Принц Даккар мертв

В ночь на 29 января 1872 года «Наутилус» снова подошел к Нью-Йорку. На следующее утро Эгельт под именем барона фон Лютвица посетил мистера Мак-Кинли из юридической конторы «Мак-Кинли и сыновья» и получил от него сведения о землевладении Сайреса Смита в штате Айова. Как оказалось, бывший инженер армии Гранта владел полутора тысячами акров в семи милях севернее Давенпорта, в местечке под названием Гранитный дворец. Вечером, зайдя в библиотеку, я застал капитана Немо с циркулем в руках над большой картой Соединенных Штатов Америки. Подойдя ближе, я увидел, что он измеряет расстояние между Давенпортом и южной оконечностью озера Мичиган. – Капитан, прошу вас, не повторяйте старых ошибок, – тихо сказал я. – Реку Святого Лаврентия перекрыть еще легче, чем Босфор. Даже если сейчас нас там никто не ждет, пройти через Великие озера никем не замеченным невозможно. Немо выпрямился и сумрачно посмотрел на меня. – И что вы предлагаете, господин Аронакс? – Позвольте мне самому съездить за Ишвари. – Нет. – Франсуа д`Обиньи отпустит ее только со мной или с вами. Я сбрею усы, назовусь другим именем и ни разу не остановлюсь в гостинице, где меня могут узнать. Пожалуйста, капитан, не рискуйте «Наутилусом». – Вы не понимаете, – Немо нахмурился и положил циркуль на стол. – Мне необходимо поговорить с господином д`Обиньи лично. – Вы можете пригласить его на «Наутилус». Я больше чем уверен, что Франсуа не откажется посетить ваш замечательный корабль. Я могу написать для него зашифрованное письмо и отправить по адресу Гранитного дворца… – Вы действительно не понимаете, профессор! – резко прервал меня Немо. Мне показалось, что капитан рассержен, но я не понимал причины его гнева. Неужели потому лишь, что я осмелился давать ему советы? Потом он отвел взгляд – и я вдруг понял, что он не рассержен, а смущен. Это было настолько необычно, настолько ему не свойственно, что я растерялся. – Вы – человек умный и тактичный, господин Аронакс, и я надеюсь на вашу деликатность, – произнес Немо, не глядя на меня, и, скрестив руки на груди, прошелся по библиотеке. – Вы, очевидно, думаете, что я стремлюсь как можно скорее вернуть Ишвари на «Наутилус». Но это не так. Я уставился на капитана в полном изумлении. – Когда два года назад я планировал забрать Ишвари из Сиолима, то не мыслил для нее иной судьбы, нежели пребывание на «Наутилусе» и жизнь, общую для меня и моих людей. Я думал, что она полюбит море, как люблю его я, думал, что ей будет здесь хорошо. Тогда я не сомневался, что мир за пределами морских вод для меня более не существует, что для меня там нет ни друзей, ни… ни даже союзников. Мне показалось, или с его губ чуть не сорвались другие слова? – Однако я заблуждался – как с первым, так и со вторым, – продолжал между тем капитан. – Ишвари впервые увидела океан шестнадцати лет от роду, и он показался ей ужасающим, смертоносным. Она знает мощь «Наутилуса» и верит в его несокрушимость, но стихия за бортом мнилась ей враждебной, смертельно опасной. Она почти не поднималась на палубу, неделями не видела солнца, я только в штиль мог уговорить ее побыть наверху дольше нескольких минут. Меня укололо чувством вины – разве не я нашим отчаянным и безрассудным побегом в бушующее море невольно вызвал в бедной девочке этот ужас? – Я надеялся, что время смягчит ее страхи. Возможно, так и случилось бы, но… есть еще кое-что. Ишвари оказалась единственной женщиной на корабле, полном мужчин, – молодой, красивой женщиной. Я знаю своих людей и знаю, что ни один из них не поднял бы на нее руку, но знаю также, что мало кого из них миновали помыслы о ней. На Ишвари это давило. Почти