El Alma

Парень медленно подошел к Лорду, пока он шел, то словно видел себя со стороны как в замедленной съемке маггловского кино. Казалось, с каждым шагом ноги становились, словно тяжелее и тяжелее, сердце колотилось до ужаса быстро. Пара метров, которые разделяли его и Риддла, показались сотней километров, которую он шел вечность. Гарри медленно протянул руку, собираясь забрать золотой мячик из пальцев Волдеморта, но тот резко отвел руку назад, пряча трофей за спиной и продолжал так же вопросительно и насмешливо улыбаться. - Успокойся, - маг свободной рукой уперся в грудь парня, удерживая его, таким образом, на расстоянии. - Я спокоен... - Я чувствую, как у тебя сердце колотится. Не ври, это бесполезно. - Что с моими друзьями? Что с ними? Ты ведь забрал снитч у них… - практически прошептал Гарри, только бы не разозлить Лорда, словно от этого мог измениться его ответ, словно могло измениться уже произошедшее. - Они живы. И они на свободе. Тебе что-то еще нужно узнать? - Спасибо…Я подумал, что… Я…. Расскажи. - Сядь, - Лорд кивнул головой в сторону кушетки и сам опустился на её край. – Думаю, нет особого интереса рассказывать, как я догадался, что твое наследство находится в бездонной сумочке твоей маггловской подружки. После твоей поимки наблюдение за твоими спутниками не прекратилось; несмотря на все меры предосторожности, которые вполне неплохи для двух школьников, не окончивших обучение, но для действительно искусных в своем деле обнаружить их оказалось не такой уж и запредельной задачей. А не упускать далее из виду требовало только лишь внимательности. Пришлось, конечно, немного посоревноваться в умении колдовать с твоим другом, но от оглушающих заклятий редко умирают. А твоя подружка не разочаровала и предпочла молча отдать мне сумочку. За это я даже не стал оставлять их с одной только палаткой. Все. - Спасибо, - снова прошептал Поттер, не веря до конца, что все обошлось. - Я говорил, что не трону их, пока твое поведение и послушание будут укладываться в определенные рамки, - ответил мужчина, пристально рассматривая сидящего рядом парня: тот нервно сглотнул, сцепил руки в «замок», причем так сильно, что побелели костяшки пальцев. - Я… Я столько раз прокалывался…. Что я …я думал… - Да, зато больше не будешь. Я прав? - Да… - А теперь снитч, - маг снова достал из кармана мячик и положил его на раскрытую ладонь. – Думаю, что ты уже знаешь, как с помощью снитча можно передавать небольшие вещи. - Да, - поспешно кивнул юноша, - Они запоминают человека, который первым к ним прикоснулся, и открываются на повторное прикосновение. - Верно. Но мне не кажется, что это просто сувенир без содержания. А значит… - Риддл поднял руку с мячиком так, чтобы тот оказался перед гриффиндорцем. На секунду Гарри замер, а потом смело коснулся золотой поверхности пальцами, присмотрелся и с удивлением заметил, что надпись исчезла. Конечно, можно было сказать, что он больше ничего не знает, но юноша не решился. Теперь, когда он знал, что в случае его прокола друзьям не на что надеяться и что даже все мастерство Гермионы не сможет отгородить и защитить их от опасности. - Я не знаю, что это значит, но… – не очень решительно проговорил парень. – Дело в том, что я не совсем правильно поймал этот снитч. Не руками, - неуверенно закончил он и, глянув на Лорда, поднес мячик к губам и поцеловал. По золотой поверхности молниеносно пронеслась тонкая огненная линия, оставив за собой уже знакомую Поттеру надпись. Подержав еще несколько секунд мячик в руке, юноша протянул его Темному Лорду, тот тоже, помедлив, взял снитч. - И что это означает? – Риддл пытался заставить себя сосредоточиться на разгадывании очередной загадки, оставленной ему стариком, но от чего-то все никак не мог отвести взгляда от губ юноши. - Я не знаю, я же сказал… - все так же тихо