Звёзды над Парижем

Таблетка плавно опустилась на дно стакана и, пузырьки, полезшие на поверхность, рассыпались с едва уловимым треском, окрашивая воду в оранжевый цвет. Ядреный, явно химический, аромат резко поднялся вверх. Пить эту дрянь никак не хотелось. Колетт плотнее сжала губы — тяжесть, что поселилась в горле, кажется, не давала нормально глотать. Этот день казался просто бесконечным, а последние полчаса и вовсе растянулись как жвачка — липкая и противная. Хотелось взять и выплюнуть всё, что произошло несколько часов назад — просто выплюнуть и забыть. Навсегда. Но весь ужас заключался в том, что она понимала — положение отвратительное. И едва ли можно найти выход. Всё хуже некуда. — …ну, как оно? Тату сморщилась, — кое-как влив в себя раствор, который, судя по названию, должен был придать ей каких-то (неизвестно откуда бы, черт побери, взявшихся) сил, — и посмотрела на Лею, с усилием сглатывая. — …угу, вижу, не очень… а это только начало. — …я не собираюсь в этом участвовать! — Колетт помотала головой, затем прислоняясь затылком, буквально разрывающимся на куски от тупой боли, к стене. — Мне плевать! — …расскажешь Эго? — Лея, заканчивая мытье пола, оценивающе поглядела на неё. — Пусть он разбирается? Колетт, недолго помолчав, сумела выдавить одно слово, которое, едва ли, не забрало все оставшиеся моральные силы. — …не расскажу… — …свалишь и… пустишь всё на самотек? Колетт, зажмурившись, растянула губы в подобие улыбки — она была бы рада свалить. Жаль, некуда. И нет у неё этой возможности. Во всяком случае, сейчас. Но за то время, пока они с Антуаном не уедут из Парижа, может на самом деле произойти всё что угодно. А даже если не уедут — произойдёт. Пора смириться. — …ну, ты же, вроде, сказала, что я… сильная? — …да, сказала… — Лея задумчиво кивнула. — И не отказываюсь от своих слов. — …значит, я перетерплю. — Колетт очень надеялась, что эти слова обретут силу не только в её воображении. Но и в реальности. — Но не доставлю Марсу и его прихвостням такого удовольствия — видеть меня слабой. И сдавшейся! — …я тут знаю… Ле-Клер должна что-то твоему Эго? Колетт, злобно прищурившись, глянула на Лею — откуда у неё такая осведомлённость? — …эй, не смотри на меня так! — та качнула головой, снова устремляясь мыть пол. — Случайно зацепила ухом разговор… — …это их дела… — кратко, насколько это было возможным, ответила Колетт. — Чем меньше знаешь, тем крепче спишь, верно? — …ну, допустим, только… далеко не во всем срабатывает данная мудрость, — хмыкнула Лея, — если бы ты не знала, что затеял Марс — вообще могла бы лишиться всякого покоя и сна! Угу? — …кстати, зачем ты это сделала? — Колетт постаралась хоть немного переключиться на что-то другое, кроме отравляющих её изнутри мыслей о падении Ле-Клер ниже плинтуса. — Зачем? Марс явно знает о том, что ты… не с ним… не с ними… нет? — …с чего ты взяла, что он знает? Тату пожала плечами, не очень горя желанием рассказывать Лее о том, каких грязных «откровений» она наслушалась от придурка-Дэниела. — …ну, у меня такое ощущение… — она сполоснула стакан и поставила его на полотенце. — Ты, кажется, единственная, кто здесь не смотрит Марсу в рот… — …ох, да далеко не единственная! — попыталась пошутить Лея, намекая на неё, но лишь вяло улыбнулась. — И лучше давай мне правду, ок? Я не сахарная — не растаю! Я же была с тобой откровенной! — Дэниел тут нес какую-то ахинею насчет тебя и… Колетт уставилась в сторону, не зная, как продолжать. Говорить прямо не хотелось — она понимала, что в случае, если всё это — очередные доёбки, то Лее не станет легче, а если — сказанное… правда — легче не станет уже ей самой. — …насчет моей ориентации? — Лея оставила швабру и выпрямилась. — …мда уж — ориента… — она усмехнулась, но едва столкнувшись взглядом с Леей, замолкла и, видимо, покраснела. — …да, это правда. Я — лесбиянка… — та же смотрела прямо, абсолютно не скрываясь и не чувствуя себя неловко. — Это проблема? В наше-то время? — …н-нет, не проблема… в смысле… для меня… это как бы… черт… — Колетт проклинала себя на чем свет стоит — зря она начала этот разговор, не умея ловко жонглировать словами, — не стоило и браться. — Немного… не привычно, но… в целом… я просто не думала, что… — …пф-ф-ф, расслабься! Я