Сынки-папики

Весна в жизни Хёкдже всегда была явлением нежданным, редким, но оттого и более запоминающимся. Каждый раз она переворачивала всё с ног на голову и вносила в привычное бытие загадочные новшества. Зачастую появлялись новые увлечения, менялись взгляды и убеждения, но одно оставалось прежним – Хёк в эти моменты чувствовал себя самым счастливым и способным, казалось бы, на невозможное. Первой такой весной стала для него встреча с Шивоном – дружелюбным мальчишкой того же возраста, что и он сам, только попавшего в детский дом значительно позже. Если Хёкдже ещё в младенчестве бросили родители, и он рос обиженным на весь мир, то Симба ненавидел своих предков и был рад, когда их лишили прав на него. Семилетний ребёнок неоднократно подвергался побоям, постоянно терпел пьяные гуляния в своём доме, порой длительное время голодал. За что ему было любить родителей, мальчишка не понимал, и только Хёку было известно, что намного важнее, просто чтобы была семья. Двое парнишек сначала не сошлись во взглядах, а потом стали друг для друга самыми важными людьми. Шивон заботился о Хёкдже как никто другой, в свою очередь Хёкдже давал Шивону так необходимую тому любовь, а позже наступила пора новой весны. Следующий весенний период Хёка пришёл с осознанием всей серьёзности чувств к Шивону. Да, его любовь была неправильной, странной даже для понимания самого Хёкдже, приносила порой много боли, но она дарила столько счастья и тепла, что Хёк готов был душу дьяволу за неё продать. Несмотря на всё огромное желание и стремление сохранить в себе эти чувства, остаться любящим, но пусть и не любимым, вторая весна закончилась там же, где и началась. Невозможно было радоваться внешнему солнцу и тонуть в слезах души одновременно. Слишком больно смотреть на счастье любимого человека с другим, слишком страшно лишиться чувств к нему. Последняя весна длится вот уже четырнадцать лет. С того самого дня, когда Хёкдже, недолго думая, решился усыновить осиротевшего ребёнка своих друзей. Малютка Донхэ вывел Хёка из того состояния, когда не то, что бы отказываются от жизни, а когда уже и не хотят даже надеяться на её продолжение. Хэ стал талисманом Хёкдже, самым дорогим и ценным, не позволяющим колесу фортуны изменить своё направление или скорость. Каждый новый год приносил свои радости, насыщал жизнь Хёка замечательными воспоминаниями и самое главное – учил ни в коем случае не пасовать перед трудностями, добиваться своего и всегда двигаться вперед, не оглядываясь на прошлое. И Хёк был прилежным учеником. С появлением в его жизни Донхэ, дела пошли в гору во всех их проявлениях. Он забыл о грусти и печали, забыл, что такое тосковать по любимому человеку. В какой-то момент парень понял, что чувства остыли. Наконец, остыли! Всё прошло, исчезло, растворилось в небытие. Но каждый раз, когда Хёкдже видел Хэшу, перед глазами появлялось лицо его биологического отца. Лицо, которое уже не было таким родным, улыбка, не дарящая тепла, глаза, не сияющие жизнью. Время забыть уж давно пришло, пожалуй, вместе со смертью Шивона, но Хёк отчаянно сопротивлялся. Его преследовали воспоминания, мысли, что всё могло бы быть иначе, он отчаянно верил, что есть возможность всё вернуть, но каждая его попытка что-то изменить оказывалась тщетной. А Донхэ смог заполнить собой пустоту, что образовалась в душе Хёкдже и часто давала о себе знать. Поэтому парень стремился как можно больше проводить времени с ребёнком, всего себя отдавать ему, быть на грани сумасшествия, но больше всего в жизни любить именно этого малыша, а не что-либо другое или кого-либо другого. В принципе, Хёк не видел в этом ничего неправильного, и единственным спорным вопросом для него являлось лишь то время, когда придётся рассказать всю правду. В профессиональном плане дела также не стояли на месте. Хёкдже как никогда легко давался подъём по служебной лестнице. Он хотел сидеть в президентском