повторил Гарри. Ему вдруг стало очень не по себе под пристальным взглядом мужчины. - Альбус не говорил тебе о том, что должно стать концом твоих, так называемых, странствий? - Нет, - Гарри наморщил лоб, старательно соображая, не упустил ли он чего-либо из напутствий Дамблдора, не забыл ли чего. Было неприятно слышать имя директора из уст Темного Лорда, но поделать с этим точно ничего нельзя было. – Я могу только попробовать угадать. Профессор велел мне найти и уничтожить твои крестражи, может, когда бы я нашел их все, то это и должно было бы стать концом? - Это глупость, если бы тебе удалось уничтожить все крестражи, то тебе осталось бы лишь сразиться со мной. И тут уже вряд ли что-то смогло бы помочь, по крайней мере, о существовании какого-либо сильного оружия, которое не больше спичечного коробка, мне было бы известно. - Тогда я не знаю… Но… - Что «но»? - Почему тебе просто не сломать его, если тебе так важно, что внутри? - Какой же ты глупец! Если бы магические тайники такого рода можно было просто сломать, то я бы точно не разводил с тобой разговоров на ненужные темы. При попытке взлома тайник уничтожает свое содержимое. - Я не знал. - Оставь, - махнул рукой Томас, начиная догадываться, что именно может быть скрыто в золотом мячике. Но это нужно еще было проверить, а потом он, может быть, даже расскажет об этом юноше, если сочтет это не опасным для своих целей. - Пойдем в сад, - неожиданно даже для самого себя выпалил парень. Риддл удивленно вскинул брови, но согласно кивнул: - Пойдем, только возьмешь себе одежду, - маг подошел к двери и, распахнув ее, пропустил парня вперед. Вдоль земли дул холодный ветер, подбрасывая с земли острые льдистые снежинки и, словно нарочно, царапал ими кожу. Они сидели на низкой скамейке, которая не шаталась, наверное, только благодаря магии, ибо она сильно кренилась на одну сторону. Гарри кутался в теплую мантию, подбитую мехом, и с наслаждением смотрел за тем, как порывы ветра закручивают узоры из снежинок, рассматривал ветки росших неподалеку деревьев, где все те же снежинки застревали в неровностях серой коры. Парень старался присмотреться как можно лучше, запомнить этот морозный вечер: несмотря ни на что, он не был уверен даже в своем завтрашнем дне, не говоря уже о хоть сколько-то отдаленном будущем. Риддл был весь напряжен и периодически морщился, не считая нужным даже пытаться скрывать это. Поттер все равно не был расчетлив, чтобы использовать его слабость, даже если и заметил ее. Ужасно болела голова, просто раскалывалась: наверное, следовало идти спать, чтобы отдохнуть, восстановить силы, но вместо этого сидел на ветру на обледенелой скамейке и странным образом совершенно не жалел об этом. Гриффиндорец несколько раз несмело взглянул на мага, но так ничего и не сказал. Стало только ужасно интересно, как он не мерзнет. На мужчине был только кожаный плащ поверх рубашки, причем рукава были загнуты, а воротник расстегнут. Но спросить об этом не решался, хоть в этом и не было бы ничего страшного, но он словно боялся перейти какой-то невидимый предел «личного», после которого не будет пути к отступлению. Но что-то внутри подталкивало и без того от природы неуемное любопытство, и юноша протянул руку и робко дотронулся до бледного запястья мага. Его кожа оказалась прохладной, но совсем не ледяной, как можно было ожидать при таком ветре. Испугавшись своих действий, Гарри поспешил отдернуть руку, но Лорд одним неуловимым движением вскинул руку и сжал пальцы юноши, перехватывая его взгляд. - Я только,… - Хочешь – молчи, - ответил Риддл, отпуская руку парня и чувствуя, как приутихшая секунду назад боль, снова возвращается с прежней силой. Стремление избавиться от боли было правильным и естественным желанием, но мужчина не ожидал, что физический контакт с Поттером будет действовать