Звёзды над Парижем

Утром Колетт смотрела на себя в зеркало — бледная, как мумия, с настороженным взглядом. С бешено колотящимся сердцем. Едва не вздрагивающая при каждом резком звуке. Нет, она нервничала и раньше, но сейчас это, кажется, начало входить в привычку. Несмотря на то, что это был понедельник — и так день тяжкий во всех отношениях, — Колетт была уверена, что ни во вторник, ни в среду, ни потом ситуация не поменяется, — как бы только хуже не стало. А одна бессонная ночь вдруг сделала то, что раньше начиналось лишь после недели жесткого ресторанного графика — навалилась на неё плитой усталости. Близкой к полной апатии. Или — раньше она просто была моложе? А жизнь — проще? Разговор с Эдж, естественно, не прошел бесследно — Колетт начала прокручивать в памяти то, что стремилась оставить. Забыть. Нет — не забыть, а скорее — думать, что это — в прошлом. Действительно в прошлом. И ей не в чем себя обвинять. Собственно, так оно и было. Но сейчас, почему-то, опять полезли угрызения совести — также, как и сразу после смерти Гюсто. Колетт вспоминала их последний разговор с шефом — тогда они были не наедине, а при всём коллективе. За исключением, разве что, мерзкого Живодэра. Гюсто сказал, что… сдал. Все видели его плачевное состояние, и каждый, как мог, пытался поговорить. Но он то отмахивался, то шутил. Но вот настал момент, когда он прямо сказал — ему нужен преемник. И не когда-нибудь потом, а именно сейчас. Немедленно. Нужен тот, кто сможет вернуть ресторану былую славу. Тот, кому он готов доверить всё то, чем жил последние десятилетия. На тот момент очередная (тогда никто не думал, что это будет последней его разгромной статьей) статья Антуана Эго, который был крайне недоволен поданным блюдом, уже разошлась по всему Парижу. И все сидели как на иголках, ожидая, когда же придет член Комиссии и… пережжёт им «провода». Колетт тогда узнала, что Гюсто уже потолковал с каждым в отдельности — и все, на удивление, согласились, что кроме неё никто не справится. Сначала ею овладела радость. Сравнимая с детским восторгом от какого-то классного аттракциона. Она почти согласилась. Однако, в тот же день после обеда, когда их заставили закрыть ресторан для демонтажа Мишленовской звезды на вывеске, она засомневалась. Что сможет выдержать это чудовищное, надо признать, давление. Хорошо и легко купаться в славе и признании, пока ты на вершине, но вот когда всё начинает рушиться — стойкими остаются лишь единицы. Даже — единицы из единиц! Колетт всегда знала это. Потом появился страх. После того, как вечером к ней подошел Хорст, и сказал два слова, от которых много недель болела голова. Он сказал: «Отойди в сторону». Зловещим, холодным тоном. Но она всё равно чувствовала, что он ей… друг. На следующий день Живодэр, вернувшийся из какой-то командировки, рвал и метал — он кричал о том, что, будь он на их месте — уже оторвал бы Эго руки и вставил спички. И открыто посмеялся над решением Огюста поставить на свое место её — Тату. Которую разорвут на части, едва она покажется людям. Людям, хорошо знающим высокую кухню. Было ли это правдой? Колетт не знала точно. Но уже понимала — она не готова. Пока абсолютно нет. Ведь даже смотреть на вывеску, где светилось всего четыре звезды, стало невыносимо больно. Словно на ровной, хорошей дороге кто-то специально вырыл рваную, глубокую яму, и ты падаешь в неё раз за разом, не в силах перепрыгнуть, перешагнуть, увильнуть. Никак. Гюсто сдал ещё больше всего через неделю. Он больше ни с кем не разговаривал. Не готовил. Мало показывался на глаза. Запирался в кабинете на целые сутки. Коллектив разбился на два лагеря — одна половина твердила, что не надо так убиваться, и что одна отнятая звезда — это ничто. Другие были уверены — это конец. Но уже через пару дней вдруг стало ясно: конец — начало чего-то другого. Именно так, патетически воздев руки к небу, прошепелявил Живодэр, когда из ресторана, под многочисленные взгляды зевак