Нездоровый интерес

Захожу в царство Ниа и у меня отнимается способность говорить. Язык не поворачивается назвать это карточным домиком — лабиринт. Среди карт не могу отыскать гения: занят строительством или прячется, умышленно выстроив стену от мира? — Добрый день, — звук тонет в тишине, ответа от Ниа не получу, да и не жду, но Джованни тоже не откликается, а значит, еще не на работе, что странно. Секретное задание, не иначе. Слушаю телефонные разговоры подозреваемого, их много, они разные, а еще записи с прослушивающих устройств в офисе и из дома. Голос звучит вязко, иногда липко и всегда скучно. Он скучный и вся его жизнь скучная, неужели преступления — единственный способ взбодриться? К вечеру мозг в мутной жиже из пустой информации. Осталось совсем немного, записей на три часа, но больше тишины, чем разговоров, проматываю быстро, и замираю в удивлении. В гости к подозреваемому наведалась женщина, по журналу посещений в это время он один. Диалог пустой, немного слащавый, к чему оба клонят известно. Его возбужденные вздохи и ее громкие стоны. Натренированное ухо улавливает фальшь со стороны незнакомки, хоть и звучит она убедительно. Процесс понятен, мне не должно быть дела, мы все взрослые люди, но краснею, а дыхание сбивается. Воображение подсказывает, что и как между ними происходит, и тут же вспоминаю, как вчера фантазировала. Мгновенно прошибает испарена, даже ладони вспотели, и мне стыдно, ведь на работе. Ощущения так сильно захватывают, что не замечаю, как рядом возникает Ниа. Глаза большие и темные, волосы растрепанные, в нем что-то от совы, разбуженной светом фонаря. Тоненькими пальцами нажимает на кнопку, звуки льются из динамиков, непристойные, громкие, у меня ком в горле и возбуждение в паху. Лицо Ниа бесстрастно, а взгляд внимательный. Покручивает прядь белых волос и дышит спокойно, выключает. Теперь все снова только в наушниках, и мне легче от этого. — Она имитирует, — еле сдерживаюсь, чтобы не спросить, откуда ему-то об этом известно? Мой недоуменный взгляд пойман, решаю, что нужно двигаться дальше и скрыть одно удивление за другим. — Кто она, в журнале никого нет? — темные, почти черные глаза, обманчиво бархатные, смотрят в мои расширенные зрачки, ничего не говорит, но мне понятно, что невысказанный вопрос он уловил. — Вот и узнай. Ниа бесследно исчезает в лабиринте из карт, в помещении опять тихо, только в ушах слышны стоны и вздохи, и вдруг интересно стало, как гениальный детектив узнал, что наткнулась на нечто интересное? Неужели слушает, как дышу? Женщину нахожу быстро, она попала в камеру видеонаблюдения на парковке, машина на имя Элис Рид, с подозреваемым училась в старших классах. Сообщаю Ниа, ему словно заранее все известно, получаю приказ передать все Джованни. Джованни у нас молодец, может следить за людьми сутками и не вызвать подозрение, однако его умение для меня оборачивается внеочередным дежурством. Мгновение колеблюсь, прикидываю, может, стоит позвонить Лестеру, но мужчина и так почти всегда с Ниа, а у него жена и ребенок, и он их не видит. Значит, сегодня мы опять вместе, а последний раз был не из лучших. — Кофе? — говорю громко, уверенно, чтобы отбросить странное напряжение. Тишина. Значит делаю на двоих. Крепкий черный кофе без сахара, чашка фарфоровая, идеально белая, я-то пью из большой кружки, так чтобы дважды не ходить. Руку обдает жаром, все же слишком горячо, но терплю, сама не знаю зачем. Останавливаюсь около входа в лабиринт, не решаясь зайти, вроде как частная территория, и разрушить такое строение боюсь. — Ниа, кофе готов, — о чем я? Он и так знает, что готов. Странный и пугающий звук тянется из центра, а мгновение спустя все карты летят на