Сынки-папики

– Долго ещё? – До поворота пара километров, – передвигая пальчиком карту по глянцевому экрану планшета, ответил Хёку Донхэ. – А там ещё чуть больше. – Ну, скоро будем на месте, – мужчина, по-доброму улыбаясь, посмотрел на Хэ и, переключив на пониженную, рывком пустил машину на обгон впереди ехавшей фуры. Парень проснулся утром спозаранку, чтобы успеть устроить имениннику сюрприз, но Хёкдже уже отсутствовал, и в кровати, и вообще в квартире. Панике Донхэ не было границ, даже сон сняло как рукой – неужели Хёк снова исчез в свой День Рождения? Но, как оказалось, мужчина отвозил Хичоля к Сонмину – у них была назначена своя стрелка. Вернувшись домой, он обнаружил растерянного Хэ, который сразу же бросился ему на шею чуть ли не со слезами на глазах. – Это ты из-за моей оставшейся позади молодости ревёшь? – усмехнулся тогда Хёкдже, обнимая парня в ответ и утыкаясь носом ему в волосы на макушке. – Дурак ты! – Да, дурак… влюблённый… Донхэ поднял голову с плеча Хёка и заглянул ему в глаза уже и без намёка на слёзы во взгляде – пареньку всегда приятно-тепло становилось на душе, когда Хёкдже хоть как-то признавал свои чувства к нему. Звезда счастья горела ярче в такие моменты, светясь именно той особой радостью, которую способен подарить только любимый человек. Главное здесь не переусердствовать – огонь можно зажечь заново, а от глобального пожара останутся лишь угольки. – Вот он, – Хёкдже поднял руку с руля и раскрытой ладонью указал на двухэтажный дом, обнесенный невысоким кованым забором. – Неплохо получилось, да? – Красиво, – скучным тоном, будто отнекиваясь, ответил Хэ. – Тебе не нравится… – Хён, мне без разницы, – посмотрев на Хёка, Донхэ попытался взглядом успокоить его, но дело труднó, когда поколения разные и не знают жестов друг друга. – Надеюсь, тебе всё-таки понравится здесь. – Будь рядом, и нормально… – парень вылез из остановившейся у ворот машины и подошёл к калитке, нажал кнопочку звонка и, услышав ответ, попросил открыть въезд во двор. Через полчаса в доме Сонмина собрались все приглашённые, включая сестру Хёка с семьёй и даже напарника офицера Ёнуна. Кюхён расположился в самом дальнем углу большой гостиной с нэтбуком на коленях и изредка бросал пожирающие взгляды в сторону воркующих Чоля и Мина. Что-то непонятное для окружающих связывало этих троих, но никто не задавал вопросов что именно. Когда праздничный стол был накрыт, каждый занял своё место, и для Донхэ начался первый полноценный День Рождения Хёкдже. Парень больше всех радовался этому празднику, наблюдая за не сходящей с лица Хёка улыбкой. Час от часа пролетал незаметно за пиршеством, проходящим по давно прописанному жанром сценарию: поздравление-тост, поздравление-тост, пауза-перекур, поздравление-тост, дальше начали выпивать за папу и маму друга семьи сестры Рёука, которой не существует (и здесь было неважно сестры, семьи, друга, мамы или папы). Потом переключились на игры, но так как мало кто ещё был в состоянии играть, первая игра закончилась так и не начавшись, а второй никто придумывать не стал. – Донхэ, ты же уже пробовал алкоголь? – несвязно спровоцировал уже подкосевший от выпитого Хичоль ещё несовершеннолетнего парня, на что тот уверенно покачал головой из стороны в сторону. – Ну, тогда вот тебе повод начать! Выпей за Хёкдже и его здоровье… мужское! – Может, не надо? Мало кто понял намёк Чоля, но такие были и многие из них согласно кивнули, остальные же выжидающе посмотрели на Хэ, который в свою очередь испепелял взглядом запротестовавшего Хёка. Спустя достаточно длительный промежуток времени парень так и не добился ответного взгляда со стороны любимого человека, поэтому схватил первую попавшуюся рюмку и залпом влил её содержимое себе в глотку. Только тогда Хёкдже, наконец, обратил своё внимание на Донхэ, и