Принц Даккар мертв

Все присутствующие, прервав разговоры, повернулись к нам. Я машинально сделал несколько шагов вперед; сердце гулко билось в груди, мысли метались. Британский агент здесь, в Гранитном дворце? Но как?.. Или он американец? И сейчас достанет ордер, потребует нашего ареста? А Франсуа, он знает?.. Догадывается? Как его предупредить? Я зашарил взглядом по комнате, отыскивая д`Обиньи. Тот смотрел на меня, тепло улыбаясь, явно не подозревая, что среди гостей мистера Смита находится враг. Я послал Франсуа отчаянный взгляд, и тот чуть нахмурился, явно не понимая. – Добрый день, дамы и господа, – произнес я как мог любезно и уверенно. – Позвольте представиться, я профессор Аронакс. – Мсье Аронакс! – воскликнул человек в бежевом костюме и шагнул мне навстречу. – Я так и подумал, что это были вы! Я перевел на него взгляд, пытаясь предугадать его намерения. – Позвольте же представиться, я Гедеон Спилет, репортер газеты «Нью-Йорк Геральд», – продолжал между тем незнакомец, подходя ближе и протягивая руку для пожатия. Гедеон Спилет! Журналист, друг мистера Смита, один из колонистов острова Табор! Я впервые по-настоящему взглянул ему в лицо, открытое и дружелюбное, с живыми светло-карими глазами. И, опомнившись, пожал протянутую руку. Я едва успел перевести дыхание, как к нам подошел еще один человек – лет пятидесяти, сухопарый, даже костлявый, с коротко стрижеными седеющими волосами и густыми усами. Резкие черты его лица напоминали черты миссис Креббс, а облик выражал решительность и непреклонную волю. Я сообразил, что они, скорее всего, брат и сестра и что я вижу перед собой создателя замечательного подъемника, доставившего нас на четвертый этаж Гранитного дворца. – Рад знакомству, профессор Аронакс, я Сайрес Смит, – сказал он, и мы, в свою очередь, обменялись рукопожатием. – Много слышал о вас и о вашей книге. Удобно ли вас разместили, нет ли нареканий? – Никаких нареканий, все изумительно, – ответил я, глядя на него с уважением и любопытством . – Рад знакомству, мистер дю Пейре, – Сайрес Смит перевел взгляд на Немо, и они обменялись короткими поклонами. Вокруг нас с капитаном постепенно закручивался человеческий водоворот. Я раскланялся с высоким красивым молодым человеком лет двадцати трех на вид («Герберт Браун», – представился он), кивнул мрачному старику, чей облик наводил на мысли о пиратах и разбойниках, и наконец отыскал взглядом Ишвари. Дочь капитана Немо стояла рядом с миссис Креббс и двумя незнакомыми девушками. Ее лицо сияло, щеки окрашивал нежный румянец. В платье темно-голубого шелка, причесанная на французский манер, среди своих миловидных, но бесцветных спутниц она выглядела орхидеей среди полевых ромашек. Встретив мой взгляд, Ишвари радостно заулыбалась и шагнула навстречу, протягивая мне руку. – Господин Аронакс, я так счастлива, что ваша последняя экспедиция завершилась благополучно, – проговорила она по-французски почти без акцента. – Мари, принцесса души моей, – я низко поклонился и осторожно поцеловал прохладные тонкие пальцы. Я понимал, что и слова ее, и улыбка предназначались не мне, но осторожность и приличия требовали не заговаривать с незнакомым мужчиной, каким выглядел в глазах окружающих капитан Немо. Ишвари бросила на капитана только один короткий взгляд и тут же вернулась обратно к миссис Креббс и ее дочерям. – Рад знакомству, мистер дю Пейре, – суховато произнес между тем Франсуа д`Обиньи, отвешивая капитану церемонный поклон. Потом он повернулся ко мне и крепко стиснул мне руку, спрашивая глазами: «Все хорошо?» – Заставил ты меня поволноваться, Пьер, – пробормотал он. Я только открыл рот, чтобы ответить, как рядом снова возник Гедеон Спилет. – Читал вашу книгу, мсье Аронакс, она великолепна! – воскликнул репортер, глядя на меня с пристальным, я бы даже сказал – хищным интересом. – Редакция «Нью-Йорк Геральд» собирается перевести ее на английский язык и печатать по главам в течение года. Вы не будете возражать? Размер авторских отчислений можем обсудить… Я удивился: – Что за нелепая идея пришла в голову вашему редактору? Книга вышла шесть лет назад, и, конечно, за это время ее уже прочитали все, кто хотел. К тому же она устарела больше чем наполовину. Спилет посмотрел на меня странно. – Я говорю про вашу новую книгу, мсье Аронакс, роман «Двадцать тысяч льё под водой». – Вы написали книгу, профессор? – спросил Немо. Меня бросило в жар. Я вдруг осознал, что так и не рассказал капитану о своем романе, повествующем о нашем первом подводном путешествии. Бог знает, почему я этого не сделал. Новые события, ужасные и волнующие, почти стерли из моей памяти пустой и холодный год, который я провел в уверенности, что больше никогда не увижу капитана «Наутилуса». Я действительно забыл об этой книге – однако тотчас понял, что мое молчание о ней выглядит крайне подозрительно. Уж не решит ли капитан, что я предал его? – Да, мистер дю Пейре, я написал книгу. В основном для того, чтобы не отвечать снова и снова на одни и те же вопросы. – Мои французские коллеги вас совсем замучили? – с понимающей улыбкой спросил Спилет. – Не без этого, – я тоже натянуто улыбнулся. – Но вы позволите взять у вас интервью для «Нью-Йорк Геральд»? Не про «Наутилус», про вашу последнюю экспедицию. Скажем, после обеда? В глазах Спилета светился пылкий азарт гончей, идущей по свежему следу, и я снова увидел в нем человека в бежевом