Принц Даккар мертв

Остаток пути до Чикаго не ознаменовался ничем примечательным. Пообедав, мы вернулись в вагон на свои места, и вскоре поезд тронулся, увозя нас все дальше на запад. Ни одного интересного собеседника мне более не попалось, соседи дремали, уткнувшись кто в книгу, кто в газету, и, насколько я мог заметить, капитана Немо тоже никто не беспокоил. Вскоре начало смеркаться, и пейзажи за окном постепенно стерло ночной темнотой. Вагон, освещенный лишь дюжиной газовых рожков, погрузился в сумрак, и я задремал, откинувшись на спинку сиденья. Едва ли этот сон можно было назвать здоровым – я слышал лязг колес и скрежет тормозов на каждой остановке и открывал глаза всякий раз, когда кто-то из моих соседей сходил или садился, но все же длинная ночь миновала быстрее, чем если бы я провел ее в неусыпном бдении. Признаюсь, я ждал прибытия в Чикаго как долгожданного отдыха и возможности привести себя в порядок – наш багаж остался в поезде, следующем в Детройт, и я испытывал настоятельную потребность умыться и переменить платье. Однако после большого октябрьского пожара, который в нью-йоркских газетах называли не иначе как «Великий Чикагский пожар», прошло только четыре месяца, и я не был уверен, что в гостиницах найдутся свободные места. На рассвете, когда наш поезд миновал последнюю остановку перед Чикаго, ко мне подошел Марко. – Мсье Броссар, у мистера Геллерта опять ногу прихватило, – негромко сказал он по-английски, незаметно вкладывая мне в руку записку. – Поможете ему на вокзале? Меня он и слушать не хочет. Меня кольнуло тревогой – приступ полнокровия, чуть не закончившийся для капитана апоплексическим ударом, был еще свеж в памяти. Однако потом я сообразил, что это наверняка какая-то уловка, и кивнул как можно увереннее и непринужденнее: – Конечно, Марио. Он ушел, и я, выждав несколько минут, развернул записку. «На вокзале Чикаго нас могут ждать, – по-французски писал Немо, – поэтому необходимо купить билеты до Давенпорта и уехать как можно скорее. Когда поезд прибудет на станцию, я сделаю вид, что у меня разболелась старая рана и я не могу ходить. Подыграйте мне. Нужно задержаться в вагоне хотя бы на полтора-два часа». Я дважды перечитал записку и убрал ее во внутренний карман сюртука. Признаюсь, в первые минуты осторожность капитана Немо показалась мне чрезмерной. Каким чудом преследователи могут выследить нас в Чикаго, потеряв в Толидо? Однако потом я напомнил себе, что в вопросах слежки и сыска капитан несравненно опытнее меня, а вот я, полагаясь на свою ловкость и здравый смысл, не раз попадал впросак. Конечно, враги потеряли нас из виду, но наверняка не отступились. А раз так – где им еще караулить нас, как не на вокзалах больших городов – Чикаго, Детройта, Цинциннати? Зная острый ум и прозорливость полковника Спенсера, мог ли я рассчитывать на ленивую нерасторопность его агентов? Если нас ждут на вокзале, действительно, из поезда выходить нельзя, надо под любым предлогом задержаться в вагоне, пока его не отгонят на запасные пути. Я задумался о том, что скажу проводнику и кем лучше представить капитана, чтобы вызвать к нему сочувствие, но потом мимо потянулись первые дома Чикаго – и я прилип к окну, охваченный изумлением и суеверным ужасом. Весь город лежал в руинах. От оживленных улиц, застроенных трех- и четырехэтажными домами, остались одни развалины – закопченные фасады с провалившимися крышами, горы красного кирпича, присыпанные снегом, обугленные мертвые деревья. Там в серое небо торчали голые стены, там – почерневшие колонны, неровные, как гнилые зубы в старческом рту, там – искореженные прутья арматуры. Город казался полностью уничтоженным, как после землетрясения или жестокого артиллерийского огня. Однако жизнь не покинула развалины Чикаго – напротив! То тут, то там я видел группы рабочих, сноровисто разбирающих завалы или возводящих новые стены. Рядом с обугленными остовами зданий заплатками на рубище выделялись явно новые дощатые домики, давшие временный приют оставшимся без крова. Чем ближе мы подходили к станции Уэллс-стрит, тем чаще следы пожарища сменялись оживленной стройкой. Наконец поезд начал замедляться, и самые нетерпеливые из пассажиров поднялись со своих мест и потянулись к выходу. Здание железнодорожного вокзала, которое я помнил со времен своего путешествия по Небраске, также оказалось уничтожено огнем, его заменила временная деревянная постройка. На остановке я замешкался, глядя в окно как бы в изумлении, пока мои соседи торопливо одевались по-зимнему и доставали из-под лавок багаж. Через четверть часа вагон опустел. Я тоже оделся и подошел к капитану. Немо сидел на лавке, неестественно вытянув в проход одну ногу и согнув другую, на его лице