глаза этих двоих одновременно увеличились в одинаковых пропорциях. – Что это было? – на выдохе прошептал парень, а затем, скорчившись, начал кидать фрукты себе в рот. – Я спирт приносил, Йесон палец порезал, когда яблоко мне чистил, – Рё указал на очередную дольку, попавшуюся в руки Донхэ. – Вот… а налить некуда было, я и решил, кому повезёт… – Да ты счастливчик! – вновь, спотыкаясь на каждом слове, промямлил Хичоль. – Отхапал себе нашего Хёка, да ещё и… – конец предложения никто не услышал, ибо голова Чоля оказалась лицом в тарелке, причём пустой, причём стоящей вверх ногами на столе, и причём не в его, а в соседской, а кто был последним соседом, мало кто уже помнил, поскольку напарников по рюмке самого Ким Хичоля скашивало быстрее, чем его самого. – Ты как? – забеспокоился вечный трезвенник, подходя к Хэ и участливо похлопывая его по плечу. – Пойдём спать? – В одной комнате? – прошептал на ухо Хёку Донхэ, притянув его к себе за ворот чёрной рубашки. – Нет… у тебя своя, у меня своя. – Ну-у, так неинтересно… – парень опалил горячим дыханием шею мужчины и принял то же положение, что и Чоль несколькими минутами ранее. – Кажется, спать уже пора всем… – констатировал ещё более-менее мыслящий Кюхён со своего пригретого места в углу комнаты с тем же нэтбуком на коленях. Все в унисон вздохнули, кто обречённо, кто согласно, и начали потихоньку рассасываться по выделенным им комнатам. Успевших отключиться раньше оставили на тех же местах, где их и вырубило. А единственный кристально трезвый именинник (после «удачно» отмеченного Рождества ему и грамма в рот не попадало, не считая шоколадных конфет с коньяком) уютно расположился на кухне с грудой посуды, приятно пахнущей съеденной едой, мягонькой губочкой и моющим средством с формулой «Нежные ручки». Не уснуть за нудным мытьём посуды ему помогала Сора, отвлекая своими разговорами и вопросами. – Что между тобой и Донхэ? – Он любит меня. – Но не как отца?! – Как мужчину. – Ты гей? – не без нотки гадливости в голосе спросила Сора. – С этим парнем, похоже, конченый, – не придав этому видимого значения, но внутренне огорчившись, Хёкдже мечтательно улыбнулся, но его сестре эта улыбка показалась улыбкой сумасшедшего. – Он же твой сын! – Он был им, пока не сказал, что любит не как сын. – И ты не нашёл ничего лучшего, чем ответить ему взаимностью? – Я любил его биологического отца, – без стеснения, прямо и открыто заговорил мужчина, тщательно взвешивая слова. – Безумно и долго. Но Донхэ… он совершенно другой. Я думал, что этот ребёнок поможет мне вылечиться от той нелепой любви, а в итоге получилось, что я вновь заболел. – И больше лечиться не собираешься? – Больше не хочу. Мне одиноко одному и, кажется, полюбить кого-то другого я просто не сумею. – Ты попробуй. – Пробовал, Со, пробовал. Полжизни пробовал, но за всё это время влюбился вот лишь второй раз. – Хоть я и не принимаю подобного, но за тебя я рада. Будь осторожен, братец, на тебя не одна статья найдётся, если ваши отношения выйдут за пределы семьи. – Мы постараемся, – Хёкдже обворожительно улыбнулся, посмотрев на сестру, которая протирала последнюю помытую тарелку. Пожелав друг другу приятных снов, Хёкдже и Сора разошлись по своим комнатам. Если Сора, добравшись до своей семьи и мягкого ложа, моментально уснула, то Хёк ещё долго ворошкался на одном месте в поисках удобного положения. В середине ночи мужчина вовсю наблюдал за проплывающими по небу облаками, которые то и дело перекрывали яркие звезды и половинку луны, что являлась единственным светилом в тёмное время. В пятом часу утра уже начавшую угнетать тишину нарушили стоны до боли знакомого голоса. Хёк подпрыгнул с кровати и направился в сторону комнаты Донхэ. Парень, запутавшись в своём одеяле, перекатывался с одной подушки на другую и выкрикивал