натуралками не интересуюсь! — фыркнула Лея. — Это такой геморрой, что… мама не горюй! Ха! Никогда не подпишусь на подобное! — …извини, если вдруг… я тебя как-то задела… — Колетт почувствовала себя полной дурой. — Правда, я всего лишь… — …так, проехали, ладно? — бросила через плечо Лея. — …я просто хотела узнать, зачем ты ввязалась в эту историю…? Если ты… говорила, что меня выбрали жертвой… то вот тебе необязательно идти против большинства и становиться спа… — …кем — спасателем? — удивленно выгнула брови Лея, явно всё понимая. Немного разбираясь в психологии конфликтов, Колетт знала, что в подобной херне всегда есть три стороны: преследователь или — агрессор, жертва — тот, кого «выбрали» для проверки на прочность, и спасатель — тот, кто по каким-либо личным причинам или — совершенно случайно, — вступается за жертву и, рано или поздно, при затянувшейся «войне», теряет контроль над ситуацией и… свои силы. — …да-да, именно… — она ощутила, как трудно даже думать обо всем этом, не то что — говорить. — Потому что… если всё зайдет слишком далеко… ты можешь стать… — …новой жертвой… — договорила за неё Лея. — Я в курсе. Колетт обхватила себя руками, она снова готова была разреветься, как маленький ребенок — от дикого страха, который врывался внутрь, будто ветер в распахнутое окно — резко и неумолимо. Она всё отчетливее чувствовала, что… не сможет выстоять. Противников слишком много. Она слишком уязвима. И сейчас все эти побочные проблемы подобны спичке, брошенной рядом с соломенным стогом — если пламя не погаснет, всё может за секунду вспыхнуть и… сгореть дотла. — …знаешь, ты за меня не волнуйся, — сказала после паузы Лея, — лучше о себе подумай. А я сама справлюсь, в случае чего. Не привязана, как лошадь к столбу. Колетт кивнула. И крепко задумалась над последними словами: не привязана. Да, действительно Лея свободна. Захочет — завтра же напишет заявление по собственному — и тю-тю. А что насчет неё? Разве и она не привязана? От этого вопроса снова дико потяжелела голова. Стоит ли думать именно в таком русле о том, что происходит? Получается, что, переложив на неё ответственность за ресторан, да ещё попросив не вмешиваться в историю с Ле-Клер, Антуан стал невольным… соучастником этого беспредела? Тогда, может, ей не нужно молчать?! — …давай договоримся, — Лея постаралась заглянуть ей в лицо, но Колетт ещё ниже опустила голову, — если станет совсем херово… я помогу. А пока — ты действуй сама, ладно? — …и чем ты поможешь? — усмехнулась Тату. — …я же говорю — это крайний вариант. — Лея отжала тряпку и направилась в сторону выхода из кухни. — …у тебя есть и другой вариант. Не лезть вообще. Прошу. — Колетт стало не по себе. Она поняла, что не желает запутывать этот клубок ещё больше. Нет уж — хватит с неё «помощников». Почему-то на ум сразу пришел Хорст. Он тоже все время был рядом и, вроде как, пытался «всё исправить». А теперь его нет. Его просто убили — безразлично прихлопнули как таракана. — Я буду тебе за это очень признательна, ладно? Когда они попрощались, Колетт предстояло сделать над собой неимоверное усилие. Чтобы выглядеть чуть менее убитой. Она знала, что не выдержит долго. Но уверенность в том, что Марс и его свора только и ждут, когда она сломается и расскажет всё Антуану, окрепла. Возможно, что Ле-Клер хочет спровоцировать его на какие-то резкие, необдуманные, импульсивные действия. Однозначно. Чтобы… обвинить, конечно же, в том, что он — по-прежнему тот самый едкий говнюк, который плюет на всё и всех, кроме себя. Или — они с Марсом просто желают через неё манипулировать Антуаном и его решением отдать ресторан во временное пользование Идальго. Нельзя было этого допустить. Нельзя. Эго и так хватит проблем. А значит, ей предстоит молчать и разбираться с «новоприбывшей» проблемой самостоятельно. — Зефирка, ты… чего? — спросил Эго, когда она бросилась к нему, и повисла на шее, потому что тяжелые мысли, доедавшие её в последние несколько минут, стали невыносимыми. — Всё нормально? — …д-да, извини, просто я… Колетт не могла спокойно говорить — она судорожно вдыхала родной запах, уткнувшись в плечо Антуана. И приказывала себе не поддаваться лезущим изнутри слезам. — …очень устала… и соскучилась! — …тогда не