костюме и одновременно – всех журналистов, терзавших меня в Париже. Напрасно я думал, что Гранитный дворец будет тихой гаванью. Возможно, для Ишвари он и стал ею, но мне здесь – как теперь и везде на суше! – придется держать оборону и отражать атаки. – Мистер Спилет, я буду с вами полностью откровенен. Если вы хоть слово напишете про меня в газете, мне придется немедля бежать отсюда, чтобы сохранить свою жизнь. Так что я вас очень прошу этого не делать. – Значит, вы все-таки скрываетесь! – воскликнул тот. – Именно так. – От капитана Немо! – Что? Нет! Конечно, нет, – я понадеялся, что мое изумление прозвучало искренне. – Однако кто еще может желать смерти добропорядочному адъюнкт-профессору Парижского музея естественной истории, кроме человека без имени, загадочного капитана «Наутилуса»? Особенно теперь, когда вы поведали миру все его секреты? – вкрадчиво спросил репортер. Я чувствовал – или мне казалось – что от капитана исходит волна испепеляющего жара. – Нельзя выдать секреты того, о ком ничего не знаешь, мистер Спилет, – твердо ответил я. – Если угодно, я расскажу о своих преследователях, но только после обеда. И только в том случае, если вы пообещаете ничего не печатать. Если вы конечно не желаете также вскоре напечатать и мой некролог. – Разумеется, мсье Аронакс, без вашего разрешения я не напечатаю ни строчки, – серьезно ответил тот. Громко прозвонили настенные часы, и высокие двустворчатые двери в боковой стене распахнулись настежь. – Леди и джентльмены, обед подан, прошу всех к столу! – возгласила миссис Креббс. Я был рад прервать неприятный и опасный разговор. Мне хотелось немедля объясниться с капитаном Немо, но в такой толчее об этом нечего было и думать. Конечно, я легко мог бы сказать ему несколько слов по-французски, но подозревал, что и Гедеон Спилет, и сестры Креббс неплохо знают этот язык. Пришлось запастись терпением. С тяжелым сердцем я прошел в столовую – просторную светлую залу с длинным и довольно строго накрытым столом. Рядом с каждым прибором лежала карточка с именем. Я нашел, что мне предложили место между д`Обиньи и Джудит Креббс, напротив усадили Немо и Спилета, Сайрес Смит занял место во главе стола. После короткой молитвы, прочитанной хозяином дома, все приступили к трапезе. Я пытался поймать взгляд капитана Немо, но тот не смотрел на меня. Впрочем, я больше не чувствовал в нем гнева, только предельную собранность. – Мистер Смит, я вижу, вы освещаете Гранитный дворец при помощи электричества, – произнес Немо самым любезным тоном. – Оранжевый свет ваших ламп дают пары натрия, не так ли? – Совершенно верно, мистер дю Пейре, – ответил инженер. – Вы используете элементы Бунзена, или?.. – Нет, я вообще не пользуюсь электрическими батареями. Немо приподнял одну бровь: – Тогда как вы получаете разность потенциалов? – Благодаря динамо-машине, изобретенной в 1827 году Аньошем Йедликом и в 1832 году усовершенствованной Ипполитом Пикси. Недалеко от Гранитного дворца протекает полноводный ручей, мы назвали его рекой Благодарения. Мы сделали плотину и получили проточный пруд, исправно снабжающий нас водой даже в засуху. На плотине вода падает с высоты семь футов и крутит турбину, через зубчатые передачи вращение турбины с усилением передается на ротор – сильный электромагнит, вокруг которого накручена катушка с медными проводами. – Но динамо-машина дает пульсирующий ток, это же неудобно! – возразил капитан. – Не просто пульсирующий, но переменный – направление его течения меняется каждые пол-оборота ротора. Однако это не недостаток его, а достоинство: переменный ток допускает трансформацию, во многих случаях он даже удобнее постоянного. Если вам будет угодно, после обеда мы спустимся в лабораторию, и я покажу вам прототип электродвигателя на переменном токе, над которым мы сейчас работаем вместе с Гербертом. – Буду весьма благодарен, – сдержанно ответил Немо. Мне показалось, что капитан уязвлен и раздосадован – очевидный инженерный гений Сайреса Смита вызывал в нем и восхищение, и ревность. Герберт Браун, сидевший ближе к миссис Креббс, но с явным интересом прислушивающийся к разговору, порозовел, услышав свое имя. – Джеймс Максвелл в своем «Трактате об электричестве и магнетизме» убедительно показывает, что и электрические, и магнитные явления, и видимый свет имеют общую природу и по сути являются колебаниями эфира, – проговорил он. – И кроме видимого света весь мир пронизывает и свет невидимый человеческому глазу, длина волны которого меньше четырехсот или больше семисот нанометров. – Да, Герберт надеется заставить мировой эфир звучать, как музыкант заставляет звучать воздух, – улыбнулся Гедеон Спилет. – Идея безумная, но кто сказал, что она неосуществима? – Звучание эфира – это, конечно, баловство… мечта, – смутился тот. – Однако мировой эфир может стать тем, чем сейчас для нас является телеграф – способом быстро передать сообщение даже там, где нет проводов, – в задумчивости, будто сам себе, проговорил Сайрес Смит и надолго умолк, отдавая должное тыквенному пирогу. Разговор о физике прервался и далее не возобновлялся. Вскоре миссис Креббс завела беседу о новой постановке музыкального театра в Давенпорте, живо поддержанную ее дочерьми, и я позволил себе отдаться течению своих мыслей. Короткая передышка подходила к концу. Гедеон Спилет ждал от меня историю – и я должен был выстроить ее так, чтобы никого не выдать.