непонятные слова. Расправив одеяло, Хёкдже улёгся под бок Хэ и прижал его к себе. Тот почти сразу же успокоился в сильных руках мужчины, расслабился и перестал брыкаться, а пару минут спустя и вовсе мирно засопел, вгоняя и самого Хёка в долгожданный сон. Наутро Донхэ проснулся раньше и, несколько удивившись, стал наблюдать за пребывавшим в Морфеевом царстве любимым человеком. Как плавно вздымалась его грудь при дыхании, как изредка он облизывал пересыхающие губы, как почёсывал себя время от времени. Такой беззащитный и такой сильный во сне. Казалось бы, взрослый, состоявшийся и уверенный в себе, но ещё такой ребёнок в своих чувствах. А парень в какой-то степени завидовал ему – Донхэ в реале ещё мал, чтобы принимать взрослые решения. – И чего ты делаешь в моей комнате? Сам же говорил, что у каждого своя… – когда Хёкдже открыл глаза, Хэ не дал ему и минуты, чтобы полностью покинуть мир сна. – А ты всё хорошо помнишь? – с хрипотцой в голосе вопросом на вопрос ответил мужчина. – И у меня даже нет похмелья, – парень улыбнулся и немного наклонился к лицу Хёкдже, оставив на его щеке утренний поцелуй. – Что за кошмары тебя мучают по ночам в последнее время? – серьёзности Хёку было не занимать, он смотрел прямо в душу, заставляя её содрогаться от страха и восхищения. – К..какие кошмары? – Донхэ сглотнул и потупил взгляд – совсем не хотелось раскрывать свою маленькую и низкую правду. – Я тебя об этом и спрашиваю. Что не так, Донхэ? – Хёкдже… Что-то в груди мужчины ёкнуло, когда парень назвал его по имени – намечался серьёзный разговор. Донхэ сел на кровати и развернулся к нему спиной, склоняя голову вниз, а в руках сжимая простыни по обе стороны от своих бёдер. Долгой и тяжёлой минуты молчания хватило Хёку, чтобы подняться и притянуть паренька к себе, он даже уже был готов забыть свой вопрос, но Хэ вновь заговорил. – Хёкдже… я… – глубокий вздох. – Я ревную тебя к Шивону. Мне кажется, что ты всё ещё его любишь. Любишь больше, чем меня. Ты меня не любишь! – Ты не прав, Хэ! – мужчина облегчённо вздохнул и по-доброму усмехнулся – всё оказалось не так страшно, как он уже успел себе понапридумывать. – Я давно забыл твоего отца. – Я не верю! – Донхэ повернулся к Хёкдже лицом и взглядом загнанного в клетку зверька уставился на него. – Нельзя так просто взять и забыть. Я сам пробовал, и ничего не получилось! – Хэ, Шивон давно умер, от него ничего не осталось, понимаешь? Совершенно ничего. А гонка за той былой любовью привела меня к тебе. Так уж сложилась моя никчёмная жизнь. – Понимаю я всё, но не могу перестать ревновать. Ты не подпускаешь меня к себе, постоянно говоришь, что должен защищать меня от самого себя. Да что ты можешь мне такого сделать-то? – Глупостей натворить… – затравленно ответил Хёкдже, неуверенно смотря на разбушевавшегося парня. – А если я хочу этих твоих глупостей? – Ты ещё маленький… – Так сделай из меня взрослого! – Только не таким образом. Я не могу навредить тебе… испортить тебя. Вырываясь из рук Хёкдже, парень разочарованно тряс головой, а в его глазах читалось бессилие. Он хотел большего, гораздо большего. Он был молод и желал познать все вкусы жизни. Тем более что рядом с ним всегда находился любимый человек. Ему надоело тонуть в платонической любви, хотелось плотской. Более интимных прикосновений, более страстных поцелуев, бесстыдной открытости. Познать то, о чём он читал на страницах сетей Интернета. То, чем хвастались его друзья и одноклассники. Порой Донхэ глушил эти свои желания, коря себя – он любит не для того, чтобы получить вожделенное удовольствие, он просто любит. И при всём своём юношеском максимализме Хэ был уверен, что эта любовь вечна и без неё ему не жить. Но он ещё не знал, что такое, когда Хёкдже не думает о нём или его вообще нет поблизости. – Мне всё чаще снится, что