все время она проводила в своей каюте. Иногда приходила в салон или в библиотеку… Жизнь взаперти подорвала ее здоровье. Вы знаете, чем это закончилось, профессор Аронакс. Немо остановился и посмотрел на меня. Я молча кивнул. – Я много думал о будущем Ишвари и пришел к выводу, что возвращение на «Наутилус» обернется для нее заточением, а в дальнейшем – поставит под угрозу здоровье, – продолжил капитан спустя минуту. – Я пойду на это только в самом крайнем случае. Я очень надеюсь, господин д`Обиньи согласится и дальше играть роль ее опекуна, однако не могу на это рассчитывать. Я не стану его осуждать, если он пожелает снять с себя все обязательства и вернуть мне дочь как можно скорее. – Не думаю, что Франсуа откажется от опекунства, господин Даккар. Но даже если это случится, вашей дочери совсем не обязательно возвращаться на «Наутилус». Она может поселиться в Нью-Йорке или в Бостоне, жить под чужим именем и вести жизнь, достойную ее происхождения и талантов. Мне вспомнился рассказ одного американского коллеги, у которого в юном возрасте осиротела внучатая племянница, и я пояснил: – Я бы предложил нанять для Ишвари компаньонку – разумную и сердечную даму средних лет, которая руководила бы ею на первых порах. Полагаю, мистер Мак-Кинли мог бы посодействовать в поисках подходящих кандидатур. Немо кивнул и снова прошелся по библиотеке. – Если господин д`Обиньи откажется от опекунства над Ишвари, мы еще это обсудим. Однако теперь вы понимаете, почему мне необходимо лично увидеться с ними обоими. И я не вижу иной возможности это сделать, кроме как самому приехать в Давенпорт. Я тоже склонился над картой и взял циркуль. – От южной оконечности озера Мичиган до Давенпорта – больше ста миль, капитан. И если вы покинете «Наутилус», чтобы проехать по суше сто миль, вы точно так же можете проехать по суше и восемьсот миль – от Нью-Йорка до Давенпорта. Не подвергая опасности «Наутилус» и его экипаж. – Мне показалось, или вы пытаетесь давать мне советы, господин Аронакс? – с холодной иронией спросил Немо. Я поднял на него взгляд. – Почему бы мне не дать вам совет, господин Даккар? Разумеется, вы можете им пренебречь, а я подчинюсь вашему решению как приказу капитана. Однако речные и озерные воды гораздо мутнее морских, рельеф дна и рисунок течений в системе Великих озер нам неизвестны, нам придется выбирать – или идти по поверхности, ежеминутно рискуя быть обнаруженными, или на глубине, но почти вслепую... И если хотя бы в одном месте глубина в фарватере окажется меньше восьми метров, мы просто подарим «Наутилус» или Соединенным Штатам Америки, или Канаде. Немо с явной досадой отвернулся от меня и снова прошелся по библиотеке. Я вернулся к карте и проследил путь от озера Мичиган к океану – через пролив Макино в Гурон, оттуда по реке Сент-Клер через одноименное озеро в реку Детройт, впадающую, в свою очередь, в озеро Эри, и затем через Ниагару в Онтарио. – И, что важнее всего, мы не сможем миновать Ниагарский водопад, – сказал я, поднимая голову. – Если только у «Наутилуса» не вырастут крылья. Капитан шагнул ко мне, и я показал ему точку на карте, обозначающую место, где Ниагара низвергается с высоты ста семидесяти футов. Он посмотрел на меня с таким раздражением, будто водопад появился там по моей воле, но потом глубоко вздохнул и криво усмехнулся. – Аджули говорила: прошлогодние орехи станут в этом году черной землей. Я поклялся никогда не ступать на сушу, и я уже нарушил эту клятву ради вас, профессор. Ради Ишвари я нарушу ее еще раз – столько раз, сколько потребуется. Вы правы, ни к чему рисковать «Наутилусом». Мы высадимся в Нью-Йорке и вместе поедем в Давенпорт.