извиняйся! Я тоже, надо сказать, соскучился. — он обнял её также крепко, зарываясь носом в волосы. Колетт поняла, что оставаться одной ей больше нельзя. Иначе она что-нибудь натворит. Абсолютно не думая о последствиях. — …слушай, я… хотел сделать одно дело… — …что за дело? — Колетт взбудоражено уставилась на него, когда он открыл дверцу машины. — Что опять случи… Антуан не торопился рассказывать, но вдруг назвал Леонарду адрес Лингвини. Она ничего не поняла, но едва уселась на заднее, как обнаружила миниатюрную переноску. Из неё торчал голый крысиный хвост. В первое мгновение захотелось отшатнуться. Колетт едва выровняла дыхание — в голову тут же бросились слова, которыми её облил Дэниел. Стало противно. До боли закусив губу, она заставила себя сделать вид, что всё в норме. — …что, ему лучше? — Колетт не смогла произнести кличку Микро-шефа. — И ты решил… — …да, — ответил Антуан, пристёгиваясь, — и ещё — я поразмыслил над твоими словами. Колетт пришлось напрячься, чтобы вспомнить, о каких словах идет речь. — Лингвини и вправду лучше убраться из города. Срочно. Во всяком случае, на время. Колетт была очень рада тому, что Антуан передумал разлучать Альфредо с крысой. Реши он притащить его домой — она бы, наверное, не выдержала. Ужасно глупо было ревновать Эго к крысенышу, но какой-то червячок сомнения продолжал грызть её. И почему-то сейчас ей навязчиво вспоминался эпизод, когда она вернулась в «Гюсто» после того, как все узнали, кто на самом деле готовил. Как говорил тогда сам Альф: «Истина иногда звучит безумно. Но она всё равно истина!». И в данный момент истина для неё лично была в том, что она… чувствовала в этом маленьком сером комке конкурента. Да, наверное, смешно. Но… Где-то глубоко-глубоко внутри опять зашевелилось что-то, похожее на обиду. Нет, уже не такую жгучую. Но Колетт отчетливо осознавала, что… к уровню, на котором находится Микро-шеф, никогда не приблизится. Она проигрывает. Безумно отстаёт на дистанции. Ведь сейчас рядом с ней — такой повар, который не снился ни самодовольному Марсу с его поехавшей мамочкой, ни одному повару во всем Париже, а если верить словам Антуана — то и во всей Франции. — …с тобой точно всё в порядке? — Антуан обеспокоенно приложил прохладную ладонь к её лбу. Колетт очнулась от мыслей, когда они уже приехали. — Зефирка? М? — …да, я… задумалась. Всё в порядке. — Колетт сумела улыбнуться. — …побудешь здесь или… — …пойдем вместе! — она выскочила, понимая, что ждать здесь будет невыносимо. Пока они поднимались по обшарпанной лестнице, Колетт вдруг одолела ностальгия. Дурацкое совершенно, по сути, чувство. А потом резко — перемена. Зажатый в тиски разум и психика, которой резко нанесли «валящий» удар, вдруг принялись щедро подкидывать ей фантазии. То есть — другие пути «развития событий»: останься она в «Гюсто», уговори хоть парочку поваров помочь и принять новые правила, они могли бы выжать тот ужин на максимум — и действительно бы стали «лучшим рестораном в Париже». Глядишь, вернули бы себе недостающие звезды. Завоевали бы новые. Была бы просто куча денег. Они бы начали новую жизнь. В шоколаде. Альфредо был бы шефом. Она — его женой… — …что за… он собаку завёл? — спросил Эго. И тут Колетт стукнулась локтем о приоткрытую тяжелую дверь, ведущую на чердак, наконец, возвращаясь в реальность. Сморщилась. Прислушалась. Да, за дверями разносился лай. Не агрессивный, но — предупреждающий. — Серьёзно?! Антуан в третий раз постучал. И — не прошло и полгода — раздалась шаги. — …ох, долго же вы пиццу развозите… — двери распахнулись, и Колетт, высунувшись из-за спины Эго, увидела растрепанную худенькую девушку. В длинной футболке с выцветшим рисунком. — Ой…! — …чего там? — приглушенно отозвался Лингвини. — …это, блин, не пицца! — девушка, чуть улыбнувшись, натянула футболку ещё ниже. — Иди, кажется, к тебе! Между её ног вдруг вырос низенький, коренастый пес — с длинными, как тряпки, ушами и сонными щелками-глазами. Кажется, это был бассет-хаунд. Колетт чуть улыбнулась — эти собаки ей нравились. Своей медлительностью и довольно миролюбивым, спокойным характером. — …кхм, простите, если нарушили ваши планы… — пробубнил Антуан, держа переноску с Микро-шефом за спиной. — Добрый вечер. — …мда