El Alma

Гарри проснулся от очень неприятного ощущения падения во сне. Бывает такое странное состояние, когда падаешь во сне, а потом наяву тело реагирует так же, как будто это было на самом деле – бешено колотится сердце, на лбу выступает холодный пот, и мышцы быстро сокращаются. Все несколько часов, которые он проспал на диване в библиотеке, парню снился отвратительный тревожный сон. Он пробирался через какое-то зловонное болото, которое даже во сне ощутимо затягивало ноги в вязкий ил, а прямо за ним по пятам гналось чудовище: то ли спрут, то ли осьминог с липкими щупальцами и отчего-то огромной и полной игольчатых зубов пастью. Он выбрался из трясины, бежал по какой-то скалистой местности… И снова след в след за ним, но на этот раз уже оборотни – огромные, со свалявшейся клоками шерстью, горящими глазами и ядовитой слюной, нитями свисающей до земли. И было страшно, и, на бегу оглядываясь через плечо, он теряется в пространстве, оступается, шелест гальки из-под подошвы соскальзывающего в пропасть ботинка, короткое, безнадежное ощущение падения и резкий, рвущий момент остановки. Ему не дали упасть, поймав за запястье. Остаток сна он так и висел, удерживаемый за руку, и только перед самым пробуждением поднял-таки голову, чтобы посмотреть на своего спасителя. Это был он сам, только другой он: с гладкими черными волосами ниже плеч, с бледной кожей, словно сделанной из мрамора и ярко алыми, как у Темного Лорда, глазами. Еще у этого Поттера не было столь знаменитого шрама на лбу: он чуть улыбался какой-то отстраненно-мечтательной улыбкой и произнес: «Держись, только я смогу тебя удержать, поэтому держись сам» и разжал руку. Гарри долго лежал на диване, стиснув в кулаке смятый край пледа, и вслушивался в тишину особняка. Хотя, если задуматься, тишины не было: жалобно шипели, умирая, последние тлеющие угольки в камине, потрескивала свечка на одном из столов, откуда-то издалека доносились неясные звуки, на какую-то долю секунды юноше даже почудился мелодичный звон колокольчиков. За окном ухнула сова - эти птицы были достаточно частыми гостями в садах поместья Лорда, как уже давно заметил Гарри. Видимо, они приносили отчеты или что-то вроде того, но даже такие обычные и привычные, вроде бы, звуки пугали. И больше всего Гарри боялся снова увидеть того себя из сна: он почти привык к реальным кошмарам, он видел во снах, как Темный Лорд пытает и убивает людей, он сам словно был Темным Лордом, но тогда не было страшно. А сейчас он лежал, не в силах унять дрожь, закрывал глаза, пытаясь снова уснуть, но не проходило и нескольких секунд, как он подскакивал на диване и торопливо озирался по сторонам. И боялся, кажется, самого себя больше, чем кого-либо, больше, чем Лорда и его гнева. Откинув в сторону ненужный более плед, наклонился было за снятыми кроссовками, но передумал – возня со шнурками казалась непозволительно долгой, а он готов был сорваться с места и бежать от своего собственного кошмара, от самого себя. Пока он шагал по коридору, то успел изрядно продрогнуть, только сейчас обратив внимание на то, что коридоры в поместье имеют каменный пол, а паркет и ковры только в комнатах. И сейчас грубый серый камень неприятно холодил босые ноги, правда, заставляя шагать быстрее. Однако, войдя в свою комнату, он замер в нерешительности: стоило, наверное, включить свет, чтобы прогнать из углов черноту, но юноша не решался этого сделать – ему все еще казалось, что в этой темноте прячется его оживший кошмар. Несмотря на все проведенное здесь время, даже этот уголок обители Лорда так и не стал хоть сколько-то родным, и парень не чувствовал себя ни спокойно, ни защищенно. Тем более после того, как Риддл велел ему убираться отсюда, так что не было даже уверенности, что ему здесь можно находиться. Снова прошлепав босыми ногами чуть дальше по коридору, Гарри так же нерешительно вошел в комнату к Вольдеморту - мужчина спал. Не решившись будить его, грифиндорец уже хотел выйти, но маг сам