и пронырливых журналистов, спасатели выносили… тучное тело Гюсто. Колетт, как могла, сопротивлялась этим воспоминаниям. Но всякий раз, закрывая глаза, она снова и снова видела перед собой эту жуткую сцену. Особенно её добивало то, что журналисты сделали целый видеосюжет об этом — каким-то образом умудрившись просочиться в кабинет, и не боясь ни бога, ни черта, заснять мертвого Гюсто, лежащим на своём столе… — Антуан! — она, вцепившись в дверную ручку, что было сил, едва не упала — Эго сидел у себя всю ночь, и, видимо, недавно задремал. Но поза, в которой он это сделал — вывела из равновесия. Колетт почувствовала, как её всю трясет. — Ты… ты… не смей больше так делать, понял! Эго сонно проморгался, резко отрывая голову от руки, лежащей на столешнице. — …слушай, извини… я… не хотел тебя тревожить… решил, что… — …нет, не извиняйся! — она рухнула в кресло напротив, выравнивая сбившееся дыхание. — Это… ерунда… просто… никогда больше… так не засыпай!!! Антуан выгнул бровь, смотря на неё с обеспокоенным вопросом. — …господи, я так испугалась… — выдохнула Колетт, понимая, что этих слов не хватит. — Просто… в общем, забудь! Всякая ерунда в голову лезет! После вчерашнего! — …испугалась — чего? — его оказалось не так легко провести. Колетт сморщилась — ей совсем не хотелось говорить ему о том, о чем она постоянно стала думать, — спасибо чертовке-Эдж. — …ты снова скажешь, что я просто накручиваю…! — …нет, не скажу, — он встал и подошёл, присаживаясь на край стола, — честно говоря, я думал вчера, что ты… дождешься меня после разговора с Идальго… и мы… — …ну-у-у, ты столько с ней болтал, что я… — Тату нахмурилась, вспоминая ещё и об этом. — Уснула. Да, она врала — врала, чтобы заглушить страх. — …и да — ты думал вчера, — буркнула она, искоса глянув на него, — а что сегодня думаешь? — Колетт… давай договоримся… — вздохнул Эго, — мы не будем закрываться и отдаляться друг от друга… потому что иначе мы… пропадем. Но что бы ни происходило сейчас — это временно. Все наши трудности. Они временные. Слышишь? Если мы будем вместе — мы справимся. Помнишь, о чем ты мне недавно говорила? — …угу, даже если ты не собираешься от меня отдаляться… — хмыкнула она, параллельно думая, о том, что весьма херовато начинать день с ссоры, — поверь, найдутся люди, которые с удовольствием это сделают за тебя. Та же распрекрасная Идальго! Антуан смотрел на неё выжидающе. Но спокойно. Видимо, решил предоставить ей возможность высказаться. Вот только Колетт знала — лучше ей сейчас замолчать. Иначе — её понесет. И тогда скандала будет не избежать. — …если тебе от этого станет легче… — опять заговорил Эго, складывая руки в замок, — она вчера была крайне зла на меня за то, что я… посмел не отвечать на её звонки. И потом заявила, что наши договорённости под угрозой! — …а ты, вижу, расстроился? — Колетт старалась не ёрничать, но сейчас ей крайне необходимо было усмехнуться. — Наверное, уговаривал её? — …а ты, как я вижу, не понимаешь, — Антуан качнул головой, нацепляя очки, — если Идальго откажется вкладывать средства в наш ресторан — придётся отдавать его, знаешь, кому? М? И Колетт напряглась. — Ле-Клер, будь она неладна! — …это ещё с какой радости?! — …но ты же сама сказала, что она спит и видит, как отобрать его… — Антуан, покусав губы, закрыл полупустую бутылку с коньяком, — и вручить своему сыночку… и ещё — она наверняка начнет шантажировать меня информацией насчет Адсорбт. А эта информация мне нужна, как воздух! — …почему бы просто не вышвырнуть Ле-Клер и её сыночка прочь? — …кажется, я только ответил на твой вопрос, — он развел руками, — у неё есть крайне ценная информация. Та, что достать её можно было только сунув башку в пасть аллигатору! И она это сделала! Надо отдать должное! И без этого посадить Адсорбт будет очень трудно! — …погоди, это же наихудший расклад… да? Неужели, ты не сумеешь договориться с ней? — с робкой надеждой спросила Колетт, уже понимая, в какой заднице они