уж, добрый… Колетт, как никогда явственно ощущала смущение девушки, и прекрасно понимала, как они не вовремя. — Альф, тащи сюда задницу! Живо! От этого обращения у Колетт что-то внутри трепыхнулось. Но она мысленно сплюнула — вот ещё, какое ей дело. Подумаешь, его новая девушка называет Лингвини также, как и она? Наконец, на одной ноге, путаясь в штанинах клетчатой пижамы, в прихожей появился Альфредо. Он тоже густо покраснел, едва их увидел. — …блин, а чего… это… вы… без предупреждения? Чего-то случилось? — …нет, то есть — да. — Антуан одним кивком попросил разрешения войти, собственно, уже шагнув за порог. — Поговорить надо. Серьезно. Колетт старалась не встречаться глазами с Альфредо. Она страшно боялась, что ей в голову придет ещё какая-нибудь херня. Не имеющая ничего общего с настоящим. — …я надеюсь, что старый питомец… — начал Антуан, протягивая Лингвини переноску, — не помешает новому? И наоборот? — Микро-шеф! — Альфредо, будто ребенок, просиял и запрыгал вокруг вернувшегося крысеныша. — Наконец-то! Ты дома! Ты как, братец? Всё нормально? Колетт присела на корточки и потрепала за мягкие уши обрадовавшегося пса. Тот тут же завилял обрубком хвоста и едва ли не разлегся перед ней. — …нет-нет, не помешает… — отозвалась девушка, всё же исчезнув на мгновение из поля видимости, видимо, чтобы одеться. — Это мой Бастер… и он из приюта… Лингвини сразу вытащил крысеныша из переноски. Донес до ближайшей поверхности. Тот был слабым — это было видно по его острожным, даже вяловатым, движениям. По опущенным ушам и потухшему взгляду. Колетт не сумела разглядеть в полной мере состояние животного, но то, что его задние лапки больше не болтались — они были надежно прикручены к малюсенькой конструкции, в свою очередь, крепящейся на специальном болте прямо в позвоночнике, — как ненужный элемент, уже успокаивало. — …так, Лингвини, нам бы кое-что обсудить… — Колетт глянула вверх — увидела Антуана, который поманил парня на лестницу. — Сейчас. Наедине. Если ты не против. Альфредо покорно вышел. Колетт же поднялась с корточек, прислонившись к стене. Она чувствовала себя очень не в своей тарелке. И вообще хотела поскорее уйти. — …я — Бонни, — вдруг сказала девушка, разглядывая её слишком уж откровенно. — А ты… кажется, Колетт? Да? Тату мотнула головой, с удивлением вскинув брови. — …и откуда ты меня… знаешь? — Альф рассказывал… о тебе… Колетт чуть не прикусила себе язык — только этого и не хватало. — …оу, тормози, не думаю, что хочу это знать! — она постаралась улыбнуться, но внутри похолодела. Совершенно не хотелось думать ещё и о том, что мог наболтать про их отношения Альфредо. — Извините, если мы помешали. Правда. — …нет, ничего. Скоро пиццу привезут. Не хотите остаться? — …ни в коем случае… — …да ладно — раз уж вы пришли, — улыбнулась Бонни, — почему бы не пообщаться? — …нет, извините. — Колетт качнула головой. — В другой раз. — …а я могу задать личный вопрос? — …что-что…? — она отлепилась от стены и повертела головой, будто тут был кто-то ещё, к кому можно было обратиться. — …личный вопрос тебе можно задать? — Бонни, наклонив голову, пыталась посмотреть в глаза. Колетт с некоторых пор стала избегать этого. Особенно с незнакомцами. — Если не хочешь — не отвечай! Тату неопределенно пожала плечами, очень надеясь, что девчонка всё поймёт. — …что за травмирующий опыт был у тебя? Колетт абсолютно не поняла вопроса, уставившись на Бонни, как баран на новые ворота. — Альф рассказал, что… ходил к психологу и тот назвал тебя… типом «женщина-мать»… — та продолжала разглядывать её, — то есть — женщина, которая находится рядом с мужчиной только, если чувствует, что может стать ему не только… спутницей, но и заменить в некотором роде мать… Это психология такая… в общем, ты прости! Понимаю — наверное, в твоих глазах, я чушь несу… Колетт, ошалело смотря на неё, хватала ртом воздух. — …но… всё же — ты не знаешь, наверное, что Альф… к тебя очень привязан был… то есть — и сейчас привязан, а ты… вроде как… отпустила его… но всё же — я просто хочу понять… что за… ситуация стала причиной такого поведения? Знаешь — я ведь тоже, в некотором роде, отношусь к таким… хм, женщинам. У меня брат — преступник… От услышанного у неё волосы встали дыбом. Психолог. Откровения