El Alma

- Мой Лорд,… Том, ты же знаешь, я всегда готова на все, чтобы выполнить все, что скажешь... Я всегда... – она замялась, не зная, что нужно ответить и как ее ответы воспримет Риддл. - Белла, ты же понимаешь, что я имею в виду. Отвечай, а не гадай, какой ответ я хочу услышать! - Да, - пальцы женщины тряслись, она наклонила голову, позволяя волосам закрыть лицо, чтобы только Он не видел ее смущения. – Я люблю тебя… как своего Господина и как мужчину. - Тебе, должно быть, интересно, почему я спрашиваю именно тебя? – тихо поинтересовался Лорд, и, не дожидаясь ответа, пояснил, скорее, для самого себя, чем для нее. - Любые сильные чувства или же эмоции парадоксальны, иррациональны и неправильны. С помощью легилименции безумно сложно и длительно докопаться до их причины, зелья не дадут точных ответов, потому что зачастую человек сам не знает их. Просто отвечай, говори, что думаешь, и не думай о последствиях, я никогда не вспомню о том, что ты скажешь или сделаешь сегодня. -Я понимаю. - За что ты меня полюбила? – на несколько секунд в комнате воцарилось молчание. Белла удобнее устроилась на диване, опрокинув на себя при этом кипу пергаментов и даже не потрудившись убрать их. Когда промедление уже начало выводить мужчину из себя, она заговорила: - Каждому человеку, любому человеку хочется, чтобы рядом был кто-то сильнее его. Рудольфус слаб, внутренне слаб, всегда был… не то, что ты. - Любой, кто сильнее, сможет унизить и уничтожить. Не логичнее ли самой стремиться к силе? – вопросительно приподнял бровь Томас: человеческая глупость всегда раздражала его, особенно в собственных слугах. - Всегда веришь, что тот, кто сильнее, будет защищать и заботиться. - И как давно ты настолько слепа? – неприязненно поморщился Томас: идея разговора с Лестрейндж, чтобы хоть как-то разобраться в эмоциях мальчишки, по-прежнему казалась здравой, но сам разговор уже начал раздражать. - Слепа? - Сколько у тебя эта «любовь»? - Почти восемнадцать лет, - женщина опасливо бросила взгляд на лицо своего Господина, но по его мимике ничего нельзя было понять, как и всегда. - Беллатрикс, ты же не настолько глупа, чтобы думать, что я отвечу тебе тем же чувством. Ведь так? - Я понимаю, - покорно склонила она голову. – Но чувства нельзя объяснить, ты сам так сказал… но тебе нужна помощь, и ты позвал меня…. Этого достаточно. Я, наверное, тоже сошла с ума в Азкабане, - Белла неловко улыбнулась, но взгляд оставался грустным. - Ты - самый легкий вариант выяснить то, что мне нужно, - жестоко ответил Риддл, но, обуздав немного свое эго, попытался смягчить ситуацию, чтобы этот разговор не перешел в глупое и ненужное обсуждение отношений, которых не было. Он прекрасно понимал, что Беллатрикс будет интересовать его, как женщина, еще несколько лет, может быть, чуть больше, если в магической индустрии омолаживающих зелий случится прорыв. – Но ты прекрасно справляешься, я ценю твою службу. За что еще любят? - Мне хватает одной причины. - Я спрашиваю не конкретно про тебя! - А зачем ты вообще спрашиваешь? – не удержалась от вопроса Белла, тут же пожалев о своей несдержанности, но, к ее немалому удивлению, Вольдеморт ответил. - Сила - это знания; ты источник знаний о том, чего я не знаю. Все просто. - Да, - поспешила согласно кивнуть женщина, осторожно бросая взгляды на лежащего Риддла, который прикрыл глаза и, казалось, весь обратился в слух. Не рискуя испытывать его терпение, она постаралась сосредоточиться на своих эмоциях и изложить все то, что вертелось в голове, хоть более-менее логичными словами. – Еще… еще любят, когда знают, что их не предадут, когда всегда могут надеяться на другого, а не только на себя - иногда это очень важно. Когда тебя понимают без слов, когда кто-то всегда рядом, когда потакают капризам, когда позволяют сохранить мечту, - увлекаясь все больше и больше, Беллатрикс практически перестала досконально взвешивать каждое произнесенное слово и отвлеклась от реакции Лорда. Мужчина же все больше хмурился: он старался меньше отвлекаться на любые посторонние мысли, но все равно не мог понять смысла произносимых женщиной фраз. Нет, он понимал значение произнесенных ей слов, даже некую значимость перечисленных вещей в жизни человека, но все равно вся эта «любовь» казалось глупостью. И невозможным казалось «примерить» ценности Лестрейндж на Поттера. - Не то, все не то… - он перевернулся на бок: к проблеме нужно было подходить с другого края, но еще одна проблема заключалась в том, что дилеммы такого рода магу решать еще не приходилось. Конечно, чьи-либо чувства не раз как-то влияли на принятые решения, корректировали собой реальность, но ни разу эти чувства не касались его самого, ни разу он не хотел, чтобы они его коснулись. – Если слушать тебя, можно подумать, что любят каких-то абстрактных идеальных людей, что и я идеален, но для него это не так! - случайно выскальзывающие лишние слова мало беспокоят его, но все равно он не собирается оставлять Беллатрикс воспоминания о происходящем сейчас. С большим удовольствием мужчина выкинул бы ненужные отрывки этого слишком приторного и наигранного для него разговора из своей памяти, но для этого нужно было слишком тонкое и сложное заклятье, чтобы проводить его самому, а доверить эту процедуру кому бы то ни было, он не мог. Признания Беллы в любви вызывали лишь мелочные и неприятные ассоциации с глупыми ведьмочками, которые на старших курсах и в первые годы после выпуска вешались ему на шею или вовсе пытались подлить приворотное зелье. - Для него… - едва слышимым шепотом повторила ведьма, однако, не акцентируя на этом внимания. – Нет, ты не идеален, - произнесла она, внутренне сжавшись, словно в ожидании удара: сказать такое своему Господину и любовнику в лицо было страшно. - Продолжай, - бесстрастным голосом ответил Риддл. Это могло быть полезным: он не мог внушить какие-либо чувства Поттеру без сильного вмешательства в разум, чего он пообещал самому себе не делать, а вот несколько подкорректировать свое поведение с ним, пусть и нарочно наигранно, он мог. - Я не знаю, как … - неуверенно начала было Беллатрикс, но, натолкнувшись на холодный взгляд Вольдеморта, осеклась и заговорила, боясь, что каждое ее слово может стать последним и, разозлившись на критику, Лорд просто-напросто убьет ее. – Ты не слушаешь никого, кроме себя. Не в смысле информации, а личные интонации, ты не слушаешь, как люди говорят тебе… - Я прислушиваюсь к тому, что мне важно! – недовольно отозвался Риддл. По-прежнему болела голова, несмотря на принятые зелья, не хотелось ни во что вникать, но раз уж он начал, то собирался разобраться в этом вопросе до конца. – Поясни! - Иногда люди говорят неважные вещи, но им важно это сказать, важно, чтобы их услышали.... Мужчина кивнул, чтобы она продолжила. Про себя он думал, что выслушивать чьи-либо речи, которые не несли особого смысла – лишь пустая трата времени, но понимал, что для мальчишки это вполне могло многое значить. - Вы… ты находишь в людях слабости и высмеиваешь их…. Это хорошо, чтобы уничтожить врагов, но для того, кто любит это… это ранит… Еще ты…. – она осеклась и замолчала. – Зачем ты вообще об этом спрашиваешь!? – от нервов у Лестрейндж тряслись руки. - Потому что хочу получить ответ! – начинал выходить из себя маг, тем более что этот вопрос Беллатрикс уже задавала. Конечно, можно было просто не отвечать, но вместо этого он практически прокричал: – Я не умею любить! А сейчас мне нужен ответ! Именно сейчас и именно теперь! Говори! - Ты груб… - на одном дыхании вымолвила Белла, больше всего боясь, что мужчина все-таки применит к ней легилименцию, что было бы для нее сейчас равнозначно смертному приговору. - Только не говори, что ты была настолько наивной дурой, чтобы ждать от меня, когда бы то ни было, заботы или нежности! – не сдержал ухмылки маг, вместе с тем обессилено проводя рукой по лбу, когда показалось, что спазмы наконец-то ослабевают. - То, что ты сотрешь мне память, не отменит того, что я скажу…. И не изменит того, что тебе это не понравится… - Я уже сказал, что никогда не вспомню при тебе о том, что ты мне скажешь. Моего слова тебе уже не достаточно!? – с очевидным недовольством в голосе произнес Темный Лорд, ясно давая понять, что молчать в данном случае для нее опаснее, чем говорить. - Нет… Ты груб как… как мужчина, как любовник… - Белла нервно облизала губы: говорить было до невозможности сложно, хоть немного помогало то, что мужчина до сих пор на нее не смотрел. – Мне это не важно… Я привыкла, я… Мне достаточно, что ты рядом, мне хватает этого чувства…. Но другие чувствуют лишь грубость, для других, с кем ты