Сынки-папики

Хёкдже стоял около кухонного окна и наблюдал, как на ветру колышутся цветущие вишни, растущие рядом с домом. На дворе царила весна, заряжая только начавшими пригревать солнечными лучами природу. Растения заметно оживились после зимней спячки, а люди начали снимать с себя тёплые одежды. На улицы повылезали мотоциклисты, с шумом разъезжающие по городу и оставляющие в душе одинокого папочки тяжёлый осадок – он совершенно не хотел, чтобы его дитё когда-нибудь в будущем увлеклось гонками на двухколёсных конях. Но Донхэ был ещё мал, хотя серьёзные увлечения рождаются и в его возрасте тоже. Взятый Хёком дополнительный выходной день, которым являлась пятница, только начинался. Впереди его ждало трое суток, которые хотелось провести вместе с Донхэ. На часах, стучащих маятником на стене рядом с окном, обозначился одиннадцатый час утра, и на кухню, наконец, вышел явно не выспавшийся Хичоль. Весь растрёпанный, с отпечатком руки на щеке, в помятой футболке и со спущенными пижамными штанами, оголившими тазобедренные косточки. Поправив на себе одежду и немного пригладив взъерошенную копну волос, он бросил недовольный взгляд на хозяина квартиры и взобрался на своё место – высокий стул на подобие барной стойки, служившей обеденным столом. – Как же мне плохо… – хриплым голосом промычал Чоль, подпирая голову руками. – Рассол или горячий супчик? – Хёкдже оживился и принялся доставать из холодильника всё необходимое. Парень дважды кивнул, подтверждая выбор и того и другого, и принялся уже в который раз рассказывать о том, что с тех пор, как Хёк ушёл из уличных танцев, он ни разу ещё не встречал настолько же искусного танцора. Никто не был так хорош как Ынхёк, и никто своими постоянными выигрышами не приносил ему такого большого заработка. Поэтому последние годы Хичолю приходилось перебиваться тем, что он имел, жить буквально на шее у своего друга и тому прочее. А выхода кроме как в регулярных пьянках он не видел. Соответственно, и нынешнее его состояние нестояния было для Хёкдже легко объяснимо и понятно. – Мне б твои проблемы… – Чоль удивлённо посмотрел на друга, который вместо уже привычных дня него слов: «Как я тебя понимаю», тяжело выдохнул нечто иное. – Пфф… Так забирай! – недовольный голос сменился звуками, свойственными глотанию – Хичоль, опрокинув банку с рассолом, начал быстро пить его, по-кошачьи зажмуривая глазки. – Знаешь, отчего я сегодня утром проснулся? – поставив на стол пиалу с горячим супом и кружку остужающего пыл кофе для себя, Хёк плюхнулся на свой стул. Дождавшись совсем чуточку заинтересованного взгляда от собеседника, он продолжил, на одном дыхании, выплюнув все слова, при этом широко раскрыв свои и без того немаленькие глаза. – Меня за член кто-то дёргал! – Донхэ? – как-то даже совсем не поразившись, спросил Чоль, взяв в трясущуюся с похмелья руку ложку. – Представляешь, я открываю глаза, а он сидит рядом со мной и водит своей ручонкой по моему стояку, – Хёкдже немного растерялся, не видя должного быть удивления на лице друга, но списав на не совсем хорошее его самочувствие, он продолжил. – У него ещё это так… ну неплохо, в общем, получалось. Кожа на пальчиках нежная, и они так сжимали… – Хорош, а! – оскалился Хичоль, вытягивая руку раскрытой ладонью к лицу Хёка. – Ты так инфантосексуалистом ещё станешь! – Чего? – лицо Хёка потупилось, выказывая всё его непонимание. – До педофила, говорю, скатишься так, – с умным видом Чоль доел спасительный супчик и поднялся со своего стула, направившись за чаем. – Ещё и нетрадиционной ориентации… – Аккуратнее со словами, Хи. Я и рассердиться могу, вряд ли ты захочешь съехать отсюда, – пригрозил Хёкдже. С какой стороны ни посмотри, а возможность полюбить сына когда-то уже любимого им человека была реальной, отчего с взрослением Донхэ, вероятно, Хёку придётся скрываться за словами «семья», «так нельзя», «он мне как родной сын». Но, к счастью, парень кроме отцовской любви и чувства