кресле и к своим тридцати пяти с хвостиком он в него сел. Так уютно и уверенно занял это место в своей собственной компании, которая из года в год росла и развивалась, что вряд ли что-то могло его сместить, только если не наследник. Но о нём ещё слишком рано было задумываться, тем более Хёк никогда бы не принудил Донхэ занять его место. Мальчишка всегда занимался только тем, что ему нравилось, конечно, не забывая о своих прямых обязанностях. Он любил футбол, любил танцы, любил пение. Любил и часто упрашивал отца сыграть или станцевать с ним. Сонмин, будучи мастером боевых искусств, часто занимался с Донхэ, учил его управляться с нунчаками. А Хёкдже был рад, что у его сына были постоянные увлечения, ведь так паренёк рос дисциплинированным и всегда находил себе дело. Поэтому Хёк не скупился на вознаграждения, последним из которых стала парочка волнистых попугайчиков. – Спасибо, пап! – радостно пропел Хэша и крепко обнял отца, сидящего на диване в гостиной. Донхэ давно хотел завести домашнее животное, но Хёкдже до последнего сопротивлялся. Некому будет за ним присматривать. Кто бы выгуливал собаку, если дом круглыми сутками пустует и только по вечерам атмосфера оживает? Кто бы кормил и приручал кошку? Кто бы убирался за ними? Эти вопросы вводили в ступор одинокого папашу, но Хэ однозначно отвечал «Я!». Уверял отца, что чаще бы появлялся дома, заботился бы о питомце, дарил бы ему свою ласку, но тот после долгих уговоров согласился лишь на попугайчиков. О чём в принципе он в скором времени пожалел. – Не за что, – произнёс, будто бы отмахнулся Хёкдже, даже не посмотрев на сына. – Я люблю тебя, пап, – Донхэ испуганно округлил глаза и прикрыл рукой рот, словно ляпнул что-то не то, хотя только ему было известно и понятно, насколько искренние чувства он вложил в свои слова. – Да-да, я тоже тебя люблю, – всё так же, не поднимая глаз, уставившись в экран ноутбука, на автомате ответил Хёк. Донхэ часто говорил ему, что любит, поэтому любой подобный порыв воспринимался им как должное, обыденное. Уже давно стало естественным отвечать на сыновьи чувства отцовской любовью и совсем легко было сказать Донхэ «Люблю» в то время, когда другим этого слышать не позволялось. Не то, что бы это слово, «Люблю», было для Хёкдже слишком громким, ведь он видел людей, которые никогда и никому не говорили о своей любви, поскольку не находили той её силы и правдоподобности, при которой можно не сомневаться в длительности этого чувства. Они боялись, что что-то изменится, поменяется, когда это всего лишь слова, чувства гораздо честнее. Хёк же не видел границы между «люблю как друга», «люблю как сына» и «люблю как того единственного человека». Поэтому выражал свою привязанность к людям через действия и поступки, но у Донхэ были привилегии. Ему требовалось лишь сказать: «Люблю тебя, пап», чтобы услышать, что и отец его любит. Правда мальчишку уже давно не устраивала та любовь, которой его любил Хёкдже, хотя он и путался в своих же собственных чувствах. – Нет, пап, ты не понял. Я люблю тебя по-другому, – стоя за дверью своей комнаты, Донхэ прислонился к её прохладной поверхности лбом и тихо прошептал, чтобы его никто не слышал. Хэ часто оскорблялся столь быстрым и, казалось бы, необдуманным ответом отца, но обиду свою он никогда не показывал, ибо не понимал самого себя. Паренёк четырнадцати с половиной лет отроду – тоже чувствующий и уже вполне взрослый человек, но что это – испытывать какую-то странную любовь, во-первых, к отцу, во-вторых, к мужчине, в-третьих, к зрелому мужчине. Может за неимением матери, он все свои чувства, как ребёнок, отдаёт одному отцу? Не делит их поровну, а целиком и полностью дарит Хёкдже. Любит его всем сердцем и душой. Нет, что-то всё-таки неправильно. Почему тогда Донхэ неприятно, когда ему отвечают лишь отцовскими чувствами? Нынешняя весна слишком затянулась, поэтому Хёк не сразу понял, что новая его весна