оказались. Куда ни ткнись — везде едва не провал. — Никак? — …если я сумею не потерять Идальго, — Антуан чуть наклонился к ней, предлагая смотреть себе в глаза, — то с Шолин всё будет просто до смешного. Если нет — сомнительно, что Ле-Клер захочет мне уступить. Очень сомнительно. Колетт абсолютно не знала, что можно сказать. Последний раз такое мерзкое чувство — грозящееся раздавить тебя к черту, как букашку, — висело над ней, когда, спустя пару месяцев после похорон, Живодэр собрал целое собрание, на котором решалась судьба ресторана. Он устроил это специально — поиздеваться. Он вызвал её перед коллективом и велел произнести речь, а дальше будет видно. Кому поверят — и за кем останется право стать шефом. И, стало быть, преемником. Тогда Тату, ожидаемо, потеряла дар речи. И выглядела как круглая двоечница у доски. — …я не хочу, чтобы ты… — она сглотнула подкатывающий к горлу комок, — связывался с этими… змеями! Не хочу! — …мда, если уметь обращаться со змеями… их яд не опасен! — хмыкнул Эго, на деле, наверняка, понимая, о чем она. — И вообще — он может пойти на благо! — …ты всё шутки шутишь?! — …вовсе нет… — …тогда, скажи, ты на самом деле… готов поставить какое-то там «благо», информацию от Ле-Клер и этот ресторан… — Колетт встала, сделала шаг к столу, опираясь на столешницу по обе стороны от его бедер. — Выше нас? И меня? — …нет, о чем ты! — сразу ответил Эго, в глазах его вспыхнули искры боли. — …значит, обещай мне помнить об этом… — Колетт смотрела на него, больше не пряча слезы, которые всё равно покатились по щекам. — И о том, что я… с ума сойду, если с тобой что-то случится! Антуан! — Зефирка… — его руки притянули её максимально близко. Горячие губы уткнулись в лоб. — Прекрати. Я не могу видеть, как ты… изводишься! — …я боюсь… тебя потерять! — Колетт не могла больше молчать. — Безумно боюсь! — …но мы же говорили об этом… — шепнул ей Эго, глядя спину. — Я никуда не… — …нет-нет, ты не понял! Не так! А в смысле, что… я боюсь, что ты можешь… умереть! Боже! — она всхлипнула громче, и ткнулась в его плечо, уже трясясь от рыданий. — Я… я не знаю, откуда это… меня мучают кошмары… про тебя и… после… разговора… с Эдж… я всё время вспоминаю… как умер Гюсто…! Антуан обнял её ещё крепче, целуя в мокрую щеку. — …ох, черт побери… я так и знал, что ты… будешь думать об этом! О Гюсто! И винить себя! Нет, Колетт, прошу тебя… не надо. Слышишь? Ты не должна! Не вздумай вешать это на себя! Он успокаивал её довольно долго. Колетт опасалась, что он подумает, будто она специально устроила эту истерику. Но нет — Антуан был настойчив, но мягок. — …и со мной всё будет в порядке! — он шептал ей это, как мантру. — Слышишь? Со мной всё будет в порядке. Обещаю. В полном. Я не собираюсь умирать. Зефирка, не плачь. Я слишком хочу провести весь остаток жизни с тобой. Тише-тише… — …но с-с-столько… людей… — всё ещё всхлипывая, бормотала Колетт, — желают причинить тебе зло… — …да уж — не без этого… — хмыкнул Эго, вдруг усмехаясь, — но, знаешь, говорят, что чем больше хотят кого-то завалить — тем дольше он живёт! — …угу, очень смешно! — она, наконец, смогла взять себя в руки. Смотрела на него напрочь заплаканными глазами, но, видя улыбку, сделала попытку тоже улыбнуться. Колетт не знала, правильно ли поступила, что не сказала о том, что Эдж предупредила её насчет Ле-Клер. Хотя, было ли чего опасаться? С одной стороны, Антуан и сам уже представлял, с кем связался. С другой — знай он всё, мог бы помочь. Почему-то, чем ближе они подъезжали к «Рататуй», у неё крепло ощущение, что полудурошный Марс не остановится на пустых словах. И устроит ей то, что он сам назвал «райской жизнью». — …скажи, когда ты… сможешь разобраться с Ле-Клер? Скоро? — Колетт не позволила Антуану заходить с ней внутрь. Не хотелось показаться слабой. — В смысле — не будет ли поздно? Она поняла, что тебе нужна информация — теперь… как бы не начала тянуть время! М? — …ну, я надеюсь, что… всё обойдётся… а