Принц Даккар мертв

Город Джексон был основан в 1816 году и получил свое имя в честь Эндрю Джексона, героя англо-американской войны 1812 года и седьмого президента Соединенных Штатов. Сначала поселение росло медленно – к 1850 году в нем насчитывалось всего 480 жителей, в 1860 году – 1067. Однако вместе с открытием залежей каменного угля и железной руды в окрестностях города здесь, как и во многих других областях Америки, начался промышленный бум. Основу процветания Джексона составляет сталелитейное производство и изготовление изделий из железа, ставшее особенно прибыльным после прокладки через город двух веток железных дорог. За последнее десятилетие местное население удвоилось – здесь осело множество валлийцев и немцев, бежавших из Старого света в поисках лучшей жизни. Девизом города стали слова «Мы делаем вещи!». Наш поезд прибыл в Джексон за час до полуночи. Я с трудом заставил себя подняться с жесткой лавки – от пронизывающего холода и тряски дешевого вагона меня сковало мертвящим оцепенением. Марко тоже потух, съежился, ушел в себя. Лишь неукротимый дух капитана Немо не поддался утомлению – капитан лично разузнал, где находится единственная гостиница Джексона, нанял экипаж и взял на себя переговоры с портье. Полуночный бой часов застал меня уже в гостиничном номере. К счастью, уголь здесь не экономили – комната оказалась жарко натоплена, и я снял не только пальто, но и сюртук с жилетом. День, вместивший в себя столь много событий, наконец закончился, и я позволил себе подвести ему итог, скорописью набросав в записной книжке то, что хотел сохранить в памяти – ссору и примирение с капитаном Немо, явление человека в бежевом костюме, наше бегство в Толидо, синьора Карпинелли и долгую дорогу на Джексон. Помня о судьбе предыдущего дневника, теперь я писал, изменив многие буквы до неузнаваемости и сокращая слова – едва ли кто-нибудь сумел бы разобрать мои каракули, даже если б пожелал это сделать. Поставив точку, я глубоко задумался. Я никак не мог понять, где мы совершили ошибку и как британцы сумели выследить нас. Неужели они отслеживали каждого, кто покупал билеты в пульмановский вагон? А если бы мы поехали первым или вторым классом? Или высадились на берег в Бостоне или Филадельфии? Как они вообще узнали, что мы должны оказаться на территории Соединенных Штатов? Или – все не так? Не было никакой слежки, и человек в бежевом костюме оказался в поезде Буффало-Детройт случайно? Он узнал меня, почему-то я в этом не сомневался, но мало ли кто мог меня узнать – я читал лекции в Колледж де Франс, мой фотоснимок был в газетах, когда фрегат «Авраам Линкольн» вышел в море, чтобы преследовать морское чудовище. Получается, я напрасно поднял тревогу и увлек капитана Немо на тернистый путь по задворкам Америки? Но – пистолет, но – расспросы прислуги пульмановского вагона? Скоро я понял, что окончательно запутался, и лег в кровать. Так или иначе, но мы ушли от преследования, и теперь размышления о человеке в бежевом костюме превратились в досужую игру ума, не стоящую потраченного на нее времени. Сказав себе это, я привернул фитиль лампы и меньше чем через минуту погрузился в глубокий сон. *** На следующее утро сразу после скудного завтрака мы отправились на вокзал и купили билеты второго класса на поезд, следующий из Детройта в Чикаго. Оба города связывало оживленное железнодорожное сообщение – составы отходили трижды в сутки, но даже их подчас не хватало. И в одиннадцатичасовом, и в пятичасовом поездах, следующих через Джексон, не нашлось свободных мест, расположенных рядом, и нам пришлось довольствоваться тремя местами в одном вагоне, но в разных его концах. Вагон второго класса! Я люблю его больше прочих – достаточно комфортный, чтобы можно было пренебречь дорожными неудобствами, он вместе с тем доступен почти всем классам общества. Коммивояжеры и клерки, учителя и священники, зажиточные фермеры, репортеры, инженеры, врачи, владельцы лавок и небольших производств – все они едут вторым классом, представляя наблюдательному человеку любоваться разнообразием лиц и характеров. Однако для капитана Немо эта поездка стала серьезным испытанием. Поезд из Детройта в Чикаго был лишен как уединения двухместного купе, так и «одиночества в толпе» вагона третьего класса, где каждый пассажир был погружен в свои мысли и, фигурально выражаясь, отсутствовал, присутствуя. Люди вокруг Немо скучали долгой дорогой и были рады новому лицу, особенно такому незаурядному, как капитан «Наутилуса». Привстав со своего места, я мог видеть капитана, зажатого между двумя пассажирками, на его лице застыло холодно-надменное выражение, отнюдь не располагающее к любезности. Однако его соседку – представительную даму лет сорока в черном вдовьем платье – не остановил такой пустяк, она что-то говорила и говорила «инженеру мистеру Геллерту», поглядывая на него с тем оценивающим выражением, что мне нередко случалось видеть у хлопотливых маменек, имеющих дочерей на выданье. Через две остановки дама в черном вышла, и соседом капитана стал пожилой пастор с улыбчивым лицом. Пастор явно умел располагать к себе людей – вскоре ему удалось вовлечь в оживленную беседу трех человек, сидевших напротив. Не знаю, принимал ли в этой беседе участие капитан Немо, однако когда я снова посмотрел в его сторону, он выглядел так, будто у него ноют зубы. Следующие полтора часа я провел за увлекательным разговором с учителем ботаники