Принц Даккар мертв

История Толидо – как и многих других городов Соединенных Штатов – укладывается в один человеческий век. Первое европейское поселение на территории будущего города возникло в 1805 году, однако оно было сметено англо-американской войной 1812 года. Новая попытка обосноваться в этих местах была предпринята в 1818 году, когда синдикат из города Цинциннати приобрел 974 акра земли в устье реки Сван-Крик и основал поселение, названное Порт-Лоуренс. Севернее Порт-Лоуренса другой синдикат основал поселок Висла. В 1833 году оба растущих городка слились в один, получивший имя Толидо. В переписи 1850 года Толидо насчитывал 3829 жителей, однако через десять лет их стало уже 13 768. Город процветал благодаря многочисленным пивоварням, литью стекла и мебельному производству. Во второй половине века здесь началось бурное строительство железных дорог, соединивших Толидо с Буффало на востоке, Чикаго на западе, Детройтом на севере и Цинциннати на юге. Удобное расположение и мягкий климат привлекали сюда множество иммигрантов, в том числе итальянцев – именно на них, своих бывших соотечественников, рассчитывал Марко, планируя наш побег. Незадолго до обеда мы проехали городок Сандаски – последнюю остановку перед Толидо. В положенное время я оделся и вышел в вагон-ресторан. Тревога и нетерпение медленно сжимались во мне подобно пружине, но ничто в моем облике не должно было навести преследователей на мысль, что я чем-то обеспокоен или напуган. Я заказал плотный обед (когда еще обстоятельства позволят утолить голод?), поел без спешки, не глядя по сторонам, оставил официанту чаевые. Уже одеваясь, заметил человека в бежевом костюме – тот сидел за крайним столиком и мог одним взглядом окинуть весь вагон. На меня он не смотрел, но я не сомневался, что он отслеживает каждое мое движение. Я вернулся в купе, сел у окна. Капитан Немо собирался – методично просматривал содержимое саквояжа и раскладывал по карманам те небольшие, но необходимые вещи, что мы могли унести с собой – деньги, географические карты, брошюру с железнодорожным расписанием, хронометр, электрический пистолет. Глядя на него, я проверил у себя наличие записной книжки и всяких мелочей вроде носовых платков – одежду, изготовленную фабричным способом и не слишком удобную, мне было не жаль оставить, но путь до Чикаго мог занять несколько дней. Поезд взлетел на мост, и вокруг раскинулась широкая черная гладь реки Моми с многочисленными судами, от крошечных парусных шлюпок до крупных колесных пароходов. За рекой неровной зубчатой стеной поднимались дома в три и даже четыре этажа, из многочисленных труб шел густой черный дым. Миновав реку, поезд начал замедляться, и мы с капитаном Немо наконец посмотрели друг на друга. – Когда поезд остановится, ждем ровно восемь минут, затем выходим, – произнес Немо. – Идем спокойно, по сторонам не смотрим, если у Джорджа будут вопросы, я сам на них отвечу. Проходим насквозь здание вокзала, на площади ждем знака от Марко. Я только кивнул, меня начинало трясти от волнения. Между тем колеса крутились все медленнее. Мимо потянулось длинное одноэтажное здание из красного кирпича под двускатной крышей, на перроне толпились пассажиры. Немо достал хронометр. С резким толчком и громким скрежетом поезд остановился, и я впился взглядом в стальной циферблат. Стукнули двери вагона, открываясь, в салоне стало шумно. Минутная стрелка медленно ползла вверх, к цифре одиннадцать. Наконец Немо сказал: «Пора», и поднялся на ноги. Я поднялся следом. Я больше не чувствовал страха, только болезненное нетерпение вступить в бой. Мы вышли из купе и не торопясь двинулись навстречу прибывающим пассажирам. Краем глаза я заметил, что человек в бежевом костюме поднял голову и смотрит на нас. На площадке стоял Джордж, встречающий последнюю семейную пару, он испуганно повернулся в нашу сторону: – Мистер Будро, поезд через минуту отходит! – Я знаю, – спокойно ответил Немо. Мы спустились на перрон, мне казалось, что взгляд Джорджа (а может, и человека в бежевом костюме) жжет мне затылок. Я не смотрел по сторонам, я следовал за капитаном, идущим сквозь толпу, как крейсер идет сквозь бурное море. Полминуты – и мы вошли в полутемное здание вокзала, быстро пересекли его насквозь и оказались на запруженной повозками привокзальной площади. Будь я один, в шумной толчее незнакомого города я неизбежно растерялся бы, но высокий рост позволял капитану смотреть поверх голов. Он обвел внимательным взглядом площадь и решительно зашагал направо, я последовал за ним. Полсотни шагов – и мы остановились у небольшой крытой повозки, запряженной парой гнедых. Дверца повозки распахнулась, и я увидел Марко, жестами призывающего нас поторопиться. Едва я залез внутрь и опустился на холодную жесткую скамью, дверца захлопнулась, щелкнул кнут, и наша повозка резко