ты помнишь, о чем мы договорились? — …да, помню… — Колетт пыталась убедить себя, что так надо. Но внутри всё равно бунтовала. — Я не буду вмешиваться. По мере возможности… не буду. И увидела, как Антуан нахмурился. — Колетт, так не пойдет. Прости, но… ты можешь сделать хуже. — …да? — она обиженно вскинула голову. — Тогда, зачем, прости, ты дал мне подписать дарственную?! — …ладно, извини. Я не это имел в виду… — выдохнул он. — Давай так: ты потерпи ещё немного. Чуть-чуть подожди. И я обещаю — Ле-Клер здесь не будет. Когда мы… вернемся в Париж… не знаю, правда, через сколько, но… так вот — когда мы вернемся — ресторан снова будет твоим… и мы сможем воплотить ту идею, которую подкинула Эдж… между прочим, я и сам уже уверен, что всё вышло бы! Правда! — …так зачем ждать ещё «чуть-чуть»? — передразнила Колетт, которой вдруг стало невыносимо больно об этом говорить. — Давай прямо сейчас начнем… — …сейчас мы не сможем! — перебил Эго и качнул головой. — Нет времени и… денег. Я, вроде, говорил. Тату кивнула — не стала спорить, понимая, что у неё нет столько запала. Она просто старалась не думать о том, что решение Антуана доверить ресторан Идальго выглядит ещё более безумным, чем идея Эдж. Ведь, пока они будут отсутствовать в стране, абсолютно неизвестно, что может поменяться. И в башке мэрши, и вообще — в жизни. Внутри коллектива уже что-то изменилось. Колетт кожей ощущала, что после пятничного ужина она приобрела себе… если и не врагов, то неприятелей точно. Впрочем, кроме Марса, никто пока не демонстрировал к ней открытой агрессии. Но дурной пример очень заразителен. Тем более, что мозгами думать крайне трудно, когда ситуация неуклонно заваливает тех, кто уже намнил себя «хозяевами» положения. — …мадмуазель Тату, зайдите в мой кабинет! — отчеканила Ле-Клер, едва она переоделась. Колетт не знала, чего можно ожидать. Но явно ничего хорошего. Она молилась только о том, чтобы самой не сболтнуть ничего лишнего. — …для начала — вот новое расписание! — Ле-Клер сунула ей листок, в котором была таблица. — Да, вероятно, оно может вас не устроить, но я напомню, что… если бы вы держали язык за зубами… — …вы меня сейчас… обвиняете в некомпетентности своего же сы… — и Колетт сглотнула, сжав зубы. — …шеф Марс может в любой момент подтвердить свою квалификацию! — выплюнула Ле-Клер, усаживаясь напротив. — Чего нельзя сказать о вас! — …нет, я не так выразилась. Я хотела сказать, что у шефа большие проблемы с… коммуникацией! — …угу, если бы это были все его проблемы… — пробормотала тут Ле-Клер, однако, быстро собираясь. — Как вы верно заметили — это его проблемы! Не ваши! У вас и своих должно хватать! Колетт замерла, глянув в таблицу. — …мда, видимо, хватит… график один через один?! — она недоумевающе уставилась на женщину. — Это издевательство! Ни проработать нормально, ни отдохнуть! Давайте уж как обычно — два через два! — …а больше ничего не хотите? Колетт обдумывала, как лучше ответить, чтобы у тётки не возникало желания задавать вопросы. — …стандартная пятидневка вам не подошла… — …ну если вы хотите, чтобы мы с шефом поубивали друг друга… — …вот именно, что не хочу! — Шолин потерла виски. — И вообще — я не понимаю, какие у вас могут быть… — …вы прикидываетесь сейчас? — …о нет — напротив! Колетт откинулась на спинку стула, с шумом вздохнув. — …так, мадмуазель Тату… — качнула головой Шолин. — Как вам будет угодно, но… условия буду ставить я. Пока занимаю это кресло! Колетт очень захотелось сказать, что «занимать» недолго осталось. — …ну, а теперь к главному… — перемена в голосе и даже — во взгляде стала колоссальной. — Мадмуазель Тату, я… хочу попросить вас об одной услуге… У Колетт неприятно заныло в груди. Она опасалась именно этого — того, что Ле-Клер начнет просить. И если только получит отказ — пойдет в атаку. — …я понимаю, что… возможно, настроила вас против себя… но хочу попросить: не судите о наших… отношениях с Марсом. И не судите обо мне по его