пришла вовремя по календарю вместе с цветущими вишнями, тёплым ветром и ярким настроением. Хотя, что может понять человек, который не видит ничего дальше своего носа? Он живёт по понятиям, не выходя за их рамки и не допуская и мысли о том, что возможно всё в его жизни в скором времени вновь перевернётся с ног на голову. И уж тем более Хёкдже ничего не меняет сам. В очередное весеннее утро он как обычно просыпается раньше всех. Хичоля будить необязательно – он вернулся только к утру, а Донхэ в школу ехать ко второму уроку. Поэтому и подниматься папаша не торопится, к тому же на работе ничего важного в этот день не намечалось, кроме банкета, который будет вечером. Но привычка рано вставать уже как неотъемлемая часть жизни, и тело само просит разминки. Хёк неохотно выбрался из-под тёплого одеяла, всё-таки с годами спать одному становилось всё холоднее. Натянул на ноги домашние спортивные штаны и на цыпочках прошёл в ванную комнату. Под горячим душем он немного разогрел мышцы, насухо обтёрся полотенцем и направился обратно к себе, где в углу около окна стояла беговая дорожка. Заткнув уши музыкой, Хёкдже принялся бегать, совершенно не замечая, что за ним наблюдают. Донхэ стоял в дверях и с любопытством и какой-то искоркой в глазах смотрел на отца. По обнажённой спине того тонкими струйками скатывались капельки пота, теряясь где-то в резинке штанов. Рельефные мышцы рук и плеч играли в тусклом утреннем свете, проникающем из окна, в котором Хёкдже что-то непрерывно разглядывал. Порой он закидывал голову назад и блаженно прикрывал глаза, при этом не сбивал темп бега, будто каждое движение его тела было тщательно продуманно ещё задолго до того. В этом был весь Хёк – никогда не делал чего-либо опрометчиво, не поддавался эмоциям и жил по правилам. – Опять подглядываешь? – мальчишка слегка пошатнулся, услышав у себя за спиной хриплый спросонья голос Хичоля. – Н-нет, я его зову, а он меня не слышит… – на ходу выдумал неумелое и в какой-то степени смешное оправдание Донхэ. – Ну да. Не обижайся на него, знаешь же, как он громко музыку слушает, – Чоль решил подыграть пареньку, хотя давно уже подозревал что-то неладное в отношении сына к отцу, но ему-то было известно, что связи между этими двумя нет. – А ты чего так рано встал? – последний раз бросив взгляд на отца, Донхэ тихо прикрыл дверь и подошёл ближе к Хичолю, который разминал затёкшую шею. – Сушняк… – А-а, понятно. Хэшу не сильно-то и интересовал Чоль, да и видеть его в похмельном состоянии было привычным делом. Поэтому он как умел сочувственно посмотрел на помятого мужчину и отправился в душ. Стоя под прохладными струями, он раз за разом воссоздавал в мыслях образ полуобнажённого Хёкдже и также часто прогонял непонятное наваждение, заставляющее его щёки краснеть, а бабочек-романтиков внизу живота жить своей жизнью. Донхэ не любил, когда его называли ребёнком, но в такие моменты хотел бы быть им, чтобы не понимать, что с ним происходит, чтобы не любить отца больше, чем это положено. – О, мой малыш уже проснулся? – в ванную комнату вошёл Хёкдже, а Хэ мысленно проклял себя за то, что забыл запереть дверь. – Ты уже помылся? Хёк без всякого стеснения отдёрнул шторку, закутал сына в большое махровое полотенце и поднял его на руки, чтобы вынести за двери ванной, а самому снова залезть под душ. Донхэ всегда забавляло такое поведение отца, но последнее время он начал воспринимать всё слишком серьёзно. Его смущало, что Хёкдже видел его голым, хотя раньше они часто мылись вместе, любили ходить в бассейн и сауну. Хэше порой казалось, что им попользовались и выставили за ненадобностью. А чего он ещё-то хотел? Остаться и снова наблюдать за тем, как его отец моется? Донхэ встряхнул головой, откидывая странные мысли, и мокрыми ногами прошлёпал в свою комнату. Оделся, скидал всё необходимое в школьный рюкзак и вышел в кухню, ожидая завтрак. Хёкдже несколько припозднился, зато