ни меня, ни моей мамы нет в вашей с Шивоном жизни. Это мой кошмар. Вы вместе, счастливы и довольны всем, что имеете. Вы даже не задумываетесь, что мы с мамой с кровавыми слезами на глазах наблюдаем за вами из зазеркалья, где кроме нас и нашей любви к вам имеется только воплощение боли в образе ужасающих чудовищ. Воспалённый разум юнца и стёртая между сном и реальностью граница. Мир, в котором он согласился бы даже просто существовать, совсем близко, сидит напротив и смотрит на него своими цвета слабо заваренного чая глазами. Донхэ бы протянул руку, чтобы коснуться своей любви, но он почему-то абсолютно уверен, что в ответ протянутая рука не обозначит ответных чувств. И это злит. Парень гневается на себя, на Хёкдже, на своего биологического отца. Шивон больше всего выводит его из себя – даже будучи мёртвым, он умудряется вклиниваться между Хэ и Хёком. – Если бы Шивон был жив, – Донхэ отошёл на пару метров от Хёка и посмотрел на него не терпящим отговорок взглядом, – ты бы хотел его трахнуть или лечь под него? Хёкдже загнали в угол, где темно и холодно и нет намёка на что-то проясняющее. Он, тот, за кем бегали и продолжают бегать красавицы различных мастей и ценности, почувствовал себя подростком того возраста, когда вроде бы в совершенстве знаешь теорию, но побаиваешься её применения на практике. Новизна и неизвестность, страх перед ответственностью, которую не в состоянии водрузить на свои ещё по-детски хрупкие плечи. – Зачем ты так? – Хёк спрашивал не об отношении к себе, а об отношении к Шивону. – Он твой отец, и ты должен почитать его память! – голос, как и взгляд, становился твёрже с каждым словом. – Если бы не он, не было бы и тебя, и нас с тобой! – А есть это «мы»? Есть я, и есть ты. Нас нет! – глаза Донхэ заблестели в свете первых утренних лучей солнца, проникающих в комнату из-за неплотных штор на большом арочном окне. – Если бы он не бросил меня, возможно, всё бы сложилось по-другому… – Что ты имеешь в виду? Хёкдже недоумевал от резкого изменения выражения лица парня. Обида пополам с болью перекрывали весь гнев, которым его глаза прожигали мужчину. Душа Донхэ изнывала, но он не показывал этого доселе – незачем Хёку знать, волноваться, всё хорошо, пока он рядом, а проблемы… они же могут подождать?! Подумаешь, больно, подумаешь, нутро терзают муки, главное, что Хёкдже не замечает, удачно получается маскироваться. Но удачно ли? Кошмары видны и окружающим. – Ты же не чувствуешь себя кинутым? Сиротой, а, Донхэ? – Хёк поднялся с кровати и подошёл к парню, чьи плечи уже начали мелко подрагивать, а в глазах читался страх, сродни того, что можно увидеть на мордочке маленького котёнка, брошенного и промокшего, загнанного собаками на дерево, куда он впервые взобрался, и не знает, как спуститься обратно на землю. – Теперь ты понимаешь, чего я тебя лишил, приняв твои не сыновьи чувства ко мне? – Я сам себя лишил этого, полюбив не так, как было бы правильным… – Хэ шмыгнул носом и спрятался в тёплых объятиях, любезно предоставленных Хёкдже. Немного, но спокойнее стало сразу – желанные прикосновения рук любимого человека одно из лучших лекарств, – а спустя какое-то время Донхэ и вовсе успокоился. Так и не пророненные слёзы высохли, глаза загорелись любовным блеском, на пухлых щёчках появился румянец. Донхэ был парнем отходчивым, к тому же молодой возраст играл немаловажную роль, но вот Хёк продолжал переживать, даже когда уже все собрались за столом на завтрак, да и после того тоже. – Пойду я, наверно, машину помою… Все присутствующие без исключения заметили отсутствующее состояние зачастую бодрого духа Хёкдже, но никто не стал спрашивать, что не так, – каждый знал, что Хёк ненавидел, когда вмешивались в его личные дела, ещё больше ненависти он испытывал к бытейским вопросам «Что-то случилось? Всё