поведению. Это наши внутренние проблемы. Сможете? — …хм, а я могу… не давать вам ответа? — Колетт, нахмурившись, смотрела на Ле-Клер, всё ещё ожидая подвоха. — Всё равно каждый из нас останется при своём мнении. Вы и сами это знаете! — …да, догадываюсь… вообще-то, я хочу попросить вас немного о другом… — …и о чем же? — она ухватилась за край листа, совсем не ожидая, что Шолин скажет дальше. — …уступить мне… — и Ле-Клер сняла очки, внимательно следя за её реакцией. Колетт резко дёрнула лист другой рукой — из подушечки пальца чуть проступила кровь. Порез был не сильным. Но болезненным. — …что — уступить?! Вы… соображаете, что…? — …уступить мне этот ресторан. — Ле-Клер оперлась о столешницу локтями. Было в этом жесте что-то очень властное, но вместе с тем — слабое. — Быть мудрее и просто… уступить! — …вы… как себе это представляете? — Колетт закрыла на мгновение глаза — комната почти начала вертеться волчком. — Что я… могу сделать, по–вашему?! — …поговорите с мсье Эго! Убедите его! — …убедить в чем? — Колетт едва не стало смешно. — …убедить в том, что мэр Идальго — не лучший вариант. У неё таких забегаловок — вагон и маленькая тележка! — …стойте, мне показалось, или… вы против того, что… ещё недавно с такой радостью мне сообщили? — поддела Колетт, пока не до конца понимая, во что в дальнейшем может вылиться этот разговорчик. — …да, мне было бы на руку сотрудничество с Идальго, но… — Ле-Клер чуть дёрнула уголком губ и сомкнула пальцы на одном из своих запястий, и Тату, совсем без задней мысли, вдруг проследила за её движением. И тотчас замерла, едва дыша — на руке женщины красовался уже пожелтевший, но довольно внушительный синяк. — Мой сын этого принимать не собирается… — …угу, я спрошу вас ещё раз. — Колетт чуть подалась вперед. — Вы действительно ждете от вашего сына… разумных решений? Прекрасно зная его… характер? Зачем?! — …да, он должен наконец понять… — Шолин вздохнула, — что за мою ошибку в молодости я наказана более, чем достаточно. — …нет-нет, это же бред! Должен понять! Пф! — Колетт была в диком шоке от подобных заявлений. — Да и зачем?! Ради чего вы пытаетесь ему что-то доказать? — …да, ради того, чтобы… — по Ле-Клер было видно — ей крайне непросто произносить то, что она сейчас вываливала. — Чтобы у меня был хоть один шанс… — …вы сумасшедшая? — едва ворочая языком, спросила тут Колетт. — …считайте меня кем угодно, но я, прежде всего, мать! — Ле-Клер снова нацепила очки, пытаясь спрятаться за ними слезы. Нервы у неё были явно расшатаны. — Мать, которая однажды совершила предательство! И теперь… мне нужен один шанс! Последний! Шанс, которого… без вашего ресторана у меня не будет! — …мадам Ле-Клер, вы… точно понимаете… в какой реальности живете? — Колетт качнула головой. — Причем здесь ресторан?! А?! Вы же не полная дура! Вы же осознаете, что Марс поставит вам новые и новые барьеры… это просто абсурдно — смотреть ему в рот, надеясь на… призрачное прощение! Черт возьми! Повисла звенящая тишина. Ле-Клер просто смотрела на неё, кажется, не торопя с ответом. Но Колетт и так знала — этот разговор абсолютно ничего не меняет. Или… меняет? — …я не могу повлиять на решение мсье Эго! — наконец озвучила Тату, качнув головой. — И не собираюсь даже пытаться! — …и почему же? — коротко спросила Ле-Клер. Колетт усмехнулась — разве можно было сейчас сказать, что творилось у неё внутри. — …потому что считаю это бредом! Вы не справляетесь с вашим сыном сейчас, а когда выбьете для него ресторан — думаете, лучше станет?! И Ле-Клер вдруг посмотрела на неё… с жалостью. — …а вы думаете, что… он позволит вам здесь работать? Колетт поджала губы — как же её подмывало прямо сказать, что она является владелицей этого ресторана. Но нужно было молчать. — …простите меня… только я хочу вам сказать, мадмуазель Тату, что… снимаю с себя ответственность за то, что произойдет дальше… а оно произойдёт, из-за вашего отказа пойти мне навстречу. Это ясно? — …чего? Что произойдет? Это