с малознакомым человеком. Хотя, чего она ожидала — что Лингвини будет в себе носить, пережевывать, утрясать, изживать? Нет — стоило признаться, что он поступил умнее, — просто взял и выговорился у профессионала. Помогло ли? Это уже явно другой вопрос. Однако, в другом Альфредо был идиотом первого разряда — рассказывать про бывшую девушку новой. — …а вы… давно знакомы? — едва сумев взять себя в руки, спросила Колетт. — …нет, не очень, — Бонни опустила глаза, — просто так вышло, что… нам обоим нужно было… выговориться. — …я не стану отвечать на твой предыдущий вопрос. — Колетт старалась говорить спокойно. — Ты же сама разрешила, помнишь? Но скажу одно: если ты… решишь поступить с ним также, как я… хотя, я не утверждаю, что у вас ничего серьезного… вовсе нет! Просто, если вдруг… ты решишь уйти… помни, что он и к тебе привяжется. Сильно. Угу? — …о, нет-нет, я… с ним предельно честна… — Бонни потеребила свой длинный хвост. — Пока ничего серьезного… в смысле — любви до гроба у нас нет. И я ничего ему не обещала. Пока мы вместе — хорошо. Но ведь никто не знает, что будет завтра! Верно? И к тому же — я не стану его ревновать к крысе! И Колетт ощутила, как сердце, гулко стукнув о ребра, едва не замерло. Однажды она имела неосторожность пообещать Лингвини… что всё будет хорошо. Она не собиралась этого говорить, но… заигралась в свою же собственную игру. В чувства. Она отлично помнила тот вечер — незадолго до ужина «Икс». Когда ждали Эго. Буквально за пару дней до этого, Альфредо ходил как тень. Нервничал от каждого шороха. Куда-то исчезал из кухни. Он, кажется, пытался ей сказать что-то важное. Но, как это обычно бывает, она просто списывала всё на усталость и волнение. Закрывала глаза. Отшучивалась. И не выслушивала до конца. А зря — возможно, он сообщил бы ей о крысе раньше. Но она всячески избегала этого разговора. Потому что ощущала, что… очень скоро ей всё надоест. Колетт запомнила циничную фразу одной из своих знакомых, частенько меняющей ухажеров: «Когда с игрушкой становится скучно, хочется срочно поменять её на новую!». Но никогда не думала, что придет такой момент, когда она сама будет не против воспользоваться подобным советом. Тату не помнила, как попрощалась с Бонни, и как едва не сорвав дверь с петель, выскочила в коридор и затем — как неслась по лестнице, не слыша ни Антуана, ничего вообще — кроме стучащего в голове отвратительного голоса: «Тряпка! На правду не обижаются! Придумывала себе сценарии, как выпутаться — а вот получи и распишись, — никак! Ты виновата в разрыве с Лингвини, и — не только в этом! Ты! Не смей себя жалеть — ты не заслужила!». — Колетт, ты как? — Антуан потряс её за плечо. Она, вцепившись в холодный фонарный столб, разлепила обожжённые слезами глаза. — Что случилось? Что вы там не поделили? А? — …я не хочу… об этом говорить! — она мотнула головой. — Колетт, я тебя не… — …нет, не надо, Антуан! Умоляю! — она жалобно посмотрела на него. — Поехали уже домой? Вы же договорили? — …мда, в некотором роде… — хмыкнул Эго — по голосу было ясно, что удовлетворения он тоже не получил. — Я искренне наделся, что он поумнел. Хотя, зря наделся. Черт. В машине Колетт свернулась калачиком, выпросившись на колени к Эго. Ей ужасно хотелось спрятаться куда-нибудь от всего внешнего. Пусть и ненадолго. И единственным таким местом были объятия любимого человека. — Зефирка, точно… не хочешь поговорить? — …точно не хочу… — она вздохнула и уткнулась ему в шею, стараясь раствориться в моменте, выключить дребезжащую голову, — и не спрашивай ничего, пожалуйста. Я очень-очень устала. Смертельно. — …это моя вина! — сказал тут Антуан, а она лишь сильнее стиснула его руками. — …нет, не твоя… — …ну, в этом ты можешь меня не переубеждать — я всё и так знаю! — грустно усмехнулся он, ласково зарываясь пальцами в её волосы и пытаясь заглянуть в глаза. — Колетт, послушай, я тут… прикинул… завтра-послезавтра я получу документы… и давай, чтобы тебе было легче, ты полетишь в… — …ты рехнулся? — она оторвалась от его шеи, и теперь сама смотрела в глаза — в полутьме салона это было не так-то просто. Тем более, что она плакала. — Никуда я не полечу. И даже не говори мне ничего! — …значит, поиграем в молчанку? — выгнул бровь