Что имеем, не храним, а потерявши... пытаемся вернуть.

      На следующий день я прогнал три группы, еще сильней рассорился с Ирой, получил презент в виде пачки печенья от Жени и словил пару мандражей при виде Лизы, и всё это к пяти часам дня. Ах да, ещё практически проспал и получил люлей от начальства. Впереди у меня ещё группа мелких, но они проблем доставить не должны… Я так думал.       Мне надо было выйти из зала всего на минуту. Меня дёрнула вернувшаяся Оля. Два слова, и разошлись бы. Кто ж знал… — Максим Альбертович!       Инна. Она стояла посреди зала и тряслась. Её била действительно крупная дрожь, и я уж было испугался, что припадок, но ребёнок просто разрыдался на месте. Она стояла и плакала, утирая слёзы руками.       Оля посмотрела на всё это из-за двери и повела девочку в коридор. Я же, окончательно выбитый из колеи, продолжил занятие, внимательно прислушиваясь к происходящему снаружи. — Это нервный срыв, — сказала мне Оля, прижимая малую к себе. — Я не знаю, как это возможно в семилетнем возрасте, но это так. Поговори с её родителями, может, пока ей стоит передохнуть. — Нет! Заниматься буду! — сказала малышка. — Конечно-конечно, — ответила ей Оля и внимательно посмотрела на меня. От меня последовал лишь легкий кивок в знак согласия.       За Инной пришёл, как стало ясно, папа. Девочка осторожно подошла к нему, я следом. — Извините. Вы отец Инны? — Да. Что-то случилось? — мужчина напрягся. — Можно вас на минутку?       Мы отошли в дальний конец коридора, а с девочкой опять осталась Оля. — Эм-м… — Андрей Витальевич, — подсказал мужчина. — Андрей Витальевич, у Инны сегодня случился нервный срыв, и, к сожалению, не знаю по какой причине, — вздохнул я. — Возможно, девочке стоит немного передохнуть, мало ли, вдруг нагрузка или… — Нет, не в этом дело, — выдохнул мужчина. — Есть причины.       Я помедлил, но всё же решил озвучить свою точку зрения. — Мне кажется, что у нормального семилетнего ребёнка не должно быть для этого причин. Но если таковые имеются, то хотел бы попросить вас по возможности отгородить её от этого. Дети такого не заслуживают. — Вы правы, извините. — Не извиняйтесь. В общем, вы меня услышали.       Я прошел мимо мужчины по направлению к своему кабинету, глянул на Олю с Инной и распустил волосы. Так как-то лучше думается.       Закрывшись в комнате и опустившись на стул, я понял, что очень хочу спать. Какой тяжелый день, однако. В дверь тут же постучали. — Войдите. — Можно у тебя на принтере распечатать… — Да, можно, заходи.       Лиза прошмыгнула в комнату, устраиваясь в углу рядом с принтером. — Что у тебя сегодня стряслось? Оля сказала… — Ничего особенного. Девочке плохо стало. — Ясно.       Повисла тишина. Принтер жужжал, мне пора было домой. — Ну не молчи, мне неуютно. — Мне тоже. Ты всё? Я бы кабинет закрыл. — Ключи оставь, закрою.       Я кинул ей ключи и ушел. Не хочу находиться с ней в одном помещении. Неловко и жутковато.       Домой решил поехать на автобусе и приперся часам к одиннадцати. Инну в любом случае не увижу до пятницы, а сейчас только вторник, так что нет смысла себя накручивать. С девочкой всё будет в порядке, отец у неё вроде бы понимающий. Насколько знаю, мама ничем не хуже, поэтому волноваться не стоит. Всё, я спать. — Я. Прошу. Немного! — Действительно, всего сорок тысяч!       На следующий день работа встретила меня ссорой Иры и Жени. Я покосился на них и попытался пройти мимо, но не удалось. — Максим, вот скажи, что сорок тысяч… — Меня даже не спрашивайте. Мне все долги возвращены, сам в долг не дам, трубы тоже горят, рассуживать не буду, сами разбирайтесь. — Но сорок тысяч! — Да, большие деньги, согласен, практически вся зарплата. Всё, отвалите.       Девушки продолжили ссориться, а я залетел к себе, закрылся на все замки и тут же сел за документы. Мне сегодня в относительно свободное время надо будет добежать до банка, иначе мне отрубят свет, поэтому решил сделать всю письменную работу с утра, а потом только ждать занятий, на сегодня их три, а одно из них уже через полчаса, поэтому расслабляться было нельзя.       Первыми у меня шли ребята постарше, лет четырнадцати. Один мальчик спросил меня про то, как мне училось в колледже, и пол занятия я подробно расписывал все ужасы и прелести данного учебного заведения. В целом, прошло спокойно. Во мне стали проявляться какие-то черты параноика, и стало казаться, что повсюду меня ждут какие-нибудь очередные нервные срывы или разбитые носы. Но обошлось, и я понесся в банк, отстоял очередь и чуть не опоздал обратно, потому что одна очень умная особа прямо передо мной никак не могла отсчитать нужную сумму. Как таких вообще из школы выпускают?       Следующими у меня были девочки девятилетки. У них было первое занятие на пуантах. М-да, ходить им потом будет сложновато, но ничего, потерпят. Все через это проходили.       