подскочил на кровати, моментально принимая сидячее положение. - Гарри? – со сна голос волшебника звучал чуть хрипловато, но эта хрипота не маскировала удивления. - Извини, я только хотел… - снова стало страшно и показалось даже, что щеку будто снова обожгло ударом. Юноша замолчал на полуслове и продолжал переминаться с ноги на ногу на пороге. Ну что он мог сказать? Что разбудит Темного Лорда, потому что ему приснился кошмар и по углам мерещатся страшные монстры? Что он боится самого себя и боится закрывать глаза? Глупо, это звучало глупо даже в собственных мыслях, а произносить это вслух Гарри решил даже не пробовать. Он уже пожалел, что пришел сюда – следовало дождаться утра в библиотеке, ничего бы с ним не случилось. Бывали в жизни вещи и пострашнее. Он не хотел злить Риддла еще сильнее, не хотел с ним ссориться и не хотел признаваться себе, что пощечина причинила куда больше эмоциональной боли, чем физической. На несколько секунд воцарилось молчание. Томас вернул схваченную палочку обратно на тумбу – мальчишка не представлял угрозы, не был врагом, и оружием явно было невозможно снова наладить хоть какой-то контакт. Риддл прекрасно видел в темноте – одно из многих преимуществ, которые ему оставили магические эксперименты, и сейчас встревожено разглядывал Поттера. Бледный, дрожащий неведомо от чего и явно напуганный, но пришел, пришел сам… Острый взгляд мага подмечал каждую мелочь: как крепко юноша сжимал дверную ручку, в любой момент готовый выскочить обратно в коридор и закрыть за собой дверь, нервно закушенную губу, больше обычного взлохмаченные черные волосы, опущенный в пол взгляд. - Иди сюда, - проговорил он, словно очнувшись, прекрасно понимая, что отталкивать или прогонять сейчас парня более чем неразумно. Сделав несколько неуверенных шагов, Гарри остановился, внутренне радуясь, что на него не кричат, и теплому и мягкому ковру под ногами – он успел изрядно продрогнуть. Окончательно поняв, что нормально выспаться этой ночью ему не удастся, Лорд чертыхнулся и, обхватив за талию, притянул мальчишку к себе в кровать. К немалому удивлению, тот не попытался вырваться или отодвинуться, а только как-то трогательно прижался и уткнулся лбом ему в плечо. Было тепло, тепло и уютно, и страх понемногу отступал, растворялся в уже предрассветных сумерках, словно пугаясь чужого дыхания. Гарри лежал и старался разобраться в своих ощущениях: то ли стало не страшно из-за того, что кто-то есть рядом, кто-то более сильный, чем он. Или ужас из кошмара уступал реальному, существующему наяву страху. Но все это казалось не таким уж и важным, потому что он мог сейчас приподнять голову и посмотреть в алые глаза Вольдеморта, это словно убеждало его, что он сам настоящий, а не тот другой, из сна. Ему отчего-то упорно казалось, что алые глаза могут быть только у одного человека и никак иначе, парень не понимал, откуда пришла эта уверенность, но ни на секунду не сомневался в своей правоте. - Можно я останусь? – вопрос сам сорвался с губ едва различимым шепотом, на самой грани слышимости. - Ты же понимаешь, к чему это ведет? – все еще хриплый и какой-то бархатный, обволакивающий голос. Мужчина осторожно, едва дотрагиваясь, провел кончиками пальцев по виску Гарри, по скуле, очертил линию подбородка, коснулся губ. - Да…- снова шепот, такой тихий, что даже Риддл не смог разобрать эмоции, вложенные в этот ответ. Зато отчетливо почувствовал, какой шквал чувств вызвало в его организме это простое и короткое слово: кровь словно закипела в жилах, сразу стало жарко и трудно дышать. Его просто бросило в жар, как какого-то сопливого третьекурсника, с которым первый раз согласилась пойти на свидание девушка. В наступившей тишине он вслушивался в неровное дыхание юноши, кожей чувствовал бешеное биение его сердца. Напуган, до дрожи напуган и замерз. Риддл ощущал под пальцами прохладную кожу. Было интересно, какой страх пригнал парня к нему в объятья, но он так и не спросил. Возможно, потому что сам