угроза? — Колетт не поверила своим ушам. В голове тут же всплыло лицо Эдж, которая вчера ей буквально прямым текстом пыталась сказать, что Шолин та ещё… штучка. — Мадам Ле-Клер, я не очень понимаю… вы… отдаете себе отчет, что… — …да, и понимайте, как хотите! — жестко отрезала Ле-Клер, откидываясь на спинку кресла. — Я очень надеюсь, что вы отдаете себе отчет, на что идёте, не захотев уступить! Всё сознание Колетт заволокло туманом, как и кухню, после того, как Георг прозевал духовку, — Тату долго пыталась переварить слова, брошенные Ле-Клер (от обиды или — на полном серьёзе), и не могла понять их смысла. Никак. Нет, был, конечно, самый простой способ — понять буквально. А, значит, Ле-Клер угрожала ей. Да, она, вроде, заранее извинилась и спихнула всю ответственность на сыночка, но… сути это не меняло. Такое поведение взрослого человека не укладывалось в голове. Колетт знала, что есть люди, которые, натерпевшись унижений, принимаются подражать своим обидчикам, но… от Ле-Клер подобного никак не ожидала. А вот будь у неё с собой диктофон — можно было уже смело писать заявление. В полицию. Колетт горько усмехнулась — дожила, будет бодаться с такими вот идиотками, при всём том, что этот ресторан — её по документам. Она сильно пожалела, что не сказала этого. Наверное, Ле-Клер, узнав правду, не стала б опускаться до запугивания. Но вернуть слова обратно было уже не под силу им обеим. Кое-как отдав несколько заказов, Колетт выскочила на задний двор — вернее, на клочок весьма посредственно заасфальтированной земли, с одной-единственной лавочкой для курения. Сейчас Тату была бы совсем не против затянуться. Или — выпить. Побольше и покрепче. Но это всё могло отвлечь её от главного — разработки хоть какого-то плана. Хотя, какие тут могли быть планы? Нужно было срочно вызвать Антуана и рассказать ему всё. Однако, чем больше она об этом думала, тем сильнее её одолевали сомнения. Стоит ли принимать возможный блеф за реальную угрозу? Стоит ли сразу прятаться за спину Эго? Неужели, она сама не даст отпор, не справится? — Тату, долго ты прохлаждаться собираешься? — Дэниел вышел с сигаретой в зубах. — Там работы валом, а ты тут… — …у меня перерыв! — она даже не смотрела на него. — …я тебе открою тайну… перерывы в нашей работе — это иллюзия. И реально может возникнуть только при чрезвычайной ситуации или… — …слушай, не капай мне на мозг, сам вместо курения лучше бы… — …ага, там заготовки заканчиваются! — рявкнул он. — Так что — ноги в руки и вперёд — строгать и чистить! — …вот ты сейчас пойдёшь и будешь… — Колетт рванула к нему, яростно смотря в наглые глаза. — Строгать и чистить! Ничего не перепутал?! — …а че такое — боишься грязной работы? Хм, странно — раньше, вроде, не боялась! — …лучше заткнись! — выяснять, о чем он болтает, совершенно не хочется — Колетт едва уговорила себя не обращать внимания. — …о, конечно — куда мне! Я же просто по… — …да, ты повар! А я — су-шеф! — …приставку убери… — растянул губы Дэниел. — И поработай сперва в роли шефа! Выдержишь? Сомнительно! А не можешь — хватит выеживаться! Бери и делай че дают! Колетт постаралась не посылать его матом — этот лай сейчас ничего не даст. — …а что — кроме меня некому этим заниматься, да? — …некому, представь! — он, сделав ещё пару быстрых затяжек, потушил окурок и распахнул перед ней двери. — Приказ шефа — поставить тебя на чистку-нарезку овощей! Так что — вперед! — …угу, я бы не советовала тебе смотреть в рот нашему… шефу! — с трудом смогла договорить Колетт — внутри уже её разнесло в щепки гневом. — …ой, обойдусь, знаешь ли, без советов, женщина! Колетт поняла, что не стоит пылить. И не стоит сейчас спорить. Сейчас ей нужно было время. Время, чтобы всё обдумать. А монотонная работа могла этому поспособствовать. Холодная вода не помогла избавиться от кипящей внутри ярости. Однако весьма действенно подействовала на уверенность в том, что она сможет справиться самостоятельно. Колетт оторвала