Принц Даккар мертв

Следующие несколько дней мы посвятили подготовке к предстоящей поездке. Матрос Фернэн, исполняющий на «Наутилусе» обязанности портного, снял с меня мерки и вместе с Марко отправился в Нью-Йорк, чтобы купить для нас с капитаном одежду, обувь и головные уборы в магазине готового платья, а для меня – еще и очки в толстой роговой оправе с самыми слабыми стеклами, которые только найдутся в лавке. Я сбрил усы и бороду и по-другому зачесал волосы. Конечно, это не изменило меня до неузнаваемости, но я понадеялся, что люди, знающие меня не слишком хорошо и увидевшие мельком, обманутся моей новой личиной. На вокзале была куплена толстая брошюра с железнодорожным расписанием. В отличие от Франции, в Соединенных Штатах нет централизованной сети железных дорог, каждый штат и каждая компания строят их независимо, что создает немалую путаницу. Ни один поезд не шел из Нью-Йорка в Давенпорт, так что нам пришлось самим прокладывать маршрут. Из Нью-Йорка нам нужно было доехать до Буффало, там сделать пересадку на поезд, следующий в Детройт, в Детройте – пересесть на поезд, идущий в Чикаго. И только из Чикаго можно было доехать до Давенпорта. Вечером 4 февраля мы с Марко собрали саквояж для недельной поездки. Ничто в моих вещах не должно было указывать на «Наутилус» – ни одежда, ни белье, ни даже блокнот из бумаги, сделанной из водорослей. Не без сожаления я расстался со своей мягкой и легкой одеждой из виссона, к которой успел привыкнуть, и переоделся в новое платье из хлопка и шерсти, изготовленное фабричным способом. Воздух холодил непривычно голый подбородок, пальто немного теснило в плечах, очки натирали переносицу – но зато я смотрел в зеркало и сам не узнавал себя. Той же ночью спасательная шлюпка с «Наутилуса» всплыла в заливе Лоуэр. Ветер был попутный, и через пару часов мы пришвартовались к одному из причалов Манхэттена. Из шести матросов на подводный корабль возвращалось четверо – капитан решил, что Марко поедет с нами в качестве слуги, а Януш, бывавший ранее в Нью-Йорке, останется в городе связным. Я люблю Нью-Йорк, люблю этот шумный, быстро растущий город, но в ту ночь я чувствовал себя лазутчиком, тайком пробравшимся в неприятельский стан. Стоял глухой предутренний час, в воздухе висел мелкий дождь, похожий на туман, пахло дымом и тиной. Немногочисленные газовые фонари на набережной с трудом рассеивали мрак. Вокруг поднимались высокие дома в пять и даже в шесть этажей, окна в них были темны, лишь кое-где сквозь занавески пробивался свет ночника. По раннему времени конка еще не ходила, и мы зашагали прочь от Ист-Ривер в сторону Бродвея. На Уотер-стрит нам посчастливилось нанять экипаж, и я велел отвезти нас в Гранд Централ Депо – центральный вокзал Нью-Йорка, расположенный на северной окраине города. Ехали молча; и Януш, и Марко выглядели настороженными и подавленными. Капитан Немо казался каменной статуей, его губы были плотно сжаты, взор обращен внутрь. Мне чудилось, что его незримая связь с морем и «Наутилусом» по мере нашего движения вглубь суши, на север, вытягивается в напряженную вибрирующую струну, что ему плохо здесь, как рыбе, выброшенной на берег, и невольно спрашивал себя, каково это – вновь оказаться среди людей после шести лет вольной жизни на подводном корабле, во всем послушном его воле? Примерно через три четверти часа мы доехали до Гранд Централ Депо, и я рассчитался с извозчиком. Привокзальная площадь оказалась залита светом газовых фонарей, здесь было шумно, оживленно и довольно многолюдно. Новое здание вокзала с высокими арочными окнами украшали три башни, увенчанные американскими флагами. То и дело слышались высокие гудки маневровых паровозов. Я вновь ощутил дух Нью-Йорка и всей Америки – дух беспокойной предприимчивости, независимости и жажды странствий, и несколько приободрился – мы не были врагами этому духу и этой стране, мы казались такими же беспокойными путешественниками, как и все здесь, и никому не было до нас дела. Поскольку мне уже приходилось ездить по железным дорогам Америки, я взял на себя выбор поезда и покупку билетов. Путешествуй я в одиночку или с Конселем, я обошелся бы билетом первого или даже второго класса и легко скоротал сутки пути в шести- или восьмиместном купе, не заботясь о неудобствах, однако для капитана Немо такая поездка наверняка обернулась бы пыткой. Если бы в американских поездах существовали одноместные купе, я не колеблясь купил бы для капитана такой билет, однако приходилось выбирать из того, что есть. Я внимательно изучил прейскурант и обнаружил, что к поезду, отправляющемуся в Буффало в полдень, прицеплен спальный пульмановский вагон с единственным двухместным купе. Цена за билет вполне соответствовала его широко разрекламированной роскоши! К счастью благодаря баснословному богатству капитана Немо я мог не считать денег. Я купил оба билета в купе и еще один билет в тот же вагон, но в общий зал – для Марко. Кассир посмотрел на меня с любопытством – я не выглядел очень богатым человеком, – однако мой французский акцент наверняка объяснил для него все. Чудак-иностранец, да еще из Европы! Помню, несколько часов до полудня тянулись томительно долго. Мы сидели тесной группой на лавках зала ожидания, а вокруг шумело и колыхалось людское море. Поезда приходили и отходили, гул голосов, топот множества ног и дребезжание тележек носильщиков то и дело перекрывали протяжные паровозные гудки. Капитан упорно молчал, глядя прямо перед собой и будто отгородившись от суеты вокруг незримой стеной. Марко и Януш иногда перекидывались словами, склонив друг к другу головы. Я не слышал, о чем они говорили – неумолчный шум вокруг заглушал любую речь. Около одиннадцати утра подали наш поезд. Пришла пора расставаться. Капитан обнял Януша и что-то сказал ему на своем языке, тот был явно взволнован. Потом Януш обнялся с Марко и нерешительно повернулся ко мне. Я протянул ему руку, он ответил на мое рукопожатие с большим чувством. Мы вышли на платформу, укрытую от дождя и ветра грандиозным сводом из стекла и стали высотой в сотню футов. Прицепленный к длинному составу пульмановский вагон выглядел более высоким и широким, чем все остальные. С площадок в торцах вагона на платформу вели откидные лестницы. Высокий улыбчивый негр в нарядной ливрее встретил нас поклоном и провел через роскошный салон, отделанный древесиной черного грецкого ореха, зеркалами и французским плюшем, в купе, не посрамившее бы номер в дорогой гостинице. – Мы прибудем в Буффало завтра в час пополудни. Господа могут обращаться ко мне по любой надобности. Называйте меня Джордж, – и, отвесив еще один поклон, негр удалился. Пол, покрытый мягким ковром, охватила еле заметная дрожь – паровоз разводил пары. Мы начинали путешествие в самое сердце Соединенных Штатов, в коммуну Сайреса Смита и его друзей.