долга перед умершими друзьями ничего не испытывал, да ещё и было слишком рано. – А что сразу я? Сколько раз я тебе говорил закрывать дверь своей спальни перед сном? – Хичоль сделал глоток сладкого чая и, отставив в сторону кружку, медленно провёл своим изящным пальчиком по шее прямо под подбородком – много и часто! – Я однажды её закрыл, так проснулся под утро и полчаса запертым в клетке диким зверьком метался по комнате, пытаясь спросонья понять, почему она не открывается. В итоге пришлось на следующую ночь валерьянку пить – заснуть в запертых четырёх стенах не получалось. – Ладно, а одеваться ты когда-нибудь будешь? Спать голышом не холодно? Да ещё и без одеяла… – Сегодня в штанах спал… – какое-то неуверенное на этот раз у Хёкдже получилось оправдание, что не скрылось от зорких глазок Чоля. – В розовых семейниках на длинном шнурочке, с прорезом в области паха, чтобы писать легче было, и тремя размерами больше твоей сухожилистой попки? Те самые, что подарил тебе Сонмин на девятилетие Донхэ? – на одном дыхании протараторил Хичоль, чтобы Хёк ничего не успел возразить. Чолю так не по вкусу приходились эти самые «штаны» его друга, что он, видя их, просто ядом брызжел каждый раз и норовил добиться избавления от них. – Они удобные! – бросился было на защиту своих труселей Хёк. – Не сдерживают движений и… – И ещё кое-чего, что каждым утром колом встаёт из-за постоянного недотраха?! На этот раз Хёкдже смутился не на шутку, уставившись на себя в отражении чёрной глади своего кофе. У него ни с кем ничего не было, и уж тем более долгих и хотя бы с виду серьёзных отношений. Конечно, время от времени, случались грязные перепихи на одну ночь, но светло-тёплое чувство любви за всю свою жизнь он испытывал лишь однажды. Парень честно не понимал, что его останавливает или предостерегает от новой влюблённости. Порой казалось, будто сердце само не желает чувствовать что-то кроме любви к Шивону, которая была для Хёка самым чистым и светлым воспоминанием прошлого. То ли Донхэ, всё ещё с радостью сидящий у него на руках и дарящий ему своё тепло от по-детски крепких объятий, не отпускал Хёкдже надолго от себя. Он всегда спешил домой после работы, по пути думал, чем бы порадовать своего сынишку, совершенно не подозревая, что маленькому Хэ был нужен лишь отец, а не всякие вкусняшки и сладости. – Ну и что малыш Хэша сказал, увидев твой большой пенис? – специально громко хлебнув горящего напитка, Хичоль отвлёк друга явно от не слишком приятных раздумий, удобно усевшись на стуле и состроив крайне заинтересованную моську, будто бы приготовился слушать нечто интригующее. Но увидев недоумённое выражение лица друга, добавил. – Ну по сравнению с его-то. Хёкдже совсем необязательно было знать, что мнение старшего о нём, точнее о его достоинстве, было не то слово хорошим. С самой первой их совместно проведённой ночи Чоль питал большой интерес к другу в качестве секс-партнёра. Но предпринимать что-то для исполнения плотского желания он не собирался, ибо столь родного и тёплого человека не хотелось терять, и душа к нему лежала только через дружбу. Сильную и, казалось, вечную. – Хэ спросил, что это за длинная штучка, – обречённо заговорил Хёк и, убрав руку с кружки, показал раскрытой ладонью себе на пах. – Представляешь, каково мне было объяснять это ребёнку, которого, по меньшей мере, ещё пару лет не коснётся подобная проблема? Парень вспомнил, как утром его смущали любопытные глазки Донхэ, который то смотрел отцу прямо в лицо, то переводил свой заинтересованный взгляд на его пах, где под розовой тканью огромных семейников уже ничего не было видно. Хёкдже мысленно сгорал от волнения, ему впервые довелось столкнуться со столь щекотливой ситуацией. При этом он испытывал свою силу воли и усидчивость – его всё ещё волновала требующая к себе внимания плоть, к тому же после работы шаловливых ручонок Донхэ возбуждение было куда больше обычного. – Надеюсь, ты сказал ему, что решение