бумажное полотенце и, наскоро вытеревшись, поспешила покинуть туалет. Но неожиданно из кабинки выскочила уборщица. Кажется, она долго там просидела. Что — её ждала? Тату уже взялась за ручку двери, но почему-то медлила выйти. Она обернулась и увидела, что та посмотрела на неё взглядом, в котором читалось что-то очень странное. То ли — жалость, то ли — вина, или — всё сразу. — …может, скажешь, что вообще здесь за херня происходит? — Колетт решила, что играть в молчанку у неё нет сил. — …ты же работала в мужском коллективе и раньше… — начала Лея, подходя к раковине. — Должна понимать, что и к чему. — …ну, знаешь — с такими идиотами, я, видимо, ещё не… — …ага, а вот они тебя выбрали… — Лея, прикусив губу, сполоснула руки. — Но вовсе не для того, чтобы проверить на прочность. А для того, чтобы… сломать. Колетт усмехнулась. — …напрасно ты думаешь, что это — игра! — отбила её немую реплику Лея. — Игры Марсу не нравятся. Он всегда был лузером в них. Колетт тут же перестала растягивать губы и задумалась. Что это, мать всех за ногу, если не ещё одно прямое предупреждение?! И что ей теперь делать? Как себя вести? Да, она и раньше работала в мужском коллективе, и прекрасно знала — иногда мальчиков несёт, и они начинают выяснять, кто круче. Долго и жестоко. Когда она работала в «Гюсто» право за звание «самого крутого» делили между собой только двое — Хорст и Живодэр. Остальные держались куда спокойнее — не было ни оскорблений, ни открытых подстав, ни тем более — мордобоя. И к тому же, её всегда, абсолютно всегда — безо всяких исключений, — заблаговременно удаляли с «поля боя». Не оставляя ей ни малейшего шанса занимать чью-то сторону. Конечно, потом выяснилось, что это Гюсто постарался. Он строго-настрого запретил её ввязывать. И после его смерти, при любых нападках со стороны нового шефа, её защищал тот же Хорст или Ларусс. Как бы ни было — она подсознательно четко усвоила, что мужские разборки — это не про неё. И даже в самом худшем случае её они не коснуться — это просто табу. — …а мне какое дело до него! Тоже мне — пуп земли! — Колетт постаралась говорить как можно брезгливее. — Пусть воротит, что угодно — недолго осталось! — …мда, недолго… — довольно гадко усмехнулась тут Лея. — Я прямо сейчас говорю — тебя выбрали! Ты не понимаешь?! — …ну, выбрали… и что? Колетт уже знала ответ, но не желала признавать, что всё настолько изменилось. — …неверный, к черту, вопрос! — рубанула Лея, приближаясь к ней и заставив порядком испугаться. — Надо спрашивать: кем выбрали! Колетт уступила дверную ручку собеседнице. И та резко повернула защелку, едва они обе услышали шаги. — …и кем… выбрали? — спросила всё же она, когда стало тихо. — …всё очень просто… — Лея изучала её глазами — Колетт захотелось съёжиться под этим взглядом. — Жертвой! Колетт попыталась сделать хоть какой-то вывод, но её мозг будто отключился, едва она услышала слово «жертва». Она пыталась «зайти» и так и сяк — пустота. Тяжелая. Гнетущая. Будто она — школьница, которой дали решить задачу из университета. И ты хоть в лепешку расшибись — твоих знаний не хватит. Она понимала, что значит «быть жертвой», но не могла прийти к какому-нибудь более-менее верному решению. Сперва хотелось рассмеяться в лицо Лее и послать её куда подальше. Но потом Тату увидела в глазах напротив хоть что-то, за что можно было уцепиться. По большому счету, она давно знала, что… всем на всех плевать. В этом и есть глубинный смысл человеческих отношений. Однако, сейчас ей жизненно-необходимо было найти опору. — …и зачем ты… мне это сказала? — …я тебе сказала правду. Лгут слабым. А ты — сильная. И ломать тебя будут жестко. Колетт помотала головой — не хотелось слышать эту белиберду. Нежели, это всё всерьез? Как? Как можно было до такого докатиться?! — …а ты уверена, что… это именно то, о чем ты говоришь? — …понимаю — ты пока не можешь поверить. Но тебе придется. — Лея качнула головой. — В субботу Марс собрал всех и… объявил, что… кто