на него, как обезболивающие зелье. Но раз уж это было так, глупо было не воспользоваться этим. Одним плавным движением маг положил руку на плечо парня, тот словно не заметил этого или сделал вид, что не заметил. Томас боялся испугать своего особого пленника, но эгоизм был в данном случае сильнее осторожности. Убеждая самого себя в том, что в случае чего сможет отговориться наклоном скамейки, Вольдеморт придвинулся ближе к юноше, прижимаясь плечом к плечу. Гарри кинул беглый взгляд на Риддла, но промолчал, плотнее запахивая мантию и пряча пальцы в рукава. - Не шевелись, - прошептал Лорд и, наклонившись, прижался щекой к щеке юноши, уловил на своей коже теплое дыхание и сам не удержался от вздоха облегчения, когда болевые спазмы ослабели. - Это неправильно… - немного дрожащим, но вместе с тем уверенным голосом проговорил гриффиндорец и попытался отодвинуться. - Молчи… - Но я не хочу молчать, - упрямо, неуместно, испуганно. - Молчи, - повторил Лорд и, повинуясь собственному эгоистичному желанию, накрыл губы парня поцелуем. Тот дернулся и попытался отстраниться, но мужчина легко удержал его и только сильнее впился в губы, прикусывая их до крови и углубляя поцелуй. - Это неправильно! – юноша сумел-таки отодвинуться и теперь с ужасом и одновременно надеждой смотрел на Лорда. Произошедшее не укладывалось в голове: отчаянно хотелось, чтобы Риддл сказал, что это было случайностью, ошибкой, порывом, который больше никогда не повторится. Пусть это и прозвучало бы глупо и ненатурально, но он бы все равно поверил, потому что это было нужно ему. Во рту чувствовался привкус крови, болела прокушенная губа, но в моральном плане отвращения он не испытывал, и от этого было страшнее всего. - А кто придумал твои глупые правила!? – практически прорычал Томас. – И что неправильно!? - Это ненормально, - лишь повторил парень, пытаясь подобрать объяснения, но не мог сделать это даже мысленно, даже для себя, не говоря уже о том, чтобы донести свою мысль до другого. Но он был бы не он, если бы даже не попытался: - Люди не должны это делать просто так…. Для этого нужны чувства, хотя бы причина… Люди должны…. - Нельзя быть таким наивным в 17 лет! – зло усмехнулся Риддл. – Если тебе нужна причина, то придумай ее. - Какую!? - почти закричал Гарри, однако, не отодвигаясь от мужчины. Казалось, что его собственные противоречивые эмоции разорвут его же на две части. Он одновременно боялся, ненавидел, но и нуждался в маге. Первый раз в жизни после поступления в Хогвартс он остался в столь сложной и длительной ситуации, он остался без человека, с которым можно было хотя бы просто поговорить. И страшнее всего хотелось не быть одному, но нервы были на пределе: - Тебя сложно даже назвать человеком! Тебя невозможно любить! Ты… - осекся мальчишка на полуслове, натолкнувшись на холодный взгляд алых глаз. Риддл поднялся на ноги и молча зашагал к поместью, поднимая воротник плаща. - Том! - наполовину испуганно, наполовину взволнованно закричал Гарри. - Ты знаешь, где вход, и не настолько глуп, чтобы снова пытаться перелезть через ограду. Пожирателей сегодня ты не встретишь, - громко и без эмоций, не замедляя шаг и не оборачиваясь, ответил Том. Гарри сидел и смотрел на темное небо, пока совершенно не продрог так, что не спасала даже теплая мантия и пальцы абсолютно перестали слушаться. Было мерзко, противно и щипало губу: убеждать себя, что он не мог сделать ничего более разумного в этой ситуации, не помогало. Он мог избежать самого возникновения такой ситуации. И очень хотелось, чтобы стало хоть что-то понятно и понятно, что делать, когда делать ничего нельзя. Он смог смириться с необходимостью бездействовать с вынужденным присутствием рядом с убийцей своих родителей; все это ради друзей, ради Джинни, ради того, чтобы люди больше не умирали из-за него. Но он не