спал, ты не более, чем… -… эгоистичный насильник, - безэмоционально продолжил за нее Риддл. - Ты… - Много раз слышал это. - Но тебя ведь это никогда не волновало, чувства других…. - Раньше никогда…. – начал было Томас, но осекся: - Не забывайся! Если я повел себя не как обычно, это не дает тебе права лезть мне в д… в мои дела! - Да, конечно. Простите, - несчастное перо, которое она все это время крутила в руках, с жалобным и таким громким в наступившей тишине треском переломилось, испачкав женщине руку чернилами. - Подойди, - уже более спокойно проговорил Риддл: все-таки она помогла ему, и сложно было оценить, насколько важно все то, что он сейчас услышал, но здравый смысл в сказанном точно был. Вольдеморт и сам точно не мог сказать, каких именно результатов хотел добиться этим разговором, но обдумать все услышанное в любом случае было необходимо. Белла тем временем медленно приблизилась к кровати и, бросив какой-то тоскливый взгляд на покинутый диван, осторожно опустилась на край матраса. Мужчина сел и, протянув руку, поднял голову Лестрейндж за подбородок, заставляя смотреть на него, а не изучать расцветку напольного ковра, и убрал с лица выбившуюся из прически прядь. Ему казалось, что что-то важное в сегодняшней ночи ускользало от него, какая-то неуловимая деталь, но, так или иначе, максимум полезной информации от своей слуги он уже получил, и оставалось сделать только одно: - Сними это, - Вольдеморт провел пальцем по вороту ее платья. Пока Беллатрикс нервно и торопливо распутывала завязки на платье, Томас снял рубашку и ремень, лениво проследил, как дорогое атласное платье скользнуло по бедрам ведьмы и упало к ногам, и, взяв с тумбочки палочку, едва слышно проговорил: - Somnus, - секунда, и Белла безвольной куклой падает на кровать, погруженная в магический сон. Лорд больше любил проводить манипуляции по изменению памяти на людях в бессознательном или спящем состоянии. Простым заклинанием он заблокировал ее воспоминания о сегодняшней ночи, заслонив вымышленными. Конечно, при желании до них можно было докопаться, но замена истинных воспоминания ложными исключала возможность того, что Белла сама будет это делать, и она была достаточно сильной ведьмой, чтобы против нее можно было с легкостью использовать легилименцию. А поскольку та вообще была не особенно точным искусством, то добраться до заслоненного воспоминания было под силу разве что ему самому и Дамблдору. Утром, когда Лестрейндж проснулась, Риддл молча застегивал мантию: - Когда я вернусь, тебя здесь не должно быть, - холодно бросил он и вышел в коридор. - Да, мой Лорд, - Белла неловко склонила голову, хотя Том уже не мог этого увидеть. Какое-то время она просто смотрела на закрывшуюся за ним дверь, затем обернулась простыней и села на кровати. Обвела задумчивым взглядом комнату, механически пытаясь стереть чернила с руки. Гарри который раз обошел комнату по кругу, водя кончиками пальцев по стене. Было ужасно муторно на душе и просто скучно. Он даже умудрился пропустить приход домовика: поднос с едой и питьем просто появился на подоконнике. Парень признавал, что был весьма далек мыслями от происходящего в этой комнате, но он даже не мог вспомнить, слышал ли он хотя бы, как домовик появился или исчез. Было уже далеко не утро и даже не день, небо за окном было практически черным, и между проплывающими облаками робко проглядывали первые блеклые звезды. Лорд так и не заходил. Поттер даже сидел у двери и слушал, не пройдет ли он мимо двери, не остановится ли, не замедлит ли шаги, но ничего не было слышно, видимо, он ушел слишком рано. Вопросы по-прежнему оставались без ответов, и хотелось просто увидеть кого-нибудь, поговорить все равно о чем, и единственным человеком, с которым здесь можно было перемолвиться хоть словом, был Риддл. С утра он попытался было «на свежую голову» разобраться со своими спутанными мыслями и еще более сложными эмоциями, но снова ничего не было понятно. Хоть Гарри и собирался быть честным с собой, перестать отрицать что-либо, но даже от предположения, что он, возможно, питает какие-то чувства к Вольдеморту, становилось тошно. И он тут же начинал искать себе оправдания, какие-либо объяснения, находил их. Но это никак не меняло тот факт, что он полночи не мог уснуть, прокручивая в голове воспоминания о