появился перед ребёнком весь при параде. Белоснежная рубашка, заправленная в узкие тёмно-синие джинсы с чёрным кожаным ремнём на объёмной бронзовой пряжке в форме головы орла. Рукава закатаны до локтя, верхние пуговицы расстёгнуты. Короткие смолистые волосы уже высушены и уложены, а от самого Хёка исходит приятный ненавязчивый аромат его любимого парфюма. – Доброе утро, сынок! – радостный папаша обнял Донхэ и поцеловал его в щёку, на что тот смог лишь кивнуть. Парнишка залюбовался своим отцом, открыв рот в удивлении и часто хлопая глазками. Мысли вновь где-то застряли, оставив Хэ в полной растерянности. – Картина маслом, – прошипел на ухо Донхэ тихо вошедший Хичоль, чем заставил мальчишку вернуться в реальность. – Что, прости? – довольный жизнью Хёкдже краем глаза заметил прибавление на кухне, и не расслышанные им слова Чоля надавили на его любопытство. – Как спалось, спрашиваю… – хмуро пробубнил Хи и уселся на своё законное место. Спустя недолгое время завтрак был с энтузиазмом приготовлен и съеден. Папаша с сынулей уехали кто на работу, кто в школу, а Хичоль завалился спать дальше. Его несколько напрягала сложившаяся с Донхэ ситуация, но больная с похмелья голова искала выход лишь во сне, где думать бы не приходилось. – Спасибо, что подвёз, – Донхэ мило улыбнулся и протянул руки к отцу, ища его объятия. Хёкдже прижал малыша к себе и потрепал его по мягким волосам, на что Хэ обиженно надул щёчки, но ничего не сказал, лишь поправил наведённый отцом беспорядок на своей голове. – Сегодня после школы тебя заберёт Сонмин, пообедаете с ним и поедете на тренировку, – заботливый папаша вылез из машины, достал с заднего сидения портфель Хэши и аккуратно одел его парню на плечи, когда тот подошёл с другой стороны от машины. – Да-да, пап, помню, – поправив на себе лёгкую ветровку, которая немного задралась, Донхэ заглянул в глаза отцу, сам не понимая, чего ожидая. Возможно, вновь хотелось тёплых объятий, возможно, хотелось поцелуя… – Ладно, я пошёл, – натянуто улыбнулся мальчишка, засунув руки в карманы брюк. – Ах да, Донхэ, я сегодня буду поздно, на работе корпоратив. Хичоля я предупредил, если что понадобится, обращайся к нему. – Пап, я уже не маленький. – Знаю, малыш, ты сам можешь о себе позаботиться. – Пока! – Хэ несколько раздражённо махнул рукой и направился к входу в школу. Хёкдже не торопился садиться в машину и уезжать, он часто смотрел вслед сыну, пока тот не зайдёт в школу, и этот раз не стал исключением. В свою очередь Донхэ, зная, что отец наблюдает за ним, нарочито медленно плёлся к школьному корпусу, хотя наверняка уже скоро прозвенит звонок на урок, а опаздывать он не любил, поэтому как только за ним закрывались двери и Хёк переставал его видеть, он сломя голову бежал в класс. Но столь странно начавшийся день не мог тихо и мирно закончится. С криками «Папа, папа!» Хэ выбежал из здания школы и ринулся обратно к машине отца, который уже сидел за рулём, благо окошко было открыто. – Да? Что-то забыл? – Да! Попугайчиков не покормил! – запыхавшийся Донхэ засунул голову в окошко и испуганными глазами уставился на отца, лицо которого находилась в непростительной близости, отчего мальчишка громко сглотнул слюну и совсем забыл про каких-то там жёлтеньких птичек. – Вот видишь, я же говорил, – намекая, что никто не будет заботиться о питомцах, закипишил Хёк, совершенно не обращая внимания на растерянного сына. – Просто… просто я не с той ноги встал сегодня и забылся… – ну не говорить же Донхэ, что он в последнее время совершенно не понимает себя, поэтому постоянно думает о каких-то странных чувствах, что то согревают, то охлаждают его пыл. – Ладно, иди уже, опоздаешь ещё. Позвоню Хи… Естественно Хичоль отключил свой телефон, дабы его сну не мешали, поэтому Хёку пришлось ещё и возвращаться домой, чтобы накормить бедных животных. Абсолютно не подумав о том, что птицы могут вылететь в по какой-то причине незакрытое