленников, Бобби наскоро осмотрел их, но не нашел ни одного вампирского укуса. Это было странно.       — Мэтью, как ты? Ты видел, кто тебя похитил? — Миллс хлопотала возле молодого парня, очевидно, своего брата.       — Это была женщина, она подсела ко мне в баре… а потом ничего не помню, — признался тот и вдруг пристально посмотрел на Бобби. — Вы Роберт Сингер?       Сердце Бобби пропустило удар.       — Да, это я.       — У нее для вас послание. Она всех нас заставила выучить… — остальные закивали, — она велела передать: «Возвращайся домой, Роберт Сингер, дело еще не закрыто».       Бобби показалось, что он проваливается в бездонную пропасть.       Дом. Дин и Сэм.       Его мальчики.