Невидимый дождь

      Минхао не был в этом доме пять лет. Продал свою квартиру два месяца назад, но не смог найти другую. Вернулся на старую работу в художественном магазине, где его приняли с распростертыми руками.       Жить снова с матерью и братьями под одной крышей похоже на регресс, но на самом деле Минхао начинает все с чистого листа. Только вот страшно, что жизнь вернется к тому состоянию, что и была пять лет назад.       Комнату Су никаким образом не трогали: все вещи лежали на своих местах, мебель та же и даже старые плакаты, которые он посчитал ненужными. Это место хранит в себе столько воспоминаний, сколько нету в голове Хао. От простого осознания прожженных лет кажется кошмаром. Два года он усердно учился; год — он превратился в худшую копию себя; спустя еще один год он связался с такими же копиями; год спустя копии растворились, но остался опустившийся на дно Су Минхао. И никто не пришел на помощь.       Лучше это, чем-то, что было, — решает тонкий парень, садясь на старую, со скрипящими деревяшками кровать. Скрип вызывает тонну приятных покалываний в груди. Хочется одеться так, как одевался в детстве, совершенно наплевав на мнение окружающих, и убежать в мамин садик на заднем дворе. Он был большим и почти не огороженным забором (и то это забор соседей). Мама всегда была рада, когда кто-то отдыхал в замечательном саду, передавшиеся ей от мамы, а маме от бабушки и так далее.       Там стояли садовые качели для нескольких людей, небольшая беседка с лавочками и оплетенных деревянные стенки вьющимися стеблями винограда. Летом там можно прятаться от кого угодно, там же и бывал часто Минхао.       Надев свободные светлые джинсы и большой на пару размеров свитер, он вышел на веранду, вдохнув свежий воздух после моросящего дождика. Прохладный ветер гладит щеки Хао, также как тонкие пальчики и открытые лодыжки, но парню не холодно. В груди щемит и колит от нахлынувшей ностальгии.       Иногда сюда заходили соседские дети и играли с ним и с более общительным братом Хао. Иногда мама выносила для всех вишневый пирог, такой вкусный и без косточек. А в дни, когда уже холодало, мама выносила горячее какао с зефирками, воодушевленно предлагая интересную идею: «А давайте соберем мангал, разведем костер и пожарим маршмело!» — в ответ, конечно же, все кричали «Да!».       Минхао прошёл в беседку, что не изменяла своим принципам — быть опорой для винограда, но кажется его даже стало больше. Добро улыбнувшись, парень сел на лавочку и прикрыл большие глаза, погружаясь и погружаясь в засасывающее прошлое.

***

      Через две недели у него уже есть кое-какой друг.       На обеденном перерыве Минхао решил покушать в летней кафешке, где встретил Джихуна, случайно перевернувшего один из столиков на улице, хорошо, что людей за ним не сидело. Позже был слышен мат на высоких тонах и оправдания в низком тоне. Послав куда подальше человека с низким тембром, другой смущенно сел перед Минхао.       Он не помнит, как когда-нибудь знакомился так странно с кем-то. Парень выглядел подозрительно, хотя его комплекция кричит о том, какой он хиленький. Он сгорбил спину и протянул руку. — Джихун, — Минхао опешил, но в итоге протянул руку, пожав небольшую ладонь парня напротив. — Минхао, — быстро и тихо. — Я больше не хочу иметь дело со своим старым другом, в общем давай общаться.       Так они и познакомились.       Оба склонны молчать, но умиротворенная атмосфера между ними удовлетворяла обоих. Также уважают музыку и готовы слушать ее хоть всю жизнь, вместо надоедливых шумов повседневности. Минхао отводит Джихуна во дворик за домом после работы, чтобы вместе на качелях посидеть или в веранде. — За листьями винограда так темно, будто ночь, — осматриваясь, бормочет Джихун. Но уселся рядом с Хао, решая, что побродить он еще успеет. — Угу. Летом тут особенно хорошо. — Я теперь хочу дождаться лета ради этого, — сам Минхао надеется, что его не выгонят с работы за это время, так еще будет ли он все еще общаться с этим хмурым парнем. — Я тебя приглашу. Обязательно. — Договорились.

