Принц Даккар мертв

Я просидел с капитаном до утра – сначала сторожа его сон и тревожась, что приступ может повториться, а потом просто любуясь. Время шло, свеча оплывала, капитан спал – без сновидений, ибо никаких чувств, никаких ускользающих впечатлений не отражалось на его спокойном лице. Болезненный румянец постепенно сошел с его щек, вздувшиеся вены на висках опали. Я прислушивался к его дыханию – тихому, размеренному и глубокому, и сам будто спал наяву, не тяготясь бдением, переполненный печалью и пронзительной нежностью. Когда свеча догорела, уже занимался рассвет. Я отодвинул штору и прилег на кровать. За окном теснились тяжелые тучи, несущие снег, да монотонно мелькали телеграфные столбы. Успокоенный, я несколько минут бездумно следил, как они проплывают мимо, а потом прикрыл глаза и почти сразу заснул. *** Крепкий сон оказал на капитана Немо благотворное воздействие. За ночь он словно сбросил старую кожу и оказался в новой – по-прежнему собранный, но несравненно более хладнокровный и уверенный в себе. Утром он первым заговорил со мной – любезно, даже тепло, сам выбрал блюда на завтрак и отдал Джорджу все необходимые распоряжения. – Вы поистине незаменимый и деликатный спутник, господин де Сен-Лоран, – улыбнувшись краешком рта, заявил Немо, когда дверь за Джорджем закрылась. – Рад служить вашей светлости, маркиз дю Перье, – с легким поклоном ответил я. – Однако в Буффало мы оба назовемся иначе. Я покачал головой, признавая свой промах: – Простите за маркиза, капитан, я назвал первое, что пришло мне в голову. – Вы не поняли, профессор. Эти имена не плохи, но мы будем называться иначе в каждом городе и каждом поезде. Никто не должен иметь возможность проследить наш путь, просто расспросив обслугу пульмановских вагонов. Я не мог не признать правоту капитана. – Тогда по приезде в Буффало я сниму очки. – Именно так, а в Детройте снова наденете их. – Но как быть с моим французским акцентом? Боюсь, он выдаст мою национальность, даже если я пожелаю ее скрыть. – Не выдаст, если вы назоветесь канадцем из Квебека или жителем Луизианы. Я кивнул, соглашаясь. Действительно, я вполне мог выдать себя за франкоканадца или потомка французских поселенцев Акадии, депортированных британцами сотню лет назад и осевших в низовьях Миссисипи, в окрестностях Нового Орлеана. Вскоре подали завтрак – великолепного тушеного кролика, маринованного в прованском масле с розмарином, душистым перцем и лавровым листом. Я с затаенным изумлением посматривал на капитана Немо, преспокойно поглощавшего явно земное блюдо – возможно, он решил, что снявши голову, по волосам не плачут, или же пожертвовал привычными вкусами ради конспирации. После завтрака мы выбрали псевдонимы для дальнейшего путешествия, не забыв также и Марко, который в Буффало должен был стать Джузеппе, а в Детройте – Марио. Добравшись до Буффало, маркиз дю Перье и его секретарь де Сен-Лоран исчезнут, вместо них на поезд до Детройта сядут судостроители из Нового Орлеана Жан-Лу Будро и Анри Марсо. Мы еще раз сверили расписание – состав из Буффало в Детройт отправлялся в четверть пятого пополудни. Если нам улыбнется удача и мы успеем купить билеты, то сможем продолжить наше путешествие в тот же день, не тратя ночь на остановку в гостинице. Паровоз издал пронзительный гудок – поезд входил в Буффало. Немо раздвинул шторы и посмотрел на вырастающие за окном дома не с видом беглеца или лазутчика, но точно полководец, делающий смотр неприятельским позициям. Я понял, что он полностью оправился от ночного приступа. *** Мне дважды случалось проезжать через Буффало – один раз по пути в Небраску, второй – при возвращении в Нью-Йорк, но так и не посчастливилось задержаться хотя бы на сутки, чтобы осмотреть этот большой, шумный, быстро растущий город, столицу сталелитейной и мукомольной промышленности Америки. В истории Буффало как в капле воды отразилась история и самый дух Соединенных Штатов. Возникшее как небольшая деревушка в устье реки Буффало-крик, в 1804 году поселение насчитывало всего четыре сотни жителей и было окружено густыми лесами. В 1810 году в нем построили здание суда, в 1811 году вышла первая газета, а 26 декабря 1813 года городок был полностью сожжен во время жестокой битвы второй англо-американской войны. Уцелело всего три дома! Отстроившись заново к концу 1815 года, уже к 1825 году