прошлом вечере и что ему было больно, оттого что для Риддла все это, по-видимому, оказалось не более, чем плотским порывом. В поместье Риддл вернулся почти к полуночи: операция по перехвату аврорской группы затянулась куда дольше, чем он планировал, к тому же, парочкой молодых и самоуверенных министерских вскормышей пришлось заниматься лично. Справиться с ними было несложно, равно, как и выведать из них нужную информацию. Было скорее скучно, однообразно и раздражающе. Хотелось посидеть в тишине, подумать, разобраться в полученной от Беллы информации, а крики отвлекали. Прежде всего он зашел в спальню, скинул испачканную кровью мантию на пол, откуда ее уберут домовики. Комната была пустой, как и следовало ожидать: Беллатрикс, видимо, давно ушла, как ей и было приказано, а домовые эльфы перестелили постельное белье. Он присел на краешек матраса, запустил руки в волосы. Темный Лорд понимал, что ему необходимо поговорить с Поттером как можно скорее, чтобы вчерашний инцидент не разрушил то хрупкое и неустойчивое равновесие, которое установилось между ними. Конечно, во многом рассуждения Лестрейндж были слишком женскими, чтобы спроецировать их на Гарри, но в ее словах о нем самом безусловно был смысл. Он действительно использовал слабости парня, чтобы манипулировать им, чтобы подчинить. Но это было, пожалуй, единственным возможным решением, по крайней мере, так мальчишка начал самостоятельно рассуждать, делать какие-то выводы, усмирять свой характер. Было бы нелогично отступать назад, расторгая магический контракт, что опять привело бы к бесконечным стычкам, бессмысленным спорам и прочей бесполезной ерунде, которая еще больше запутала и без того непростую ситуацию Маг понимал, что физическая близость не равна душевной, но сейчас он как никогда остро понимал, что без мальчишки безумие победит, причем куда быстрее, чем он надеялся. И за невозможностью почувствовать душевную привязанность пленника он начал искать хотя бы физического контакта. Наверное, он действительно был необоснованно груб с юношей, но сам он не придавал этому значения. Он привык просто брать то, что хочет. Он был сильнее, а сила - это власть, это отсутствие необходимости считаться с чужими желаниями, думать о чужих чувствах. Иными словами, мужчина просто не привык сдерживать и ограничивать себя, если ему хотелось – он брал, и на чувства партнерши или партнера ему было попросту плевать. Так было всегда, потому что, когда добиваешься определенного уровня власти, понимаешь, что любых людей можно заменить – слуг, шпионов-осведомителей, Министра магии, что уж говорить про тех, кого он просто использовал для удовлетворения своих плотских потребностей. Заменить можно всех, кроме Поттера, ни в ком другом не было осколка его души, никто и никогда не был ему нужен. Он поднялся, решив немедленно поговорить с парнем, возможно, отступить назад, чтобы потом победить в решающей битве. Конечно, сравнение взаимоотношений с войной было не лучшим из возможных, но другого у мага не было, у него мало что было, кроме всепоглощающей магической войны. Мужчина старался выстроить в мыслях четкий план разговора, но ничего не получалось, все придуманные фразы казались ненужными, неподходящими и пустыми. Махнув на эту свою привычку рукой, Риддл решительно преодолел расстояние между их комнатами и дернул ручку двери, в конце концов, все равно никакие его планы в отношении этого мальчишки не срабатывали ни разу. Звук открывающейся двери заставил Гарри буквально подпрыгнуть на месте, настолько он погрузился в свои мысли. Резко обернувшись, он столкнулся взглядом с Лордом. Несколько таких долгих в тишине секунд они смотрели друг другу в глаза, потом гриффиндорец неловко спрыгнул с подоконника, на котором до этого сидел и медленно, почти спотыкаясь, подошел к Лорду. - Ты… Как ты? - Нормально, - пожал плечами Вольдеморт, который никак не ожидал такого начала разговора: он мысленно подготовился «пробивать лед молчания», а вместо этого Поттер стоял рядом в каком-то шаге, интересовался его состоянием и выжидающе смотрел широко распахнутыми зелеными глазами. - Ты… ты еще хочешь? - Чего хо… - хотел было прояснить абсурдный и непонятный вопрос маг, но договорить ему не дали. Мальчишка практически прыгнул вперед, повис на шее и в неумелом поцелуе прижался к его губам