испытывал страх – ошибиться сейчас, напугать еще больше, навредить… На какую-то долю секунды у Томаса даже промелькнула мысль: оставить все, как есть – вот так просто позволить спать, свернувшись калачиком на своей кровати. Но миг прошел, унося с собой эту нелепую идею. Все-таки Вольдеморт всегда был эгоистом, и он и так слишком долго, на свой взгляд, подавлял и сдерживал желания. Медленно проведя пальцами по шее юноши, от впадинки между ключиц к подбородку, прямо вдоль артерии, чуть видневшейся сквозь кожу, он заставил Гарри приподнять голову и тут же впился в губы требовательным поцелуем, одновременно чуть смещаясь, чтобы было удобней нависнуть над юношей. И в голове билась единственная мысль: «Не сорваться, помнить, с кем он». Для Гарри на какое-то время реальность потеряла свою четкость. Последнее, что он ярко помнил – это склонившийся над ним Риддл, его мягкие черные волосы, касающиеся щеки, и, словно гипнотизирующие, алые глаза, полные голода. Дальше все как будто расплавилось и поплыло: он помнил жадные глубокие поцелуи, ласкающие прикосновения, которые, однако, никак нельзя было назвать нежными. Помнил, как тянулся к рукам Тома, прижимаясь обнаженной кожей, правда, не мог с уверенностью сказать – было ли это реакцией тела на физическую близость, или же он просто искал тепла, не сумев еще отогреться. Он помнил, как сердито шипел Лорд, когда не смог с первой попытки снять с него джинсы - старая молния иногда заедала - как дрожали у него руки. На самом краю сознания мелькнула отчаянная мысль, что все это не правильно, что нужно что-то делать... Но воздух продолжал ощущаться словно расплавленным, очертания вокруг смазывались и путались, и таким естественным казалось выгибаться под сильными руками и отвечать на поцелуи, притягивая Риддла за плечи ближе к себе. Очнулся он от этого состояния, когда почувствовал пальцы Лорда на внутренней стороне бедер. Он дернулся, попытавшись отодвинуться или хоть чуть-чуть отстраниться. Но Томас моментально вскинул руку, сжимая ему шею и практически перекрывая доступ кислороду в легкие. - Не глупи, - горячее дыхание и срывающийся шепот. – Не провоцируй меня, - поцелуй-укус в шею. Черт возьми, это было больно, несмотря на подготовку. Парень до крови закусил губу, чтобы не закричать в голос и инстинктивно снова попытался вырваться, но сильные руки удержали. Конечно, эта боль была лишь мутным и слабым отражением той, которую испытываешь от «круциатуса», но, тем не менее, это была боль, и от нее хотелось скрыться. Юноша попытался хотя бы отвернуться, чтобы не видеть больше холодных глаз Вольдеморта, но тот не дал сделать и этого, снова поворачивая за подбородок к себе и слизывая кончиком языка капельки крови с губ. - Потерпи, - снова горячий шепот, и маг собирает губами несколько невольных слезинок, оставляющих соленые дорожки на щеках. – Расслабься. Риддл медленно и осторожно водил кончиками пальцев по скулам, подбородку и лбу, повторял черточку знаменитого шрама. Спокойными и ласковыми движениями гладил веки и губы юноши, не прекращая ритмичных движений бедрами. И боль постепенно угасала, смешиваясь, сменяясь наслаждением, и Гарри уже не мог сам точно сказать, стоны боли или удовольствия против всякой воли срываются с губ. Он хватался за плечи и шею Лорда, словно пытаясь удержаться от какого-то падения, запутывал пальцы в густых черных волосах партнера и снова кусал свои губы до крови. Потом они какое-то время молча лежали; чувствуя себя неловко под взглядом Томаса, Гарри завернулся в простыни и отвернулся лицом к стенке. Он не знал, что думать, что говорить или что делать, он изо всех сил старался сосредоточиться на чем-то конкретном, но все казалось слишком мелким и несущественным, только отчего-то першило в горле и предательски щипало глаза. Лорд прищурился и прикрыл лицо рукой – вставшее солнце немилосердно светило в глаза. Конечно, можно было дотянуться до лежащей на тумбочке палочки, задернуть шторы и еще поваляться в