окно, Хёкдже отворил маленькую дверку клетки и отошёл к шкафчику, где стояли разные корма и пищевые добавки – семейка закупилась в зоомагазине на все случаи жизни. Попугайчики один за другим вылетели из клетки и рванули в сторону окна, в проёме которого тут же и скрылись. Хёк открыл рот, держа в руке коробку с кормом и обдумывая, что делать дальше. – Сдуреть! – как-то радостно-отчаянно проговорил он. С одной стороны с исчезновением птиц и проблем не будет, с другой – как объяснить всё это Донхэ?! До ничего лучшего, чем залезть в Интернет, папаша не додумался. Ввёл в поисковик вопрос: «Как объяснить ребёнку, что его попугайчик улетел?» и начал читать ответы, данные на социальных форумах. «Сказать, что к друзьям в Африку улетел, весна ведь, теплее становится, вот он и отчалил» © – неплохо, но банально. «Сделайте как в фильме: Очень страшное кино 3» © – тут Хёкдже задумался, хорошо ли, что он никогда не смотрел этот фильм? «Лучше скажи, что он полетел в Африку к брату на день рождения» © «Я б лучше на рынок съездил и похожего купил!» © – тоже вариант, но Хёк предпочёл бы больше никого не заводить, хотя попугайчики и прожили с ним меньше суток. «Объясните, что попугайчик решил улететь на небо, но обещал смотреть и приглядывать за ним, мне кажется не надо покупать такого же, надо приучать ребёнка к тому, как бывает жесток этот мир!» © – Ваа! Да это же гениально, четырнадцатилетнего пацана приучать к жестокому миру! Хёкдже усмехнулся и, выключив компьютер, отправился на работу. Решив, что по возвращении домой всё как есть объяснит сыну, Хёкдже осознанно оттягивал момент ухода с корпоратива. Правда, ему было крайне скучно – практически все его сотрудники изрядно опьянели и стали неспособными поддержать трезвый разговор с ним. Но из-за страха перед сыном Хёку увлекательным казалось даже просто смотреть на то, как тает ледяная фигура. Вечеринка была устроена по поводу заключения нового контракта, по которому в ближайшее время начнётся строительство крупного развлекательного центра. Фирму Хёкдже ждёт новый сезон процветания, и как президент он не может просто уйти с празднования – этим Хёк себя успокаивал. Домой он завалился уже за полночь и ввиду усталости решил поговорить с Донхэ следующим утром. Но не успел он раздеться и улечься спать, как в его комнату зашёл Хэ с вопросом: «Где мои попугайчики?». Хёк усиленно делал вид, что уже спит, но мальчишка начал теребить его за плечо. Папаша поднял край одеяла, из-за чего Хэ зажмурился – он всё ещё помнил тот случай пятилетней давности и прекрасно знал, что его отец любит спать нагим. Потянув сына за руку, Хёкдже уложил его рядом с собой и укрыл одеялом, обнимая ребёнка со спины и утыкаясь носом ему в шею. Вся решимость, с которой Донхэ заявился в комнату отца, быстро испарилась, стоило ему почувствовать столь интимные объятия. Ночь, тёплая постель и родной человек за спиной. Хэ и не мечтал о таком, он даже мысли не допускал, чтобы спать вместе с отцом, хотя когда-то это было таким естественным. Лет до двенадцати Донхэ любил по ночам приходить к отцу и под предлогом кошмаров или бабаек под кроватью спал с ним. Но в какой-то момент всё изменилось… Неужели уже тогда чувства стали иными, странными и непонятными? Донхэ не спал всю ночь, в то время как Хёкдже мирно похрапывал ему на ухо. Мужчина не ослаблял своих объятий, отчего Хэ задыхался, его душили переполняющие сознание эмоции и чувства. Нет-нет-нет, так неправильно, так нельзя. Малыш пытался выбраться, но отец только сильнее прижимал его к себе, а Донхэ ощущал через тонкую ткань своей пижамы горячую кожу Хёкдже. Почему он его не отпускает? Где-то внутри мальчишки тлела надежда, что и его любят также сильно. Разум же кричал, что этого просто не может быть! – Мм-м, – протянул Хёк, когда за окном стало светать. Хэ прикрыл глаза и затаил дыхание, слушая, как отец зевает, а затем начинает потягиваться, всё также