ли нормально?». Если бы всё было этим самым нормальным, ходил бы он понурый? Нет! Поэтому и не нужно глупить и совать свой нос, куда не надо. А если Хёкдже была необходима помощь, он не имел привычки молчать, напрямую говоря о своих проблемах, которые, собственно, случались нечасто. – Что с ним? – неуверенным тихим голосом Сонмин поинтересовался у Донхэ, который после утреннего разговора даже не притронулся к завтраку – кусок в глотку не лез. – Может, пойдёшь за ним? – Нет. Ему нужно привести мысли в порядок. Машина не была грязной. Ни внутри, ни снаружи. Но Хёкдже до жути любил порядок, наводя который, он прибирался и у себя в душе. Стереть пыль воспоминаний, которые всё равно однажды, возможно и в скором времени, осядут тяжким грузом. Разложить вещи на свои места только для того, чтобы посмотреть, как должно быть в идеале, а затем постепенно снова их раскидать, пусть и не своей рукой. Но перед этим не следует ли задаться вопросом, где и у чего своё место? Душа, она такая, сегодня любит, а завтра уже может стать абсолютно равнодушной. Хёкдже не был одним из непостоянных людей. Пятница его недели исчислялась в единственном числе, и он нелестно относился к тем, кто неоднократно передумывал и менял своё вроде бы конечное решение. Но даже у такого честивого, сдержанного и добродушного человека, как Хёк, случались срывы. Он редко повышал голос, но если кому-то удавалось его довести, то тем доставалось немало и запоминалось надолго. Друзья на рожон никогда не лезли к нему, за что он был искренне благодарен им. И только Донхэ вселял в его размеренный образ жизни хаос имени себя. Парень ураганом проходился по его чувствам и восприятию мира. Его личного мира, куда не хотелось впускать даже Хэ, и мира внешнего, с его радостями и угрозами. Донхэ отчаянно желал разбить ту стену, за которой спрятался Хёк, стремясь оградить и себя и самого Хэ от страданий и боли. И только увидев в глянце отполированного бокового стекла машины отражение этого бесшабашного парня, стоящего за его спиной, Хёкдже понял, что его стена настолько прозрачна, что её, кажется, и вовсе нет. Лишь одно название, негласное упоминание о ней и ничего больше. За её пределы легко проникнуть незаметно. За её пределами легко уютно устроится на самом злачном месте – в сердце Хёкдже. Стоит ли говорить, у кого это получилось? – Всё чисто? – голос Донхэ прозвучал в сознании мужчины, сопровождаемый колокольчиками. – Да, осталось коврики помыть, – натянуто улыбнувшись, ответил Хёк. – Ты не понял. В душе чисто? Хёкдже снова посмотрел на отражение парня, который в это время уже отошёл куда-то в сторону. Развернувшись, Хёк подумал, что Хэ решил ему помочь и начал разворачивать шланг, но он ошибся. Когда Хёкдже ответил, что нет, на душе ещё не всё в порядке, парень крутанул барашек на кране и, зажав конец шланга, обрызгал мужчину водой с ног до головы. Тот хотел было обидеться, рассердиться, разгневаться, но Донхэ засмеялся так заливисто и заразительно, что на душе полегчало. С довольной улыбкой на лице Сонмин стоял у окна своей комнаты, что находилась на втором этаже, и наблюдал за носящимися по дворику вокруг машины со шлангом в руках и отбирающими его друга у друга Хёкдже и Донхэ. Они выглядели счастливыми и довольными, глаза обоих светились любовью. Многое изменилось с тех пор, как в жизни Хёка появился любимый человек, не сын когда-то любимого, а просто любимый. Донхэ всегда был ярким солнышком для него, но чувства, переросшие отеческую любовь, дарили ему гораздо большее. – Подглядываешь? – послышавшийся за спиной Мина голос принадлежал Хичолю. – Наблюдаю… – невозмутимо ответил Сонмин и также спокойной принял прикосновения чужих рук, сомкнувшихся на его животе. Многое изменилось и в жизни Ли Сонмина с тех пор, как в ней появился его любимый человек.