постели. Хоть как-то выспаться… Но, нет. Он погладил юношу по голове, но тот лишь едва заметно вздрогнул, и больше никакой реакции. - Я в душ, - зачем-то произнес он вслух, пересекая комнату по направлению к двери ванной, торопливо включил воду и вскочил под прохладные струи, пока легкое желание провести хотя бы полдня в блаженном безделье не перевесило. Несколько минут Гарри продолжал смотреть на обои, теперь еще и слушая шум воды, затем поспешно поднялся с кровати, подобрал и надел джинсы и постарался как можно скорее покинуть помещение. Снова чуть замешкавшись в коридоре, вошел в свою комнату. Конечно, он так и не спросил, можно ли ему сюда возвращаться, но ответ стал казаться однозначным и очевидным. Он с размаху плюхнулся на старую тахту, поморщился от боли и улегся. Ему казалось, что все кончено, что его мир окончательно рухнул, рассыпавшись пылью. Не осталось ничего, не осталось даже хотя бы призрачной возможности вернуть все на свои места, исправить. Не осталось прежнего его.Он не чувствовал, что принадлежит сам себе, он потерял остатки самоуважения. И теперь даже если каким-то неведомым чудом Ордену удастся победить Лорда, даже если он сможет вернуться к той, своей прошлой жизни, ничего уже не может быть прежним. Джинни… его девочка, когда-то его. Даже если она все еще верит в него, ждет его и дождется, то все уже потеряно… Он никогда не посмеет даже коснуться ее, быть рядом с ней, потому что он чувствовал себя грязным и недостойным, он был недостойным. Хотелось зарыдать, разбить что-нибудь, подраться, в конце концов, но даже таких глупых и бабских слез отчего-то не было. Он просто лежал, свернувшись калачиком и притянув колени к груди. Как если бы это могло защитить отчего-то, как будто еще было, от чего защищаться, казалось, все уже потеряно. И почему-то больше всего мучил вопрос: он действительно мог уйти, и Вольдеморт отпустил бы его? И хотел ли он остаться? Понимал ли он, к чему это приведет? Понимал, но точно не хотел этого. Но, видимо, остаться в ту ночь в одиночестве, точнее, наедине со своими кошмарами он не хотел еще сильнее. И он даже не знал, что и о чем теперь думать. Еще было страшно, что он - только игрушка в руках Риддла, что с ним позабавились. И от этой мысли было больно, потому что для него произошедшее было не просто…. И потому что он знал, что его мысль верна. Выйдя из душа, Томас обмотал бедра полотенцем и подошел к зеркалу. Да, мешки под глазами выдавали две бессонные ночи, а на плече виднелись царапины от ногтей юноши. Мужчина хмыкнул и распахнул дверцу висящей на стене аптечки; любая ведьмочка, посмевшая оставить такое, сильно пожалела бы о таком поступке. Но Поттеру многое можно было спустить, потому что сейчас маг чувствовал, что способен на какие угодно свершения. Что нашел путь к своей личной победе и своему спасению. Уверенности в том, что он поступил абсолютно правильно, не было, но излишние сомнения волшебник тоже всегда считал слабостью. Залечив свои плечи, Лорд прихватил еще несколько пузырьков с зельями и склянку с заживляющей мазью – мальчишке это явно не помешает. - Гарри,… - начал было он, но осекся на полуслове, заметив, что в комнате никого нет, если не считать маленького растерянного домовика, который как раз стаскивал с пустой кровати испачканные и мятые простыни. Это странным образом уменьшило радужность настроения. Одевшись, маг направился в соседнюю комнату, прекрасно понимая, что теперь молчать точно нельзя. Он даже постучался в дверь, толком не зная, зачем, но все равно вошел, не дожидаясь ответа. Он сам не знал, что ожидал здесь увидеть: возможно, разгромленную комнату или же наоборот рыдающего навзрыд Поттера, но отчего-то увиденное произвело куда большее впечатление. Парень просто сидел, обхватив колени, и не двигаясь смотрел в мутное окно, как будто в зимнем небе было что-то удивительно интересное. От него так и веяло какой-то обреченной безнадежностью и безысходностью. Томас подошел к юноше нарочно медленными