взяла с места. – Судьба на нашей стороне, здесь есть целый квартал, настоящая Piccola Italia, – наклонившись к нам с капитаном, возбужденно заговорил Марко по-французски. – Четыре таверны, три винных лавки, большая швейная мастерская и даже театр! Я сказал кучеру, что вы мои соотечественники и ни слова не понимаете по-английски. Для него что итальянцы, что французы – все едино. – Кто-нибудь шел за нами? – прервал его Немо. Марко, казалось, растерялся. – Я не заметил, но в толчее мог и пропустить, – извиняющимся тоном ответил он. Капитан молча прожег его взглядом, и Марко съежился и опустил голову. Минут десять мы ехали в напряженном молчании. Лошади шли тряской рысью, возница то и дело подгонял их щелканьем кнута. По обеим сторонам улицы поднимались двух- и трехэтажные дома, вплотную примыкающие друг к другу, иногда они расступались – и мы оказывались на мосту через очередной судоходный канал. Потом дома стали ниже и беднее, камень и штукатурку сменило некрашеное дерево. Нашу повозку все чаще встряхивало на ухабах. Неожиданно я услышал громкое «Тпру», и лошади стали. Марко проворно выскочил из повозки. – Сам видишь, дальше не проехать, – услышал я голос возницы. – Того и гляди какой лоток опрокинем, крику тогда не оберешься. «Роза Нера» – пятый дом по левой стороне, мимо не пройдете. Капитан, нахмурившись, тоже выбрался из повозки, и я последовал за ним. От улицы, по которой мы ехали, вправо отходил тесный и грязный переулок, застроенный двухэтажными дощатыми домиками. Все пространство проулка представляло собой сплошной базар – пузатые бочки с соленой рыбой соседствовали с лотками, на которых горками лежали румяные тыквы и серые клубни – то ли картофеля, то ли батата, початки кукурузы и длинные стебли лука-порея. То тут, то там проулок почти перегораживали выпряженные открытые повозки, с которых шла бойкая торговля немудреной снедью. Я увидел женщин, с ног до головы закутанных в черное, с большими корзинами в руках, мужчин, соединяющих в своем облике франтоватость и оборванность, кое-как одетых детей, казалось, лишенных всякого надзора. Первые этажи домов пестрели вывесками – там большой черный башмак намекал, что хозяин дома содержит обувную мастерскую, рядом торговали посудой, дальше – вином, несмотря на холод и сырость, переулок был полон зевак. – Ладно, будь по твоему, – отозвался Марко, отдавая деньги. Возница поспешно щелкнул кнутом, и повозка покатила дальше. Я оглянулся было назад, на улицу, откуда мы приехали, но не заметил ничего подозрительного. Пара экипажей, двигавшихся в ту же сторону, проехали мимо, не останавливаясь. – Профессор, не отставайте, – негромко произнес Немо по-французски, и я, опомнившись, двинулся за своими спутниками. Вступив в переулок, мы разом оказались на перекрестье любопытных взглядов. Несколько зевак, до того увлеченных оживленной беседой, обернулось, чтобы на нас посмотреть, чумазые ребятишки глазели, совершенно не стесняясь. Марко, расправив плечи, принял гордый и вместе с тем беспечный вид, капитан был невозмутим, я же почувствовал себя крайне неуютно. Одно меня радовало – если кто и следил за нами, ему следовало изрядно постараться, чтобы не потерять нас в шумной толпе. Как и обещал возница, вывеску «Rosa Nera» мы обнаружили на пятом доме. Однако Марко, увидев над дверью таверны герб Савойской династии, правившей Сардинским королевством, нахмурился и подал знак идти дальше. Видимо, хозяин, обозначивший себя подданным Виктора Эммануила II, не мог считаться «нашим». Мы миновали еще несколько домов, и вдруг Марко резко остановился и обернулся. – Эй, ragazzi! – воскликнул он, и я тоже обернувшись следом, обнаружил, что нас сопровождает стайка мальчишек лет десяти-двенадцати. – Плачу четвертной, если отведете нас к доброй таверне, где вкусно кормят и уважают Джузеппе Гарибальди! Мальчишки разом загалдели по-итальянски, наконец один – как видно, заводила, выступил вперед: – Синьор, это вам к синьору Карпинелли, пиццерия «Oro Gobione». Марко извлек из кармана монету в двадцать пять центов и показал ее, удерживая за края двумя пальцами: – Ведите. В последующие пять минут я окончательно успокоился насчет слежки – нас повели такими закоулками, где впору заблудиться через полсотни шагов. За тентом из плотной ткани, козырьком натянутым над входом в очередную лавку, обнаружился узкий проход. Мы нырнули в щель между домами, прошли через заваленные мусором задние дворы к соседнему проулку, повернули направо и еще через несколько домов оказались у неброской вывески, на которой довольно искусно был нарисован золотой гольян. – Синьор Карпинелли был в Тысяче и брал Палермо, – сказал один из мальчиков. Марко широко улыбнулся: – Лови, fratello. Мальчишка проворно сцапал монету, а Марко толкнул двустворчатые двери из темного дерева. Звякнул колокольчик, и мы вошли внутрь.