из Цинциннати, знатоком флоры Небраски, а когда тот сошел на своей станции, обнаружил, что напротив капитана сидит человек лет сорока пяти, широкоплечий, с военной выправкой и короткими седеющими волосами – и Немо разговаривает с ним любезно и заинтересованно. Мое сердце стеснило смутной тревогой: чем-то новый попутчик напоминал полковника Спенсера, хотя я был уверен, что это не он. Перехватив мой взгляд, капитан усмехнулся краем губ и снова обратил взор на своего визави; мне осталось только догадываться, что это за человек. Время шло, колеса стучали, и я чем дальше, тем сильнее чувствовал голод. Гостиничный завтрак в Джексоне и близко не напоминал роскошные трапезы мистера Пульмана, а ведь с тех пор прошло уже семь часов. К сожалению, наш поезд не был оснащен вагоном-рестораном, так что пассажиры, не захватившие снедь с собой, были вынуждены питаться в привокзальных харчевнях. Я уточнил расписание у своего соседа – как оказалось, вскоре мы должны были прибыть в городок Саут-Бенд и простоять там час. Более чем достаточно, чтобы успеть пообедать. Когда поезд начал тормозить и мимо потянулся длинный перрон, я накинул пальто и двинулся по проходу между сиденьями, ловя взгляд капитана Немо. Я не знал, надо ли мне делать вид, что мы незнакомы, и стоит ли сообщать, куда я иду. Но капитан рассеял мои сомнения: – Мсье Броссар, друг мой, позвольте представить вам мистера Барбикена, председателя балтиморского Пушечного клуба! – произнес он самым любезным, отчасти даже торжественным тоном. Импи Барбикен! Безумец, пожелавший отправиться на Луну в полом снаряде, которым должны были выстрелить из гигантской пушки! Пять лет назад эта история наделала немало шума, и хотя я специально не следил за развитием событий, среди моих коллег хватало как сочувствующих этой затее, так и решительно крутящих пальцем у виска. Мы с мистером Барбикеном поклонились друг другу. – Слышал о вашем смелом замысле, – сказал я, с любопытством глядя на него. Председатель Пушечного клуба совершенно не походил на сумасшедшего. Отставной военный, он сохранил выправку и стать боевого офицера, в его глазах светился ум, а лицо выражало хладнокровие и решительность. Однако на меня Барбикен посмотрел холодно, почти сердито: – И конечно, вы тоже считаете его неосуществимым? – Напротив, он осуществим. Я не сомневаюсь, что возможно построить пушку, способную отправить снаряд к Луне, не сомневаюсь, что возможно изготовить такой снаряд, но и уверен также, что чудовищное ускорение на старте превратит в фарш любого, кто в нем будет находиться. Барбикен нахмурился и отвернулся – слишком быстрый разгон снаряда оказался самым слабым местом его проекта, и он это знал. – Я работаю над этим, господин Броссар. И уверен, настанет день, когда американец ступит на поверхность Луны. – Не сомневаюсь, что когда-нибудь это случится, – ответил я больше из вежливости и перевел взгляд на капитана: – Я собираюсь пообедать, не желаете ли составить мне компанию? – Да, это было бы весьма кстати, – отозвался Немо. – Мистер Барбикен?.. – Спасибо, я сыт, – отрезал тот. Мы с капитаном вышли из вагона, и тот улыбнулся насмешливо и горько: – Сообщить о себе новому миру выстрелом из пушки – как же это типично для цивилизованных людей! – Думаю, что Луна необитаема, так что этим выстрелом Барбикен навредил бы только самому себе. – Интересно, как вы пришли к подобному выводу, господин Броссар. Я покосился на капитана. Мне показалось, что знакомство с Барбикеном привело его в хорошее расположение духа – то ли потому, что американец насмешил его, то ли наоборот, вызвал восхищение своим дерзновенным замыслом. Мы прошли сквозь здание вокзала (или, вернее сказать, просто станции) и сразу увидели большую вывеску, обещающую горячий обед и быстрое обслуживание. Как я понял, железная дорога приносила хозяину заведения неиссякаемый поток голодных клиентов и надежный доход. – Ну что ж, извольте, – начал я, усаживаясь за столик. – Луна, двигаясь по небу, иногда затмевает яркие звезды. Наблюдения подобных затмений показали полное отсутствие какой-либо рефракции, а значит, Луна лишена атмосферы. – Допустим, – отозвался Немо, улыбнувшись краем рта. – Если Луна лишена атмосферы, она также лишена и воды. При давлении ниже 4,6 миллиметров ртутного столба вода не может находиться в жидком состоянии, она вскипает даже при нуле градусов по шкале Цельсия. – Допустим и это. – Мир, лишенный атмосферы и воды, может быть только мертвой каменной пустыней, раскаленной в течение двухнедельного дня и остывающей до сверхнизких температур за двухнедельную ночь. Таким образом, выстрел из пушки Барбикена ничем не навредил бы селенитам – по причине их полного отсутствия. К нам подошел официант и предложил меню, и я с удовольствием отвлекся от дел небесных на дела земные. Сделав заказ (жареный цыпленок на вертеле и печеные яблоки в тесте со сливками), я поднял глаза на капитана и встретил его взгляд, в котором мерцали золотые искры. – Ну, а если селениты обитают в глубоких пещерах? – Жизнь на Земле всегда начинается с солнечного света. Растения – не важно, на суше или в море – растут, усваивая свет, и становятся пищей растительноядных животных, те – пищей хищников, это пирамида, в основании которой находится солнечная энергия. В глубоких пещерах всегда темно, и жизни не на что опереться. – Я говорил вам, что вы очень умны, мсье Броссар? – Вы мне безбожно льстите, мистер Геллерт.