шагами, на какой-то момент даже замешкавшись, но когда он заговорил, голос его был тверд: - Гарри… - но ему снова не удалось договорить - на этот раз его перебил сам Поттер. Он вскинул голову и заговорил, только голос звучал как-то пусто и безжизненно: - Я сам скажу за тебя. Не стоит напрягаться, - парень на секунду замолк, сглатывая подкативший к горлу ком. Он толком не знал, почему заговорил сам, почему на эту тему. Наверное, это был своеобразный механизм защиты, юноше казалась, что если он сейчас сам скажет эти страшные для себя слова, то будет не так больно. – Сейчас ты скажешь что-нибудь ложно-приятное, а когда я поверю, рассмеешься или поиздеваешься. Скажешь, что я был прекрасной игрушкой или развлечением и что теперь я, как прочитанная и неинтересная книжка, буду валяться в пыльном углу, пока окончательно не надоем тебе. Или мертвым смогу принести больший вклад на алтарь твоей победы, - снова пришлось остановиться, невероятным усилием подавить в себе рвущиеся наружу рыдания. – Может, я немного ошибся с формулировкой, но ведь не по смыслу. Так? – сил хватило даже на слабую усмешку, но он тут же опустил глаза, уткнулся лбом в коленки, силы кончились, осталась горечь и боль. - Я только принес тебе зелья, - никакой реакции, и было даже страшновато, мужчина не понимал, что сделал не так и что теперь можно было сделать, как доказать Гарри, что его слова и выводы ошибочны. Но слова не шли, возможно, потому что отчасти Поттер все-таки был прав, он его действительно использовал для своих целей, для своей пользы. Он мог наврать, но этого не хотелось, сказать всю правду было не выходом, а нужную часть из нее Лорд сейчас не мог выбрать. Тогда маг подошел и легонько потормошил парня за плечо. - Не трогай меня, - юноша отдернулся, сбрасывая руку мага, сильно ударился при этом головой о стену и застонал, вскидывая руку к ушибленному затылку. – Не прикасайся ко мне! Не смей! На какой-то миг мужчина отодвинулся на шаг назад, оглушенный истерикой парня, но тут же взял себя в руки. Он никому не позволит на себя кричать, командовать и тем более указывать. Резким движением он метнулся вперед и, схватив парня за запястья, потянул на себя, стаскивая с кушетки на пол. Флакончики с зельями с жалобным звоном раскатились по полу, чудом не разбившись. Гарри больше не кричал, но продолжил отчаянно вырываться, выкручивая себе запястья. Но борьба была недолгой, все-таки силы были не равны: несколько уверенных движений, и гриффиндорец вынужден был замереть с выкрученными назад руками и плотно прижатым к груди Риддла. - Никогда не смей указывать мне! Я могу понять крик, но никогда! Слышишь!? Никогда не говори мне, что делать! У тебя нет на это прав! – злой холодный шепот, тихий, но от этого не менее угрожающий. - У меня уже ничего нет… - Тогда какого дьявола ты творишь!? Я не потерплю твоих истерик! - Тогда отпусти меня, - Поттер осмелился злобно взглянуть в глаза Лорда и попытался пошевелить уже начавшими затекать руками, но мужчина крепко сжимал его запястья. – Что тебе опять надо? - Как раз перед тем, как ты начал кричать, я хотел сказать тебе, что просто принес заживляющие зелья. - Они мне не нужны. Отпусти… - Отпустить!? - Руки... Отпусти мои руки… Больно, - волшебник хмыкнул, но разжал руку, правда, тут же обхватив парня за плечи, поворачивая лицом к стене. Взмах палочкой, и участок стены превратился в зеркальную поверхность. - Ты все еще думаешь, что тебе не нужны зелья? – усмехнулся Вольдеморт. В зеркале помимо него отражался худой бледный подросток с разбитой губой, на шее виднелись черно-синие отметины от пальцев Лорда. И Гарри чувствовал, что такие же синяки есть и на других участках тела. - Спасибо, - слово далось нелегко, оно словно царапало горло. - Справишься сам? – юноша молча кивнул. Том снова ухмыльнулся или просто улыбнулся - Гарри еще не научился различать - и, отпустив плечи парня, вышел из комнаты. Все было не так и не то, но отменить уже сделанного он не мог.