пол, лабиринт полностью разрушен и восстановлению не подлежит, а я подавляю в себе желание оправдаться, что в случившемся нет моей вины. Безразличная поза Ниа говорит о том, что произошедшее дело его рук. Лежа на спине, меланхолично рассматривает двух марионеток на пальцах, и они без обозначений, словно жизнь в них еще не вдохнули. Голову не поворачивает, не смотрит, когда рядом с ним ставлю кофе. Хочу уйти, но останавливаюсь, Ниа так себя обычно не ведет, движения слишком размыты, либо глубоко задумался, либо что-то не так. — Кофе остынет, — предупреждаю его. Несколько секунд Ниа еще колеблется, изучая марионеток, а потом все же смотрит на меня. Вид безучастный и усталый, ни разу усталым не видела его, от чего сразу становится не по себе. Беспокойство отражается на моем лице, а Ниа хмурится, и пытается сесть на пол, но невидимая рука его уводит назад. Хватаю за руку, тонкая и белая кисть такая горячая, что все встанет на свои места. У нашего дарования жар, болен и не жалуется, продолжает работать, и весь лабиринт, как отдельная палата, чтобы отлежаться, скрыть слабость. -Только не сопротивляйся, — предупреждаю его, морщится, но молча поддается мне. Уверенно на ногах стоять не может, шатается, взгляд плавающий, прижимаю к себе, боюсь, что упадет, при всей легкости юношеского тела, мне его не удержать. Мы с ним почти одного роста, и Ниа прижимается разгоряченным лбом к моей шее, сжав в кулаках пиджак на спине. Горячее дыхание неприятно обжигает кожу. Так близко никогда к нему не была, руками поглаживаю спину через тонкую рубашку, словно успокоить стараюсь, а голова занята мыслями, как довести до спальни и напоить таблетками. Тяжелый вздох вырывает меня из раздумий. — Одну таблетку выпью, — как гора с плеч. — Спасибо, — шепчу куда-то в область макушки, ощущая, как мягкие белые волосы щекочут щеку и нос. Таблетку выпил, как и обещал, лежит в постели, с холодным компрессом на голове и смотрит выжидающе на меня. Мягко улыбаюсь. Сейчас настолько беззащитен и беспомощен, что страшно оставить одного. Поддаюсь порыву нежности и присаживаюсь на самый краешек кровати, хочу погладить по руке, но сдерживаюсь, и так слишком много контакта сегодня. — Что-то хочешь? — в полумраке голос звучит таинственно и сказочно. — Да, — пауза, которая тянется вечно. Понимаю, что не может переступить через себя. Склоняюсь и ласково поправляю одеяло, давая возможность придумать желание, — останься со мной. Сердце ухает в пятки, лицо сохранить не удается, и Ниа видит реакцию, отворачивается. Злюсь на себя. Он болен, и всегда один, и никогда не выдает своих слабостей, так разве от меня убудет, если останусь с ним на ночь, ведь все равно не собиралась уходить. — Уходи, — голос повелительный, нетерпящий возражений. А взгляд и того хуже. Встаю, на трясущихся ногах подхожу к стулу, пальцы не слушаются, но все же снимаю пиджак, туфли, мгновение спустя сожалею, что ничего нет более удобного, только деловые костюмы и нижнее белье. Разворачиваюсь, и словно шагаю сквозь ледяной шторм. Взгляд Ниа впервые такой откровенно злой и ненавидящий, чем дольше смотрит, как приближаюсь к нему, тем больнее мне шагать, тем больше неуверенности в действиях. Начинаю сомневаться, что стоило так себя вести, возможно, надо было сесть в кресло и подремать, но во фразе: «Останься со мной», — скрывалось что-то личное, отчаянное. Стою возле самой кровати, а черные глаза гения лихорадочно бегают по моему лицу, упорно избегая прямого взгляда, но молчит, не гонит, а даже словно ждет, что буду делать дальше. — Позволишь? — киваю на край кровати. И только потом понимаю, что он истолковал меня неверно. Ниа двигается, освобождая часть кровати, чтобы могла лечь, а я