не с ним — тот против. Колетт мрачно хмыкнула. Теперь стало ясно, что после пятничного наезда Антуана на Ле-Клер, шеф решил пойти ответочкой на неё. — …и все… согласились? — …ну, все не все… — Лея пожала плечами. — Но знай — никто не будет связываться с таким дерьмом, как Марс. И его мамочка. Неужели Марс сможет опуститься до такого примитива… как буллинг? Хотя, взрослые, как ей было известно, люди называют это явление «мобингом». Травлю на рабочем месте. — …угу, значит, мамочка в курсе? — сейчас Колетт поняла, за что извинилась Ле-Клер. — …да она будет вылизывать ему ноги, если он прикажет! Колетт поморщилась — авторитет Ле-Клер, который и раньше держался на одном единственном «волоске», теперь окончательно оборвался. — …если она не оставит своих попыток… стать для него… мамочкой… он уничтожит её и себя. — …мда, возможно… — кивнула Лея. — Но прежде — у них есть план уничтожить тебя. — …план — дерьмо! — гордо вскинув голову, сказала Колетт, снова потянувшись к дверной ручке. — И они — большая навозная куча! Я её просто обойду! Трогать такое — никакой противогаз не спасет! Наверное, зря она сделала вид, что настолько уверена в себе — на самом деле Колетт была почти в ужасе от услышанного. Мысли скакали туда-сюда и никак не помогали в решении вставшей проблемы. Вернее — решение было, но… Колетт сильно сомневалась, правильное ли оно. — …опа, а че это вы по одиночке уже не ходите? — Дэниэл сегодня, кажется, решил окончательно закрепить за собой статус «доебателя». — Тёрли там чего-то полчаса! Охереть! — …а ты чего — обоссался уже? — ядовито бросила Лея. Но тот не обратил на неё никакого внимания. Конечно, зачем. Была куда более «легкая добыча». — …слышишь, Тату… а че это ты… прячешься от нас что ли? С чего вдруг? — …не твоего ума дело! — Колетт прошла мимо. — …а, но ты поаккуратней с нашей поломойкой… — усмехнулся он, довольно пошло причмокнув. — Она ж из этих… обратит тебя в свою веру и… ага! Эго снова с носом останется! Да? Колетт замерла на пороге кухни. Лея уже исчезла за дверями, ведущими в зал. — …чего? Ты сам понял, че сказал? — …да-да, понял! И ты тоже пойми — ну нельзя с мужиком так! Колетт не хотела его слушать. Однако Дэниел приперся следом за ней и встал над ухом. — …он ещё не отошёл от предательства одной крысы, а тут — ты! Вторая крыса! Это ж уже ни в какие ворота, да, ребята? Георг и Уильям, переглянувшись, постарались не улыбаться, но всё же — губы у них дрогнули. Колетт же до побеления костяшек пальцев сжала в руке ножичек для чистки овощей. — …как ты меня назвал? — …крысой! — тут же повторил тот, явно не подозревая, что ещё мгновение, и она бы использовала этот нож не по назначению. — Кстати, теперь не я один так тебя называть буду! — …дай угадаю… — Колетт сумела выдохнуть. — Ещё один приказ шефа? А ты — выслуживаешься, че, на премию рассчитываешь? — …смотри, какая сообразительная крыса! — Дэниел осклабился. — …а ты — коалой не являешься, не так ли? — Колетт медленно подняла на него глаза. — …в смысле? — он заморгал, не понимая. — …если я сейчас отрежу твой жалкий член — у тебя запасного ведь нет, верно? Тут заржали в голос и Георг, и Уильям. — …отвалишь сам или те помочь?! — и Колетт, угрожающе повернув нож в руке, привстала с низенького табурета. — …идиотка… — буркнул Дэниел, сразу отходя. — Вот и доверяй таким холодное оружие… — …угу, запомни, — Колетт понимала, что выглядит грубой, но сейчас по-другому себя поставить было бы невозможно, — придурок, что даже без ножа я опасна! Здесь и сковородки, и плиты кругом! Ещё раз назовёшь меня крысой — я тебе в чай дихлофоса подмешаю, и посмотрим, доползешь ли до унитаза! Или сдохнешь на месте!!! — …ты че, шкура серая, угрожаешь мне?! — взвился Дэниел. — Слышали? — …эй, Дэн, угомонись! Тут Георг, воткнув огромный разделочный нож в доску, подошел к нему и, закрывая собой, начал что-то настойчиво говорить. Тихо. Колетт не могла услышать — она слышала лишь своё грохочущее сердце.