знал, не мог решить для себя, сможет ли он пожертвовать остатками самоуважения, последними крохами своей свободы и права выбора хоть на что-то. Если, конечно, выбор еще оставался вообще, в чем парень не был уверен. Желания Волдеморта казались теперь явными, яснее некуда, и все слова о «душевной близости» показались еще более глупыми, чем когда он первый раз услышал их. А он уже почти поверил, почти привык… А сейчас стало даже больно, словно его обманули, обманул человек, которому вообще не следовало верить. Еще он боялся, что уже перестал даже просто быть собой, быть тем Гарри, которым он попал сюда. Он давно не чувствовал тяжесть от ношения крестража-медальона на шее, он боялся, что даже перестал ненавидеть Темного Лорда. Как бы Гарри ни старался отрицать, что его парадоксальным образом тянуло к мужчине, это было так. Разумом он понимал, что это противоестественно, что он не может испытывать хоть сколько-то положительных эмоций к человеку, который разрушил всю его жизнь, но ничего не мог поделать. Сейчас, когда Риддла не было рядом, все сразу начинало казаться больной игрой воображения, бредом, который он сам себе придумал, чтобы не сойти с ума от бездействия. Но и это тоже были лишь отговорки, уговоры для самого себя, которые мало что меняли. Даже если свои эмоции он и придумал для защиты, то действий Лорда это не отменяло. Противодействовать этому он не мог - оставалось или подчиниться, или попытаться найти какой-то иной выход. Но какой? И был ли он вообще? Вопросы оставались без ответов. Юноша встал со скамейки, на которую уже давно забрался с ногами, и медленно побрел к зданию, пытаясь думать о чем-нибудь хорошем, что было в его жизни, чтобы отвлечься и не запутаться еще больше, если только это было вообще возможно. Он попытался воскресить в памяти те счастливые дни на шестом курсе, когда Дамблдор был еще жив: уничтожение крестражей казалось сложным, но вполне осуществимым решением. Рядом были друзья, с которыми можно было часами болтать о пустяках, рядом была его Джинни…. При воспоминании о ней заныло сердце, и появилось неприятное ощущение, словно он предал ее. И хотя парень мог поклясться чем угодно, что не испытывал к Томасу ни любви, ни даже сексуального влечения, какой бы невероятной ни казалась Гарри сама мысль о возможности хотеть человека одного с собой пола, это ощущение никуда не девалось. В гостиной он, к своему немалому удивлению, увидел Беллатрикс, которая стояла около камина, отряхивая мантию от остатков сажи. В камине еще проскальзывали изумрудные искры среди алых языков пламени. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, потом Гарри несмело кивнул в знак приветствия и, не дожидаясь ответа, практически бегом кинулся в свою комнату. Усевшись на пол около чуть-чуть приоткрытой двери, он стал напряжено вслушиваться в тишину коридора. Вот послышался торопливый цокот каблуков по полу, деликатный стук, короткое «войди» и звук аккуратно закрываемой двери. Больше слышно ничего не было - на спальню Риддла было наложено заклятье Неслышимости. Закрыв дверь, парень с ногами забрался на кушетку, даже не снимая ботинок. Казалось бы, его совершенно не должно касаться, что сейчас происходит в соседней комнате. Это было не его дело, но мысли снова и снова возвращались к происходящему за стеной. Вроде бы, он должен быть рад, что Вольдеморт так легко нашел замену, нашел, чем отвлечься, получив отказ. Можно было надеяться, что маг отступит, не будет настаивать на удовлетворении своих ненормальных желаний: это давало надежду, радовало, хоть надежда была и слабой - все-таки, насколько гриффиндорец знал Лорда, тот не отступался от своих идей. Но, помимо радости, Гарри чувствовал и иные эмоции, и это опять-таки пугало. Еще было обидно, ужасно обидно. И хоть юноша и понимал, что рассуждает глупо и