застыло выражение досады и боли – настолько правдивое, что я ни на мгновенье не усомнился бы в его болезни, если б точно не знал, что он лицедействует. – Нога, мистер Геллерт? – смущенно спросил я. – Как обычно, – сквозь зубы ответил тот. Я присел рядом, не зная, что делать – не разыгрывать же представление перед пустым вагоном? – А где Марио? – Пошел за билетами, – он коротко выдохнул сквозь зубы. – Позвольте-ка мне опереться на вас, месье Броссар, быть может… Рука Немо тяжело сдавила мне плечо, он попытался встать, но рухнул обратно на лавку – и в это же мгновенье сзади громко хлопнула дверь вагона. – Господа, это конечная, просьба на выход, – произнес мужской голос с резким ирландским акцентом. Я оглянулся. По проходу к нам быстро шел человек лет тридцати пяти в темно-синем кителе и плоской форменной шапочке с околышем. Вот и настало для меня время сыграть свою роль. – Господин кондуктор, прошу нас извинить, – учтиво начал я. – У моего друга мистера Геллерта ногу свело, он не может ходить. Последствие старого ранения в битве при... Я вдруг с ужасом осознал, что не помню ни одной битвы Гражданской войны. – При Глендейле, – на выдохе, будто его мучила сильная боль, пробормотал Немо. Однако на лице кондуктора не отразилось ни капли сочувствия. Вошедший окинул пристальным взглядом меня, капитана, опустевший вагон, глаза его недобро сузились. – Где ваш багаж? Я растерялся. – У… у меня нет багажа. – А ваш? – он перевел взгляд на Немо. – К чему эти расспросы? – еще не выходя из роли больного, но уже сердито ответил тот. – Путешествовать без багажа запрещено законом? Мы оплатили поездку, вот наши билеты. Он достал билет и протянул его кондуктору, я сделал то же. Кондуктор придирчиво изучил оба билета и посмотрел на нас уже другим – оценивающим – взглядом. – Ладно, – сказал он наконец. – Двадцать долларов, и я вас не видел. Сумма почти наверняка превышала его недельный заработок. – Дорого же вы цените свое милосердие, милейший! – с упреком воскликнул я. – О каком милосердии вы толкуете, мсье Броссар, – прошипел Немо. – Давайте-ка еще попробуем, может, я смогу… Он тяжело оперся на мое плечо, приподнимаясь, и снова рухнул на лавку. – Двадцать долларов, – хладнокровно повторил кондуктор. С глубоким вздохом я достал портмоне и извлек две десятки. – Вам должно быть стыдно, – укорил я кондуктора, отдавая деньги. – Меня уволят, если застукают вас здесь, – пожал плечами тот. – В общем, так. Я вас не видел, вы меня. Через полчаса поезд отгонят на запасной путь, а потом придут негры с тряпками, и лучше б вам уйти до этого момента. И если окажется, что вы кого-то замочили… – Да вы бредите, милейший! – рассердился я. Тот ответил кривой ухмылкой, развернулся и пошел к выходу. Громко стукнула дверь вагона, и капитан Немо потянулся и выпрямился, возвращая себе здоровый вид. – Вы были не слишком убедительны, профессор, – с досадой произнес он по-французски. – Увы мне, – согласился я. – Никогда не имел способностей к лицедейству. Зато вы великолепно сыграли свою роль, и, слава богу, в конце концов кондуктор нам поверил. – Он нам не поверил, – возразил капитан. – Он решил, что мы гангстеры или нечто в этом роде. К счастью, он ирландец, а значит, в полицию не пойдет. Давайте отойдем от окон, месье Броссар, нас не должны увидеть снаружи. Мы перебрались на лавку, первую от дверей – рядом с ней не было окна. Немо положил перед собой хронометр, потом достал, проверил и убрал за пазуху электрический пистолет. Я видел, что он недоволен – то ли мной, то ли тем, как складываются обстоятельства. У меня тоже было неспокойно на душе. Что, если ушлый ирландец решит заработать дважды и, взяв с нас деньги, отправится в полицию за наградой, полагающейся за беглых преступников? Конечно, мы не нарушали закон, за наши головы не объявляли награды, но – попасть под арест, снова неумело лгать, на этот раз офицерам полиции, и ежеминутно бояться раскрытия нашего инкогнито? Однако время шло, но никто не являлся арестовать нас. В назначенное время состав с лязгом и грохотом тронулся, уходя на запасные пути. Мимо окон потянулась опустевшая платформа, потом закопченные стены пакгаузов. Через несколько минут мы остановились между занесенной снегом кирпичной стеной и другим поездом, пустым и темным. – Идемте, профессор, – сказал капитан Немо, поднимаясь на ноги. Мы выбрались из вагона и спрыгнули на грязный снег. Я закрутил головой, высматривая «негров с тряпками», встречи с которыми нам следовало избегать, но первым увидел Марко, спешащего к нам вдоль состава. Уже через три четверти часа холодный гремящий поезд уносил нас из разоренного Чикаго. Я надеялся, что мы нигде не совершили ошибки и что и на этот раз нам удалось ускользнуть.