этой твоей утренней проблемы гораздо приятнее, чем может показаться? – Ага! – Хёк сверкнул злыми глазами на друга, закидывая в рот крекер и запивая его ароматным кофе. – Может, ещё сказать ему, что он может подёргать и себя за свисающий отросток между ног, из которого он писает? – А что? Тоже неплохо! – Пошёл ты на хер, Хи! – Хёкдже хотелось более грубо послать своего друга, но ввиду того, что воспитывал ребёнка, он запрещал себе богохульничать даже в его отсутствии. – Я б пошёл, да ты меня не хочешь, – Чоль наигранно надул губки и обиженно посмотрел на друга, который воспринял его слова как шутку, не зная, что и в ней есть доля правды, и кинул в него крекером. – Сам прибираться будешь… – Ты бы хоть раз прибрал свою комнату, я уж о квартире молчу… – Ладно-ладно, без наездов! – состроив болезненное выражение лица, будто бы ему всё также было плохо, Хичоль поднялся из-за стола и направился с пустой кружкой к раковине, держась одной рукой за «больную» голову. – Скоро Донхэ забирать из школы поедешь? – Да, – Хёкдже сделал вид, что совсем не понял плохую игру Чоля. – Потом в аквапарк махнём. – Круто, я с вами! – неожиданно оживившись, парень подскочил к Хёку и упрашивающе посмотрел ему в глаза. – С нами будет его учительница со своей племянницей. – Не забудь розовые семейники надеть! – то, с какой интонацией старший сказал свои слова, говорило, что всякое желание у него отпало. – И не забудь шнурок покрепче затянуть, иначе свалятся, когда с горки в воду упадёшь. Однажды Хичолю удосужилось побывать на родительском собрании в школе Донхэ. Хёкдже тогда уехал по работе в срочную командировку, поэтому старшему пришлось его заменить. До того дня Чоль и не знал, что скромные школьные учителя, которые детишек воспитывают невинными и порядочными, тоже бывают страстными и любвеобильными, в добавок к тому ещё и приставучими. Донхэ на ночь остался с периодически вызываемой нянькой Сонмином, а уже утром вернувшийся папаша надавал по щам Чолю, который в принципе и не сопротивлялся. Ему было хреново после долгого времени, проведённого с классным руководителем Хэши. Как бы он не любил секс, но занятие им на протяжении нескольких часов, да ещё и в однотипных позах, его не привлекало. А разноцветные стикеры с одним и тем же номером телефона, выпадающие из всех карманов, так вообще выводили парня из себя. Хичоль не любил навязчивость, только если сам ей не пользовался. Соответственно и идти с Хёком и Донхэ в аквапарк он отказался из-за опасной возможности снова наткнуться на ту женщину, после которой он чувствовал себя выжатым лимоном. Правда, внутри него что-то царапалось и билось в истерике, не желая отпускать друга с той кровосоской, как он её про себя назвал. Но чтобы показывать свои явные чувства… Что вы?! Это не его по-кошачьи грациозной натуре дело! – Пффф, – протянул Чоль себе под нос и, развернувшись к другу спиной, пошёл в направлении своей личной берлоги. – Тогда подбросишь меня в участок к Канину, кое-какое дело замять нужно. Хёкдже усмехнулся реакции старшего и его словам, которые прозвучали явно не как вопрос. Он часто вспоминал тот случай с учителем Донхэ, и каждый раз его губы трогала ехидная улыбка – хотелось как-нибудь припомнить это Хичолю, если тот вновь провинится, но доброе сердце не позволяло языку распускаться. – Знаешь, что она со мной делала? – после взбучки жаловался Чоль, с искренним расстройством в глазах смотря на Хёка, который уже немного остыл, убедившись, что в его отсутствие с Донхэ ничего не произошло. – Что? Смыв косметику и сняв утягивающие колготки с корсетом, заставила заниматься с ней сексом при включенном свете? – Прикалываешься? Она между прочим, хоть и не Мисс Мира, но не плоха собой! – старший массажировал виски, по которым долбило болью, и с каждым ударом перед глазами появлялась одна из сцен прошедшей ночи. – Так что было-то? – Она полчаса лизала мои соски, при этом острыми ногтями до крови царапала мои нежные