лёжа рядом с ним. – Мой малыш ещё спит? – прозвучало больше похожим на утверждение, поэтому Донхэ не счёл нужным отвечать, а после почувствовал сухие губы у себя на виске и тёплые пальцы, убирающий прядки волос со лба. Поцеловав ребёнка, Хёкдже поднялся и направился в ванную умываться, а когда вернулся обратно в свою комнату, Хэши уже не было. Изумленно пожав плечами, он начал собираться, даже не думая о том, что, зажавшись где-то в самом дальнем углу квартиры, Донхэ безрезультатно пытается усмирить своё сорвавшееся с цепей сердце. Зачем? Зачем отец так нежно обращается с ним? Зачем так заботится и любит? Зачем, зачем, зачем? Почему он ничего не замечает и продолжает оставаться всё таким же добрым и милым? Почему? Взять себя в руки, собраться с мыслями и радушно улыбнуться утром Хёкдже с каждым разом становилось всё сложнее. Незакалённый страстями взрослой жизни, непонимающий их, ребёнок ежедневно уговаривал себя забыться, а своё сердце перестать колошматить по груди, норовя пробить дыру. Открыть дверь и выйти из своей комнаты на завтрак было настолько сложным, что рука затекала от долгого сжимания дверной ручки. Шагнуть через порог получается только после того, как взгляд падает на пустую клетку. – Папа! – Донхэ пробежал через всю гостиную и остановился около плиты, на которой жарилась яичница. – Д-да, сынок? – Хёкдже вздрогнул и посмотрел испуганными глазами на Хэшу. – Я тут подумал, а может попугайчиков съел Хибом? Клетка была открыта, когда я вернулся вчера вечером домой, да и моя комната тоже. – Какой Хибом? – Хёк изогнул одну бровь в неподдельном удивлении и уже серьёзно взглянул на сына. – А ты не знал, что в комнате дяди Хи уже три месяца живет кот породы русской голубой? – Нет… Хичолю повезло, что его не было дома в момент вселенской катастрофы, каковым Хёк считал факт присутствия в его доме посторонних животных. Как Чоль мог даже ни разу не намекнуть на то, что хочет завести кошку? Каким слепым нужно быть, чтобы за три месяца не заметить кошачьего запаха? Хёкдже снял с себя милый розовый фартук, явно подаренный Сонмином, и, бросив его на стул, поплёлся в комнату старшего, от злости сжимая руки в кулаки. На удивление в ней было светло, чисто и убрано, но кошки не наблюдалось. Хёк сначала подумал, что его разыграл Донхэ, ведомый обидой за попугайчиков, возможно Хичоль ему что-то наговорил. Но паренёк позвал отца к себе на кухню и показал на стиральную машину. Из-за стекла круглого «иллюминатора» на Хёкдже смотрели два испуганных глаза. Бедное животное дрожало, а когда поумеривший ярость папаша взял его на руки, начало ласкаться, коготками цепляясь за одежду, чтобы его не выпускали из рук. – Так значит это ты Хибом? – серый кот, будто поняв Хёка, промяукал и мордочкой потёрся о его шею. – Пап, что ты скажешь насчёт моих попугайчиков? – Донхэ привлёк к себе внимание отца, который, кажется, уже проникся нежностью к красивому животному. – Я тебе собаку куплю, – Хёкдже тяжело вздохнул и приготовился извиняться перед своим ребёнком. – Ты только не злись… – Не нужна мне собака! – раздражённо перебил его Хэ, тщетно гася в себе ревность к животному(!), которое нежилось в руках его отца. – Хорошо-хорошо, не нервничай. Я случайно выпустил твоих попугайчиков в окно. Они улетели и обещали вернуться с семьями. Сейчас как раз погода тёплая. Слетают до Африки и снова будут жить с нами. – Ты обкурился или прикалываешься? – выплюнул Донхэ в лицо отцу, забирая у него Хибома, который жалобно пискнул от грубости рук младшего. – Хватит разговаривать со мной как с ребёнком! Я вырос, отец! Мне не нужны твои сюсюканья и тупые рассказы о том, что обещали попугайчики! Это всё, на что у тебя ума хватило? Хёкдже впервые услышал столь грубый говор своего всегда милого, радостно улыбающегося и всем довольного ребёнка. Затянувшаяся весна закончилась на печальной ноте. Новая весна начала невидимую борьбу с наивностью Хёкдже.