поселение насчитывало 2400 жителей, а в 1832 году получило статус города. За десятилетие с 1845 по 1855 год Буффало вырос вдвое, город процветал благодаря судостроению и торговле хлебом, а позже – еще и благодаря строительству железных дорог. В 1853 году предприниматель Эраст Корнинг объединил десять мелких независимых железнодорожных компаний в одну, образовав «Центральную железную дорогу Нью-Йорка и реки Гудзон». Отныне пассажиры могли проехать от Нью-Йорка до Буффало, не покидая вагона, и путь, ранее отнимавший неделю, теперь можно было проделать за один-два дня. Однако на станции Эксчендж-стрит железнодорожные пути, контролировавшиеся объединенной компанией мистера Корнинга, заканчивались: чтобы попасть из Буффало в Детройт и далее в Чикаго, нам следовало воспользоваться услугами других компаний. Когда поезд прибыл на вокзал, с низкого неба хлопьями валил густой снег. Мы подождали, пока большая часть пассажиров не покинет вагон, и я оставил Джорджу чаевые – не много, но и не мало, чтобы не дать ему лишнего повода нас запомнить. На перроне я снова взял на себя обязанности проводника – с Эксчендж-трит нам следовало пройти несколько кварталов, чтобы оказаться на вокзале, расположенном на улице Эри. Снегопад укрыл город глухой пуховой пеленой, уже через сотню туазов все терялось в белесой мгле, но, к счастью, я хорошо помнил дорогу. Через четверть часа мы достигли длинного приземистого здания из красного кирпича, увенчанного массивной прямоугольной башней. Площадь перед ним была запружена экипажами, то и дело слышались паровозные гудки. Вокруг снова стало беспокойно и многолюдно, и я не без тревоги покосился на капитана. Однако тот выглядел хладнокровным и собранным. – Очки, господин Марсо, – напомнил он мне, перехватив мой взгляд. Спохватившись, я снял очки и убрал их во внутренний карман пальто. Немо повернулся к Марко. – Джузеппе, все ли ты помнишь? – Так точно, мсье Будро, – поспешно ответил тот. – Прекрасно, – отозвался Немо и первым шагнул на грязный снег привокзальной площади. В сравнении с 1868 годом, когда я бывал здесь в последний раз, сообщение между Чикаго, Детройтом и Буффало стало еще оживленнее – поезда на Детройт отходили трижды в сутки. Как оказалось, к составу, отправлявшемуся в четверть пятого, цепляли по три пульмановских вагона, так что я без труда купил билеты в двухместное купе. Мы вышли на перрон. Вскоре подали наш поезд. На площадке пульмановского вагона стоял высокий негр в нарядной ливрее, как две капли воды похожий на Джорджа из поезда Нью-Йорк – Буффало. Позже я узнал, что для обслуживания своих вагонов мистер Пульман нанимает почти исключительно бывших невольников – хорошо вышколенную и обходительную прислугу плантаторов из южных штатов. Однако в тот момент я не шутя испугался, и лишь подойдя ближе, убедился, что перед нами совсем другой человек. Низко поклонившись и предложив называть себя Джорджем, негр провел нас через роскошный и пока еще пустой вагон к двухместному купе. Чтобы не стеснять капитана Немо своим присутствием, я сел у окна с книгой. Время шло. Сквозь закрытую дверь купе я слышал шум, сопровождающий появление все новых пассажиров, их голоса постепенно сливались в негромкий общий гул. Немо молчал. Украдкой поглядывая в его сторону, я видел, что он раздвинул шторы пошире (добрый знак!), достал из саквояжа какие-то бумаги и, хмурясь, стал их просматривать. Иногда мне казалось, что он поднимает голову и смотрит на меня, но не исключено, что я просто принимал желаемое за действительное. Ровно в четверть пятого поезд тронулся, и я отложил книгу. Мимо проплыл длинный перрон, потом потянулись угольные склады, спеленутые снегом. Вскоре мы выехали из Буффало. Меня тревожило смутное беспокойство, необъяснимое томление. Путешествие в Айову продвигалось успешно, предосторожности, принятые капитаном Немо, должны были защитить нас от преследования, и все же я чувствовал тревогу – с оттенком темной сладости. Быть может, оттого что предстояла еще одна ночь наедине с капитаном? Я невольно вспоминал прошедшую ночь, вспоминал, как сторожил его сон и любовался спокойным лицом и точеными руками. Однако то, что сейчас казалось чистой радостью, было оплачено серьезной угрозой его здоровью, и, вспомнив об этом, я устыдился. Вскоре к нам постучался Джордж с обеденным меню. Немо снова заказал совершенно «земные» блюда – суккоташ по-индейски и горячие булочки с кленовым сиропом. Его английский, обычно безупречный, сейчас звучал с легким, но отчетливым французским акцентом. Я не уставал восхищаться его способностям к языкам – мне самому в голову бы не пришло менять свою речь, да и вряд ли я смог бы сделать это с таким артистизмом и непринужденностью. После обеда я зажег свечи. Мы молчали, каждый занятый своим делом, и это молчание больше не тяготило меня. Помню, принявшись читать «К самому себе» Марка Аврелия, только чтобы занять время, я постепенно увлекся и перестал замечать происходящее вокруг. Привычный перестук колес превратился в тишину, мягкое покачивание вагона стало покоем библиотечного зала. Я потерял представление о времени и опомнился, лишь дочитав весь томик до конца – оказия, случавшаяся со мной лишь в молодости. Закрыв книгу, я поднял голову – и обнаружил, что капитан наблюдает за мной. Столик перед ним пустовал, бумаги исчезли – по всей видимости, я стал объектом наблюдения уже довольно давно. – Я не поблагодарил вас за прошедшую ночь, Пьер, – негромко произнес Немо, и от мягких интонаций в его голосе меня обдало жаром. – Не стоит благодарности, капитан, я ведь так ничего и не сделал. Ваш могучий организм сам справился с приступом. – И все же вы помогли мне, хоть и не скальпелем хирурга. Вы, профессор, умеете успокаивать и утешать, даже не говоря ни слова. – Вы очень добры, – тихо ответил я. Немо молча смотрел на меня. В его глубоких черных глазах мерцало и металось пламя свечей, будто отражение его собственного глубинного огня. – Не говорите о моей доброте, Пьер, вы не знаете, о чем говорите. Помните ночь перед прорывом через Босфор? Я кивнул. – Вы, верно, думаете, что я пришел к вам, чтобы оказать услугу? Я сделал это больше для себя, чем для вас. Я был в отчаянии, я потерял всякую надежду. Хитроумие наших планов разбивалось, как волна об утес, о неколебимое упорство наших врагов. Мой «Наутилус» с каждым днем, с каждым часом терял натрий… терял энергию. Я словно сидел у постели своего раненого ребенка и мог лишь бессильно наблюдать, как из него капля за каплей вытекает кровь и самая жизнь. Этого мало – я знал, что пройдет еще несколько дней, пусть даже несколько недель, и мне придется убить вас. Если б вы только согласились покинуть «Наутилус», профессор, клянусь, мне было бы легче! – Простите, капитан, но я не мог вас оставить, – прошептал я. – Да, вы пожелали в полной мере разделить со мной судьбу, но это означало обречь вас на медленную смерть от удушья на дне Черного моря. В ту ночь… я не мог спать, не мог читать, я ходил по каюте в надежде, что физическая усталость поможет мне забыться. Сказать ли? Я приоткрыл дверь между нашими каютами и смотрел на вас… признаюсь, в те дни я довольно часто это делал. Вы спали беспокойно, вздыхая и дрожа, вас тоже одолевали кошмары и мучил холод, и мне захотелось подарить вам хотя бы толику тепла и покоя перед тем, как отдать смерти, хоть на несколько часов обмануть судьбу. И я разбудил вас… дальше вы помните. – Мне снилась синяя спальня… комната, в которой меня держали в Гавре. Она была в снегу, весь мир был скован льдом. И там, в этом сне, я знал, что потерял всех… и вас. – Когда уже эти мерзавцы отпустят вашу душу? – гневно воскликнул капитан. – С тех пор как вы вырвали меня из того кошмара, он мне больше не снился. Ни синяя спальня, ни полковник Спенсер, ни стакан воды, из-за которого я предаю вас. Немо молча смотрел на меня, огонь, пылающий в его глазах, казался мне ярче свечей. – Не странно ли? – вымолвил он. – Два человека, лишенных надежды, дали надежду друг другу. Потому что, согревая вас, я чувствовал, как согреваюсь и сам, не телом, но духом. И когда вы заснули, я тоже заснул – с уверенностью, что главная битва впереди и что мы выберемся из Черного моря. – И вы выиграли эту битву, капитан, – тихо сказал я. Немо ответил мне странным взглядом, который я не смог прочитать, и уголок его рта изогнулся в иронической усмешке. – Нет, профессор, главная битва по-прежнему впереди. Он поднялся с кресла и подошел ко мне, и я невольно поднялся ему навстречу. Меня затрясло от волнения, хотя в тот миг я еще не понимал его причину. – Вы очень добры, и я позволю себе злоупотребить вашей добротой. Я хочу, чтобы эту ночь вы провели со мной. Вы готовы стать моим лекарством, Пьер?