бока, – пожаловался Хичоль, поднимая края футболки и показывая свои «боевые ранения». – Хотела ещё, чтобы соски стали твёрдыми как сухой горох. Да они скукожились как пальцы после долгого пребывания в воде. Бррр… – беднягу передёрнуло всем телом. – Не мог её остановить? Ты же мужик! – А она учитель Донхэ! Что если бы потом на нём отрываться начала? – Оу-у… А ты о нём подумал, когда с ней пошёл? – Хёк, я уже получил своё. И не буду извиняться! – Перед Донхэ хотя бы извинись. – Хорошо, у него же ещё нет радиоуправляемой Субару Импреза синенького цвета? Хичоль всегда просил прощение за свои проделки по-своему. У того же Хёкдже уже вся комната была уставлена ненужными безделушками, которые он периодически собирал в коробки и отвозил в детские дома, где вырос сам с Шивоном и где выросла Суён. Воспитатели встречали его с распростёртыми объятиями и каждый раз предлагали взять ему на попечительство одного из ребят, которым предстояло покинуть свой единственный дом и пойти на встречу с новой жизнью. Обуславливая своё явное нежелание занятостью работой и воспитанием маленького Донхэ, Хёк вежливо отказывался, сразу же предлагая сделать что-нибудь для детдома, что было в его профессиональной компетенции. Таким же образом он сотрудничал со школой Хэши, к которой его компанией был пристроен просторный спортивный зал. Директор и учителя его уважали, а Хэ был чуть ли не самым любимым учеником, причём мальчик сам добился доброго расположения к себе своим примерный поведением и хорошей учёбой. Благо влияние Хичоля на нём не отражалось, хотя тот вёл себя с малышом очень даже прилежно. – Ты готов, нет? – стоя в коридоре и побрякивая ключами, Хёкдже ждал вечно долго собирающегося друга. – Да, иду уже! – Чоль только высунул одну ногу из дверей своей комнаты и тут же зашёл обратно, а вновь появился лишь минут через десять, когда Хёк уже спустился на подземную парковку, успел прогреть машину, хотя на улице было тепло, и выкурить оставленную Донхэ на заднем сидении жевательную конфету в виде сигареты. В участок к Канину они приехали слегка не вовремя. Офицер отчитывал своего нового напарника, который на каждое слова своего сомбэнима дерзко отвечал своим язычком без косточек. Ёнун обречённо вздохнул и, махнув на парня рукой, мол пусть творит, что хочет, подошёл к друзьям. Хичоль остался с ним, а Хёкдже, чисто только поздоровавшись с парнем и справившись о положении его дел, уехал за Донхэ. Мальчуган уже стоял на нижних ступеньках крыльца школы и всматривался вдаль, ожидая приезда своего отца. Машина остановилась прямо около его ног, Хёкдже вышел из неё и быстрым шагом направился к сыну, который уже бежал ему навстречу. Запрыгнув Хёку на руки, малыш обвил своими ручками его шею и громко чмокнул папу в ухо, отчего тот слегка оглох. Они не виделись всего около шести часов, с тех пор, как Хёкдже, накормив утром Хэшу завтраком, отвёз его в школу к первому уроку, но уже соскучились друг по другу. Заехав в кафе-мороженое, они заказали себе по большой порции холодной сладости с клубничным джемом и кусочками бисквита. Запив сию вкуснятину горячим сбитнем, парочка пешком направилась в небольшой парк, находящийся недалеко от кафе. Хёк с интересом и любовью наблюдал, как его сынишка бегал по аллеям за птицами, каждый раз настораживаясь, когда тот разгонялся слишком сильно или запинался, чуть ли не падая на землю. – Папа! – радостно прокричал Донхэ, подойдя к нему, и с широкой обезоруживающей улыбкой протянул к нему ручки. Недолго думая, Хёкдже посадил сына себе на шею и направился к выходу из парка на небольшую парковку, где была оставлена его машина. В заднем кармане брюк вдруг завибрировал телефон, а достав его, Хёк протянул руку Хэше, который забрал плоскоэкранную технику у отца и, нажав на кнопку ответа, приложил её к его уху. Как, оказалось, звонила учительница Донхэ узнать, долго ли они ещё будут ехать в аквапарк, о котором Хёкдже благополучно забыл. – Донхэ, держись