Эго. — …почему это? — Колетт и сама не поняла, как он сумел вывести её на продолжение диалога. — В молчанку? — …ну, ты не хочешь ничего говорить, и мне запрещаешь! — губы Антуана растянулись в полуулыбке. Радости там не было, но всё же — он хоть попытался. — …ох, ещё недавно, а именно утром, — начала Колетт, чувствуя, что говорить о чем-то отвлеченном было бы поприятнее, — ты сказал мне, что если мы будем вместе, то справимся. Помнишь? — …да, я… говорил, что… — он закрыл на мгновение глаза — кадык дёрнулся, нос шумно втянул воздух. — Колетт, пойми: я не смогу чувствовать себя… мужчиной, если… не смогу тебя обезопасить… если не смогу… — Антуан, можно быть с тобой честной? — она уже знала, что это — плохое начало. Только б не сорваться в слезливую истерику. — Полностью… в смысле — я не стану тебе говорить то, что ты хотел бы услышать, а скажу… как есть? Можно? — …да, давай… Эго посмотрел на неё с максимально спокойным лицом. Но Колетт чувствовала его страх. Его неуверенность. До жгучей боли под ребрами — чувствовала. — …ты слаб, — Колетт совсем не хотела, чтобы каждое её слово звучало как приговор, — в смысле, что… ты в одиночку не справишься. Ты и сам прекрасно это понимаешь. И для меня… ты можешь не строить их себя того, кем не являешься. Антуан, послушай! Если ты так рвешься доказать мне, что ты — мужчина, то… не надо. Правда. Я вижу в тебе мужчину. Любимого мужчину. — …ты сказала, что… устала. Я всё понимаю. — Эго сглотнул, и заговорил с усилием — она видела это. — Но если ты хочешь правды в ответ, то… я скажу тебе, что… на усталость времени сейчас у нас нет. И на слабость тоже. Но я совершенно не хочу, чтобы ты брала на себя то, что не сможешь выдержать. Слышишь? — …ты так говоришь от страха, что я от тебя уйду… — прошептала Колетт и прислонилась своим лбом к его. — Антуан, нет. Не бойся. Я тебя люблю. И я с тобой… Губы Эго дрогнули — Колетт не позволила ему отстраниться, крепче сжимая лицо в ладонях. Она говорила совершено осознанно. Повторяла слова Сореля. Не для того, чтобы сделать ему больнее, а для того, чтобы он вышиб из себя это воспоминание. Она готова была ему повторить слова любви столько раз, сколько потребуется, чтобы он понял — она не врет. Да, она много раз проделывала это в прошлых своих отношениях. И сейчас ей было ужасно стыдно. — …мы приехали, мсье Эго! — раздался с водительского сиденья голос Леонарда. И Колетт вздрогнула — она совсем забыла о том, что он вообще здесь. Сейчас она хотела бы, чтобы их с Антуаном окружали плотные стены. Чтобы никто не смог проникнуть внутрь их маленького мира. — …да, спасибо, завтра возьмите выходной… — Антуан поправил очки и поспешил выйти. Колетт, оперевшись на его ладонь, вышла, оглядываясь на недоумевающего Леонарда. — …значит, никуда не …? — …завтра я справлюсь самостоятельно, — чуть улыбнулся Эго, — а мадмуазель Тату останется дома. Колетт нахмурилась — она ещё не сказала ему о том, что у неё новое расписание. И почему тогда он, спрашивается, решил оставить её дома. — …что ты задумал? — она спросила, едва они вошли в лифт. — …завтра я собираюсь серьезно поговорить с Ле-Клер. Будет лучше, если ты останешься дома… — ответил Антуан, нажимая на нужный этаж. — И кстати, она… вняла моим словам насчет Марса? Его не было? Колетт опустила глаза в пол, пытаясь никак не выдавать своего волнения. Тревожных мыслей резко прибавилось. Они грозили просто разорвать ей голову. — …нет, не надо, Антуан! — она прекрасно понимала, что без веских аргументов, он не примет во внимание её слова. Но не могла позволить ему узнать обо всем том бардаке, что устроила Ле-Клер, сейчас. — Я тебя очень прошу — не надо…! Он же смотрел на неё, спустив очки. На лбу у него залегла большая морщина. — …ты долго будешь говорить загадками? Когда я спрашиваю — ты отвечаешь, что не собираешься ничего рассказывать. Если я собираюсь поговорить с Ле-Клер, то вдруг уговариваешь меня отступить? Колетт, что происходит? — …ты наладил контакт с Идальго? — Колетт была согласна даже на этот вариант, лишь бы не всплыла та грязь, которой её полили с ног до головы. — Да или нет? — …пока нет, — он раздраженно дернул крыльями носа, переводя взгляд куда-то в стену, — кажется, она включила режим «не беспокоить», как