просила разрешения сесть, но оттолкнуть его странный порыв не могу. Немного поколебавшись ложусь, а он отворачивается, одеяло сползает со спины, и вижу хрупкие плечи, обтянутые тонкой белой тканью. Со лба съезжает компресс, поправляю, и тут же Ниа хватает руку и прижимает к своей горячей шее. Забываю, как нужно дышать. — Я болен, понимаешь, болен, — несдержанность — это не про него, всегда не про него, но не сейчас. — Да, понимаю, — раздражений выдох в исполнении Ниа, меня открыто обвинили в несообразительности. Но успокоиться у него не получается, плечи подрагивают, дышит тяжело, а руку так и не отпускает. — Буду спать, ты тоже. — нервно дергается, и оглядывается через плечо. Белые волосы разметались по подушке, дышит рвано, губы, по-детски пухлые, сжаты в тонкую линию. Жалею безумно о своем решении, нужно было уходить, когда гнал. Ситуация странная до невероятия, до идиотизма. — Переоденься в мою пижаму, это приказ. Лежу, как громом пораженная, пытаюсь вспомнить слова, но никак не могу. В мозгу только одна мысль: «Ниа, ты серьезно?». Раздраженный вздох, и Ниа накрывается одеялом с головой, и я понимаю, что время пошло. Резко встаю, иду к гардеробу, достаю белую пижаму, неохотно стягиваю с себя блузку, снимаю бюстгальтер, оголяя грудь, боюсь повернуться и увидеть темные глаза, холодно или раздраженно изучающие меня. Хорошо, что Ниа любит свободную одежда, иначе пуговицы на груди бы не сошлись. Верх пижамы прикрывает ягодицы и уже спокойнее снимаю брюки, не боясь подавиться сердцем, рвущимся из груди от испуга. Хлопок приятно касается тела, теперь понимаю, почему Ниа и днем и ночью в такой одежде. Комфортно. Теперь дорога обратно. Ложусь на самый край, минуту спустя на меня падает кусок одеяла, мысленно вздыхаю и двигаюсь ближе к Ниа. Мы лежим спинами друг к другу и между нами пропасти и горы, океаны и пустыни. А я задаюсь только одним вопросом: «Куда делась моя подозрительность?». Мне больше не мерещится, что Ниа затаился и будет атаковать, не кажется, что он способен причинить боль, в голове образ нежного и ранимого мальчика, который нуждается в поддержке, а еще он болен. Уснуть так и не получается, мешает приглушенный свет, слишком мягкая кровать и что-то под боком, но не двигаюсь, прислушиваюсь к дыханию гения, дышит размеренно, хоть и тяжело, значит все же уснул. Пытаюсь успокоиться, начинаю считать, потом представляю себя птицей, которая летает над лесами и полями, но сон так и не приходит. Изучаю комнату, хоть и не впервые в ней, однако никогда не удавалась даже осмотреться. Ничего необычного, комната безликая, хотя, все же кое-что не так — нет зеркал. Задумалась, а где-то есть зеркала? Нет. Видимо, Ниа не любит свое отражение. В это мгновение нестерпимо хочется взглянуть на детектива, что видит он в зеркале, с чем не может смириться? Поворачиваюсь осторожно, практически бесшумно, не хочу тревожить сон. Белокурый ангел с нежным подростковым личиком, пухленьким губками и мягкими чертами лица. Догадываюсь, что ему может не нравиться, в своей внешности, но тогда зачем использует этот образ? Ниа поворачивается, обхватывает меня рукой, прижимается, что-то причмокивает и мирно сопит. В этот момент хочется разрыдаться от противоречивых чувств. Как тебе удается пугать и умилять? Сквозь ткань непонятно, но, кажется, температура уменьшилась, не могу коснуться рукой, подаюсь вперед, касаюсь щекой лба. Испарина — хороший знак. Веки с белыми ресницами вздрагивают, а я замираю, не хочу, чтобы мои поступки истолковал неверно второй раз за вечер. От тела Ниа тепло, посапывание убаюкивает, начинаю засыпать в объятиях человека, который не простит такого поведения ни мне, ни себе. Да и все равно, уже сплю.