крепче, малыш! – проговорил нерадивый папаша сыну, который сразу же сжал его шею между ног, и в меру быстро, чтобы ребёнок не свалился с его плеч, побежал к машине. Чуток больше, чем через полчаса, они уже вовсю веселились, скатываясь с невысоких горок и падая в тёплую воду бассейнов. Народа в аквапарке было много, поэтому они быстро потерялись с классным руководителем Донхэ и её племянницей, что несказанно радовало обоих. Женщина уделяла чересчур много своего внимания, что угнетало, и оттого становилось скучно. К тому же её интерес к Хичолю, о котором она постоянно спрашивала, был нескончаемым. Хёкдже не желал портить отношения с ней, по крайней мере, до выпуска Хэ из школы, поэтому никогда не говорил, что Чоль видел бы её в страшном сне. Накупавшись и изрядно устав, все четверо собрались в холе у выхода из здания аквапарка. – Учитель, – Донхэ подлетел к женщине и схватил её за руку. Та присела, взглядом спросив, что произошло. – У нас дома кошка перегрызла провода от компьютера, и её ударило током. Нам нужно быстрее ехать. – Да-да, конечно, поторопитесь! До свидания, Хёкдже-ши. Естественно о том, что у семьи Ли дома нет ни одного животного, если за него не принимать по-кошачьи изящное существо по имени Хичоль, руководительница Хэ не знала. Она на слово поверила ребёнку, который по её мнению не умел врать, и, помахав ручкой быстро удаляющейся парочке, занялась обуванием своей племяшки. Посадив в машину Донхэ, Хёк щёлкнул его по носу за ложь и в него же поцеловал сына за спасение от женщины, которая могла напроситься, чтобы её подвезли до дома. – У Хи научился? – Хёкдже не злился, но ему не слишком-то и понравилось, как ловко малыш отделался от своей навязчивой учительницы. – Нет, у тебя, – Донхэ обворожительно улыбнулся, смотря на отца через отражение зеркала заднего вида. – Ты же мне не всё утром сказал… – Хёк громко сглотнул и отвёл взгляд, усиленно делая вид, что сосредоточен на дороге. – Я сегодня в библиотеке прочитал, что это называется «стояк». – В каких это книгах этому делу дано название «стояк»? Опять все перемены провёл в компьютерном классе? Тебе же говорили, что нельзя подолгу сидеть за экраном компьютера! Завтра поедешь вместе со мной и Сонмином на рыбалку, будешь ловить себе подобных! – Не-ет! Ухватившись за промах ещё совсем юного вруна, Хёкдже смог избежать пугающей его темы, и заодно уговорил (читать: принудил) ребёнка поехать с ним на отдых. Донхэ не любил рыбачить ещё больше, чем не любил, когда его сравнивали с рыбкой. А всё дело в том, что он постоянно ходил с открытым ртом, а когда не находил чем ответить, начинал часто хватать воздух, при этом нижняя челюсть резко двигалась вниз-вверх. Вот и сейчас. Растерянный малыш сидел и во все глаза смотрел на отца, взглядом уговаривая его передумать. Но Хёк был непреклонен, по крайней мере, до следующего утра. – Папа, смотри! – Донхэ вбежал к нему в комнату, когда тот ещё толком не проснулся. – У меня тоже стояк! – громко прокричал ребёнок, а после послышался грохот в соседней комнате, за ним топот, и в комнату Хёкдже влетел помятый Хичоль, огромными глазами смотря на ещё не совсем большое, как у отца, достоинство мальчишки. – Так, Донхэ, – моментально очнувшийся ото сна Хёк, подошёл к сыну и натянул на него пижамные штаны, которые Хэ снял, чтобы посвятиться своим стоячком. – Ты хороший мальчик, поэтому… – папаша сдержанно сделал ещё пару шагов к Чолю и положил ему руку на плечо, – я оставляю тебя на дядю Хи. Хёкдже махом оделся, взял с собой лишь телефон и ключи от дома и машины, и понёсся сломя голову на выход. Дверь только захлопнулась, как тут же послышалось бряканье в замке – парень благо одумался. Нельзя было добровольно отдавать ребёнка в руки этому извращенцу, который бы научил его отвратным делам. С сокрушённым видом возвращаясь в комнату, Хёк готовился подетально всё объяснять своему сыну, в то время как, Хичоль писался кипятком от столь щекотливой ситуации.