идиотка! Черт побери! — …ну, ты не пори пока горячку… — Колетт изо всех сил пыталась держаться. — Она же мэрша — мало ли, какие дела свалились. И я могу тебя уверить — она выйдет на связь. Очень скоро. — …кхм, я тебя не узнаю сегодня. — Антуан, наклонившись, поглядел ей в глаза. — Колетт? Ты ли это мне говоришь? — …да, но ты же сам сказал — если ты сумеешь договориться с Идальго, то… не придется уламывать Ле-Клер! Если ещё час назад Колетт не знала, что делать: сомневалась, металась и судорожно искала какие-нибудь «лазейки», то сейчас была спокойна. Почти спокойна. И уверена — у неё нет выхода. Нет. Она должна быть сильной. Сильной за двоих. Ну и пусть большинство сказало бы, что она — сумасшедшая. И ни за что не справится. У неё есть цель, — насколько это возможно, обезопасить Антуана от ещё одной кучи проблем, — а это главное. — …что сказал тебе Лингвини? — она, с трудом заставив себя съесть небольшую порцию спагетти с сыром, отодвинула тарелку. — Отказался уехать? Антуан кивнул, задумчиво рассматривая узор на черенке вилки. — …чем объяснил? — она надеялась, что не услышит сейчас имя «Бонни». — …тем, что не хочет срываться с насиженного места. Ну и из-за девушки, я думаю. — …мда, девушки… — Колетт нервно забарабанила пальцами по столешнице. — Тоже мне! Слил ей меня по полной! Альфа-самец, блин! — …прости? — Антуан явно подумал, что ослышался. — Слил? Это как? — …да рассказал всё про наши отношения! А она — решила рассказать это мне! Антуан качнул головой — в его глазах читались удивление и не вполне цензурные слова. — …оказывается, я — такая плохая, что оставила его одного, а он ко мне так привязался! Бедный мальчик! — Колетт встала и, отвернувшись, стиснула кулаки. — И ещё — у них всё по-другому. Она ж не будет ревновать его к крысе! — …ты ревновала Лингвини к… Микро-шефу? Насколько я знаю — ты узнала о нем уже на последнем этапе ваших отношений? Нет? — …да, но он всё время твердил о нем! — фыркнула Колетт. — Так, словно он… имел для него первостепенное значение! Сперва я смеялась, думала, что это — прикол. Не более. Не придавала значения… но потом — это… стало так напрягать! Не представляешь! — …но сейчас-то ты понимаешь, что это — глупо? — Антуан подошёл сзади. — Всерьез ревновать к питомцу! Вы расстались явно не из-за него! Верно? А по причине отсутствия чувств у тебя! И только не говори мне, что… я увидел, будто… ты ревнуешь Лингвини к его новой девушке? М? — …чего?! — она обернулась, ошарашенно открыв рот. — …не отпирайся. — Антуан действительно обладал рентгеновским зрением. — Я хорошо видел твои эмоции. Ты в глубине души, я думаю, надеялась, что останешься для него… первой и единственной? Не так ли? — …ну, это… не совсем так… — Колетт залилась краской по самые уши. Но все же — не смогла бы сказать ему о том, о чем на самом деле думала в момент похода к Лингвини. — Я просто не ожидала, что… он будет с ней обо мне откровенничать. — …и ни единого сожаления у тебя в голову не закралось? — …чего, сожаления? Антуан, э-э-э… ты о чем? — моргнула Колетт, понимая, что сейчас он выведет её на чистосердечное. Но нет — нельзя. Слишком стыдно говорить о таком. Это были лишь дурацкие мысли. Эго грустно улыбнулся. — …я чувствовал, примерно, то же самое, когда ко мне лез Сорель… Колетт перестала дышать. Вот это откровение. — …прости меня… — он посмотрел на неё действительно виновато. — …стой, ты хочешь сказать, что… сожалел о том, что… — …ну, пара мыслей промелькнула, — быстро протараторил Антуан, качнув головой, — знаешь, мол, а если б отмотать назад, было б лучше… или нет? И всё такое… в общем — не будем больше об этом, ладно? Извини! Колетт сглотнула тяжелый ком в горле — он не побоялся ей это сказать. Почему же она боится? — …не извиняйся, — стало ещё более неловко, — то, что творится в нашей голове — оно… не всегда нам подвластно… — …вот почему важно об этом не молчать, понимаешь? — назидательно сказал Антуан. — Считается, что если оставить человека одного в комнате и затем велеть ему подумать, почему он здесь оказался — он сойдет с ума в течение пары суток… — …ты это к чему? — Колетт снова отвела взгляд. — …если что-то тебя тревожит — скажи. И мы вместе подумаем, что делать. Ей дико захотелось расплакаться. — …меня