Сразу после (даже проветриться не успело) шли совсем маленькие. Им было по четыре-пять лет, и я судорожно придумывал детям ассоциации для движений, чтобы они их понимали. Дети иногда сами предлагали варианты. Порой вполне подходящие…       Закончил в семь и уже собирался идти домой, но меня окликнула Оля. — Макс, стой. Ты же вчера говорил с кем-то из Инниных? — Что? — я замотался и не сразу понял, о ком она вообще говорит. — Романенко Инна Андреевна. Семь лет. Ты вчера с её отцом, по-моему, разговаривал. — Да, а что? — В следующий раз, когда кто за ней придет, а это будет именно твое занятие, скажи, что девочка перестала садиться на шпагат, а это следствие стресса. — Откуда ты все знаешь? — Второе высшее. Психолог. В общем, скажи. Пускай понимают, к чему могут приводить стрессовые ситуации. Особенно в случае детей. — Хорошо, скажу… Романенко, да? — Да, Инна Андреевна. Если тебе и это вдруг надо.       Я кивнул и вышел из здания, где меня уже ждало такси. Дома меня встретил дикий холод, и только тогда мне в голову пришла мысль, что я, скорее всего, забыл закрыть форточку в спальне. Неужели уже так холодает? Вроде сентябрь только. Я зашел в свою захламленную комнату и закинул туда сумку. Когда-нибудь тут точно будет мой личный танцевальный зал с зеркалами и станком, обязательно.       Раздевшись, прошел в спальню и закрыл злосчастную форточку. Кровать вся промерзла и была жёсткой. Я схватил одеяло и на время перекочевал в гостиную. Сначала думал включить Xbox, но потом передумал и просто врубил ютуб на весь экран, а сам залип в телефонных играх и соцсетях, где бывшие одноклассники уже пишут про встречу выпускников, хотя она в феврале. Я отключил уведомления и поклялся не влезать туда вплоть до января. Также написала мама. С ней я переписывался недолго и снова заскучал, но все-таки приятно, когда близкие люди о тебе вспоминают.       Потом неожиданно выскочило смс от Жени. Её два дня не будет, а мне надо написать Оле. Почему именно мне, я так и не понял, но пару строчек Оле накидал. Она ответила «ок» и была такова.       Воздух в квартире вроде бы нагрелся, и я решил, что пора бы уже ложиться спать, потому что на работу завтра (как и сегодня) к восьми, а это самое жуткое, потому что при моих темпах сборов придется вставать в шесть, а сейчас полдвенадцатого. Я вздохнул и, скинув одеяло в прогревшейся спальне, пошёл в ванную. Надо бы и голову помыть, салится быстро и неотвратимо. В итоге лёг с мокрой, потому что побоялся включать фен, зная толщину стен в своем доме. Мне оставалось только молиться, чтобы не заболеть в самом начале осени.       Ещё один день у меня улетел в небытие, а в пятницу было весело. Заболел не я, а Лиза. Теперь нас было и вовсе трое. Половину её групп отменили, а половину впихнули мне в свободные места, которых было всего два. В итоге к полседьмому я провёл четыре занятия, два из них без перерыва, и ещё одно впереди у меня оставалось, где мне надо было последить за Инной и её работоспособностью.       Девочка и правда тормозила, руками до пола при наклонах не дотягивалась. На шпагат села, но с трудом, и тут же встала, сказав, что больно, хотя разминались и так больше, чем обычно.       Малую опять забирал ее отец, поэтому выгружать все проблемы девочки мне снова предстояло на него. Опять пришлось отводить его в сторону и рассказывать как есть. Он немного помолчал, мне даже показалось, что он смутился. Потом опять ответил «извините» и пообещал со всем разобраться. — В чем причина? — всё-таки не выдержал я. — Просто мне действительно непонятно, что может такого происходить в жизни ребёнка, что у него начинаются настоящие психологические проблемы.       Мужчина вздохнул. — Понимаете… просто… просто мы с женой разводимся и не можем решить, с кем будет жить ребёнок. Она под это и попадает. Скоро мы с этим разберемся… — Максим Альбертович, — выдохнул я. — Да, извините.       И мужчина удалился к уже практически одевшейся дочурке, чтобы помочь застегнуть ветровку. Я глянул на них, снял с волос резинку и, глубоко вздохнув, удалился обратно в зал ненадолго открыть окна, а то завтра будет невозможно заниматься. — Ну как? — в дверном проеме возникла Оля, за ней маячила Ира, видимо, посвящённая в детали. — Извинились… опять. Сказали, разберутся. — А причина? — Личные… проблемы, скажем так. Надеюсь, они действительно с ними быстро разберутся. — Девочку жалко, — грустным голосом сказала Ира, — как мне рассказали, у неё действительно всё плохо. — К сожалению или к счастью, это не наше дело, — ответила ей Оля, и Ира побежала к себе собираться. — Тебя подкинуть? — Можно. Подождешь минут десять?       Оля выгрузила меня прямо около подъезда и дала наставление не унывать. А я как будто собирался? Ну да ладно.