сентиментально, как одна из тех хихикающих девчонок, которые стайками шептались по углам коридоров Хогвартса перед Святочным Балом, но с ходом мыслей ничего поделать не мог. Можно было бы предположить, что это ментальное воздействие или что на него наложили искусный «Империус», но, к сожалению, он мог четко проследить и даже объяснить для себя логичность каждого возникшего суждения. От этого становилось еще более мерзко и стыдно за самого себя, за свои мысли, за свою слабость. Он раз за разом вспоминал случайно брошенные Риддлом фразы о его отношении к Гарри, о том, как оно изменилось в последнее время. Вспоминал, как они подолгу сидели, разбирая очередной рунный трактат, чувство защищенности рядом с магом и с непонятной горечью ничем не объяснимую грубость при поцелуе. Возможно, он чем-то неосознанно и спровоцировал действия мужчины, но грубость? Грубость казалась незаслуженной. А еще начинало тошнить от одной мысли, что не прошло и двух часов, с того момента как Томас молча ушел из заснеженного сада, и сейчас уже трахал Лестрейндж. Он мог бы как-то объяснить произошедшее, просто хотя бы что-то сказать по этому поводу, но не делать вид, что ничего не было, что это ничего не значит. Но Волдеморт этого не сделал, а значит, для него это было не больше чем плотским желанием, за которым не стояло ничего «духовного». - Глупость! Все глупость! – в сердцах ударив кулаком по стене, Гарри растянулся на кровати и уперся лбом в прохладную стену, неосознанно вслушиваясь в звуки за ней, которых не было слышно. - Милорд, - почтительно поклонилась женщина, тщательно прикрывая за собой дверь. – Простите, я задержалась. Рудольфус сегодня… - Не важно, - прервал ее Томас, допивая залпом второй пузырек с голубовато-сизым зельем от головной боли. - Да, мой Лорд, - снова склонила голову Беллатрикс. – Я только…. - Не оправдывайся, - Риддл сел на кровать. – Мне нужна твоя помощь, - последние слова дались нелегко, и теперь маг выжидающе смотрел на свою слугу. - Все, что пожелаете, Господин, - Белла нерешительно приблизилась к кровати. - Оставь эти обращения, - поморщился мужчина: в первый раз знаки почтения со стороны других людей его не радовали. – На одну ночь. Я могу применить к тебе любые заклятья или дать Сыворотку правды, но мне важно, чтобы это были истинно твои слова. - Я согласна. Я сделаю все, что Вы скажете. - Ты. Говори мне «ты», - мужчина расстегнул верхние пуговицы на рубашке и поудобнее откинулся на подушке. - Да, Мой.. Да Том, - невольно чуть смущаясь, прошептала женщина. – Но это только на одну ночь, ведь так? - Да. Утром я сотру тебе память. Ты прекрасно исполняешь приказы, и я не хочу, чтобы то, что ты мне сегодня скажешь, в дальнейшем отразилось на качестве твоей службы. Думаю, говорить, что не следует мне врать, излишне? - Да, - Лестрейндж не могла даже предположить, о чем именно пойдет речь, но это было ничуть не важно. Единственное - она не хотела ничего забывать, но просить Лорда о чем-либо было глупо и безрезультатно, и она это знала. – Я могу сесть? - Как тебе удобно, - безразлично пожал плечами маг, не сводя, тем не менее, с нее внимательного взгляда. Белла сняла с плеч мантию и повесила её на спинку дивана, затем сдвинула чуть в сторону стопку пергаментов и аккуратно присела на край. - И о чем вы… ты хотел меня спросить? – в голосе чувствовалась нервозность: вся ситуация казалась ей нереальной, непривычной, и это сбивало с толку, дезориентировало. Она привыкла к грубости этого человека, привыкла чувствовать пренебрежение к себе с его стороны. Риддл не спешил нарушить воцарившуюся тишину. Какое-то время он смотрел на сидящую напротив женщину: напряженность чувствовалась во всей ее позе, как неестественно прямо она держит спину, как нервно крутит в пальцах поднятое с пола перо. - Что ты чувствуешь ко мне? Ты любишь меня?