очень многое тревожит. Но сделать мы всё равно пока ничего не сможем. Во всяком случае, сейчас… — она подышала поглубже, чтобы успокоиться, — я не хочу тебя дёргать. — …но я могу… как-то облегчить твоё состояние? Колетт не знала, как ответить: правдиво, или — снова увильнуть. — …просто… побудь со мной… если это не слишком… — …прекрати говорить ерунду — не слишком! — Антуан привлек её к себе. — Я тут сейчас хотел тебе предложить… провести весь завтрашний день вдвоем…? — …весь день? — Колетт не поверила такому счастью. — Вдвоем? — …именно! — Антуан поцеловал её в лоб. — …то есть — только вдвоем? Ты и я? — …да! — он кивнул, улыбаясь. — …без всяких… дел? — Колетт почувствовала, что сердце забилось быстрее, но уже не от тревоги. — Без всяких… расследований, пропади они пропадом? Без всяких там Ле-Клер, Идальго, Сорелей и прочих… личностей? — …угу, больше скажу — даже без всяких посторонних мыслей! И тревог обо всем этом. Что находится за пределами наших чувств и нас с тобой! — …что — серьезно? — …да, Зефирка! — и он почти поцеловал её, но остановился, смотря в глаза. — Хочешь? Я — очень! Колетт хотела бы сказать, что одного дня явно будет мало, но понимала — в данных обстоятельствах это и так много. — …и чем мы будем заниматься? — …вариантов много… — Антуан продолжал дразнить её, голодным взглядом блуждая по лицу, — но есть парочка, которые мне особенно нравятся… — …например? — …можно заниматься любовью… как тебе? — …ты предлагаешь весь день не вылезать из постели? — с детским восторгом спросила Колетт. — О-о-о, я только за! — …а ещё — заниматься можно не только в постели и не только любовью… — …угу-угу, и на что это вы намекаете, мсье Эго? — …на то, что… если ты всё ещё не против… то, завтра я хочу… кое-что попробовать… — …я не против! С тобой — хоть на край света! — …ловлю вас на слове, мадмуазель Тату! — игриво улыбнулся Эго. — …да-да, лови… только поцелуй меня уже… — попросила она, приподнимаясь на цыпочки, — как тогда — в кабинете во время фотосессии… Дважды просить не пришлось — Антуан, приподняв её и разрешая обвить себя ногами, мягко накрыл её губы своими. — …м, кстати, я не ошибусь, если… — он оторвался на мгновение, — скажу, что тебе понравилось, когда… мы были не одни? — …да-да, было в этом что-то… будоражащее… — произнесла Колетт смущенно, тут снова возвращаясь к прежнему занятию. Мыслей, несмотря на прекрасное времяпрепровождение, было очень много. И они знатно мешали наслаждаться моментом. Ночью Колетт не могла сомкнуть глаз. На душе кошки скреблись — она чувствовала себя до ужаса виноватой. Хотя, по сути, ничего постыдного не сделала. Стоит лишь один раз допустить в голову мысль о том, что ты делаешь что-то не так, или — недостаточно, и всё — пиши пропало. Колетт, никогда прежде не думавшая о том, что… кроме как на неё, положиться не на кого, теперь стала всерьёз опасаться — не испортит ли всё? Или — уже испортила? Ещё в момент подписания дарственной, она пыталась задать себе вопрос: сможет ли не разочароваться и не разочаровать Антуана? Он ведь доверил ей гораздо больше, чем просто ресторан. — …да, я взял билет… — она замерла, не трогая дверную ручку. И хотела уйти. Но дверь всё равно была приоткрыта и в малюсенькую щелочку лился неяркий свет. — В субботу вылет. Да, мы договорились… да, я хорошо подумал. И раз нет выхода, я согласен. Голос Розенкранца. В кабинете Антуана. Ноги медленно, но верно налились свинцом. Стало трудно даже дышать. — …конечно, понимаю… понимаю, что… обратного пути не будет… Колетт слушала эти слова, но не могла понять — они опасны, или — это безобидный треп? — …я помню, Байо! — чуть громче сказал Розенкранц. — Главное — ты не забудь о своей части нашего соглашения! Что было делать? Снова уйти, промолчать и утром сходить с ума от неизвестности? Или — попробовать остаться. Записать этот разговор. Предъявить после Розенкранцу. Чтоб уже не отвертелся. — …до начала следующей недели, я вряд ли смогу ответить тебе на этот вопрос! Я не могу даже быть уверенным, что… улетев в Германию, вернусь обратно! Черт возьми! Колетт не могла уйти — она боялась пропустить нечто важное. Записать было не на что — телефона не было. И тогда она выбрала другой вариант — толкнула двери, и вошла внутрь.