***

      Снова шел ливень. Минхао вышел на террасу, сел на кресло-качалку и положил на колени большой альбом с толстой бумагой. Ему придарил начальник магазинчика, сказав, что помнит, как Хао любит рисовать.       Это было давно, — подумал тогда он. Но сейчас нужно вернуться, нужно подумать, сделать паузу. Рисование позволяет сделать это, как ничто другое. Вместо музыки — шум бьющихся капель об деревянную крышу, такой привычный, лучше чем любимая песня.       Что сегодня? Акварель, акрил, гуашь, пастель? Какое сегодня у него настроение? Что хочет передать Хао? Каждый материал говорит по-разному. Они как люди: у каждого свой характер.       Парень открыл большую упаковку старой пастели, начинает намечать будущий задуманный рисунок. Из хаоса серых легких линий вырисовывается лицо, такое знакомое лицо. В его памяти осталась только дымка от прежних людей. Но он хорошо запомнил черты того высокого юноши. Особенно глаза. Его глаза необычайно красивые, нельзя передать словами их красоту, ее нужно рисовать, изрисовать каждое свободное место в альбоме глазами Джуна…       Минхао с трепетом в груди ровно выводит линии, обозначая глаза. Нельзя сделать ошибку — Джун не достоин ошибок. Он заслуживает большего.       Ему мерещится, или дождь такой сильный, что создает иллюзии, словно туман. Откладывая на кресло альбом, он подходит к краю крыши, чтобы лучше разглядеть, как некто идет во дворик и садится на скамью в беседке. Дождь теплый, хотя и льет, как из ведра, наоборот хочется под него встать и долго стоять, пока последняя капля не упадет с неба. Нужно выяснить.       Рука тянется сама — вот, она уже полностью мокрая. Минхао сам идет навстречу к неизвестному человеку, промокая до нитки, заглядывая за ветки винограда и видит, не веря своим глазам, Джуна. Такой же мокрый, он снова улыбался и разглядывал листья вьющегося куста. — Джунхуэй?.. — Минхао?       Джун повернул голову к тонкому парню и взглянул самыми прекрасными глазами, в которых отразилась радость от неожиданной встречи. Он похлопал ладонью по месту рядом, приглашая. Минхао сел рядом. — Это двор дома моей мамы, — прямо выдает. — Ой! Вход сюда всегда открыт и я думал, что это такой маленький общий дворик. — Так моя мама и хотела, — с теплом ответил Хао, согреваясь воспоминаниями о детстве. — Тогда я званый гость? — Получается так.       Джун рассказывает о том, как любит приходить сюда в любую погоду. Когда ему хочется поразмыслить о жизни, он приходит сюда. На вопрос: «Не помешал ли я тебе?» — он ответил: «Совсем нет. Я рад, что ты пришел ко мне». Ведь Минхао наоборот придает сил своим присутствием.       Сейчас между ними необычная легкость, оба слушают стуки капель о листья. Джун случайно коснулся пальцев Хао. — Ты замерз? Заболел все же? — взволнованным голосом. — Я не заболею из-за такого пустяка. У меня всегда холодные руки. — Значит, у тебя доброе сердце?       Минхао застыл. Доброе сердце? Джун в это верит? О нет. У людей с холодными руками ледяное сердце, холодный ум, острые, как мороз, слова. Все, что он делал, всех замораживал до смерти и уходил. Он просто не знает прошлого, поэтому думает, что Минхао хороший. Но это не так. Он самый худший из всех людей на свете. — Не думаю, что эта сказка — правда. Например… — робко начинает. — У тебя горячие руки. Ты добрый, очень добрый и продолжаешь общаться со мной. Хотя на самом деле я другой… — Как и я не знаю твоего прошлого, так и ты не знаешь, каким я был, — слишком серьезно и жестко отрезал Джун, но сразу исправился, вдруг он напугал маленького тонкого парня. — Я чувствую. Я хочу сейчас общаться с тобой, даже если мы встречаемся так редко. Но… Ты же… чувствуешь нашу связать?       Джун с надеждой взял за руку Минхао, а тот дрожит. Не может остановить свое тело, из-за чего в глазах напротив еще больше беспокойства. Минхао правда чувствует что-то между ними. Странная связь, необъяснимая. Пугающая и такая желанная.       Он кивнул. Он только кивнул, но Джунхуэю хватит простого кивка. — Ты рисовал? — неожиданно спросил Джун. Минхао не ожидал, что тот поймёт это, просто коснувшись его пальцев. — У тебя пальцы все вымазаны, ты очень старался.       Су поднялся на ноги и потянул за руку к себе Джунхуэя, выдав тихое: «Идем за мной». Минхао хочет показать свой рисунок человеку, которого и изобразил. Бессознательно вывел черты лица, сложившиеся в улыбающегося высокого юношу.       Им двоим пора бы сменить одежду. Когда они шагнули на деревянный пол террасы, Минхао сразу взял альбом, для начала закрывшись, чтобы в первую очередь объясниться. — М-м-м… У тебя красивые глаза и родинки, — с краснеющими, слегка вытянутой раковиной, ушами и щеками он развернул страницу к Джунхуэю, зажмурив глаза. Страшно узнать реакцию. Есть люди, которым не нравится, когда их без спроса фотографируют или рисуют. — Вау. — Джун взял в руки свой портрет. У него дрожит все тело и руки, мурашки не останавливаются, все бегая не только по спине, но и ногам. Со сбившимся дыханием юноша говорит: — Это лучшее, что когда-либо мне делал человек. Ты… такой талантливый…       Джунхуэй одной рукой закрыл глаза, закинул назад голову, чтобы накатившиеся слезы не покинули пределы нижних век.       Не только рисунок его растрогал. Нет. Человек, с которым у него таинственная связь, любит рисовать и не зря тратит время на это, ведь выходит у Минхао лучше, намного лучше всех.       Это может вести только к одному…       Он нашёл.