Принц Даккар мертв

Я поднялся к себе в комнату, зажег лампу, сел за стол и около получаса подводил итог прошедшему дню. Капитан Немо не возвращался, в его комнате по-прежнему было темно и тихо. Я чувствовал крайнюю усталость – не столько тела, сколько духа и разума. Закрыв дневник, я какое-то время просто сидел, бездумно глядя в окно, в белесую туманную мглу, но потом все-таки заставил себя раздеться и лечь в кровать. Ручка регулировки отопления сама легла в руку, я установил ее в среднее положение, задул лампу и меньше через минуту погрузился в глубокий сон. Проснулся я через час или два как от толчка. В проеме двери, ведущей в ванную, черным силуэтом на фоне ярких оранжевых стен, в полной тишине стоял капитан Немо. Я пошевелился, приподнимаясь, и он шагнул в мою комнату, прикрыв за собою дверь. – Капитан, – прошептал я. Немо подошел ко мне, и я поспешно сел в кровати, не зная, чего ожидать. – Сегодня вы снова удивили меня, профессор, на сей раз весьма неприятно, – произнес он не слишком любезным тоном. – Мне жаль, – тихо ответил я. – Почему вы не рассказали мне про книгу? Я помолчал, собираясь с мыслями. – Быть может, ответ покажется вам странным, но… я забыл о ней. Или, скорее, пожелал забыть. Я писал ее в тот год, когда был уверен, что больше никогда вас не увижу. Это был спасительный способ погрузиться в прошлое… снова сделать живым то, что казалось навеки утраченным. Но потом вы позвали меня… и она стала откупной данью, тем, что я оставил суше, навсегда уходя в океан. Мне в голову не приходило, что вы когда-нибудь о ней узнаете. – Что вам еще не приходило в голову? – гневно воскликнул он. – Каких еще сюрпризов мне от вас ждать? Я старался говорить спокойно, хотя мое сердце горестно сжималось. – Больше никаких. Я не нарушил нашего соглашения и умолчал обо всем, о чем обещал умолчать. Немо глубоко вдохнул и сделал несколько шагов по комнате, явно стараясь взять себя в руки. – Нет, профессор, вы не понимаете, – уже сдержаннее продолжил он спустя минуту. – Я не обвиняю вас в том, что вы написали книгу. У берегов Майотты я сам позволил вам писать все, что вы пожелаете или сочтете нужным. Но я глубоко разочарован тем, что вы ничего не сказали мне о ней! Я до сих пор не знаю, что про меня известно Спилету, а что нет! Я покачал головой. – Ему ничего не известно. – Однако описать меня вы не забыли. Меня как ледяной водой окатило. Я понял, что он прав – в романе я описал Немо достаточно подробно, чтобы любой, кто читал книгу и был наделен живым воображением, мог узнать его в маркизе дю Пейре. Я растер виски ледяными пальцами. – Но Спилет не подозревает вас… он не вел бы себя так, если бы подозревал вас… – Пока не подозревает, – уже почти мирно согласился Немо. – Но мне надо очень внимательно следить за своими привычками, чтобы не подвести его к этой мысли. Он подошел к окну, за которым медленно падал снег, и остановился, скрестив руки на груди – резкий черный силуэт на мутном темно-сером фоне. – Спилет спрашивал меня, известно ли мне ваше имя, – сказал я. – Когда увел вас подписывать книгу? Я кивнул, а потом как мог точно пересказал наш разговор. – Он догадался, – прошептал Немо. – А впрочем… не все ли равно? – Наверное, все равно, – согласился я. – Наши враги и так знают, кто вы. Мы замолчали. Капитан в глубокой задумчивости стоял у окна и смотрел в темноту, мельтешащую снежной взвесью, я смотрел на него. Я чувствовал, что он больше не гневается на меня. Я совершил ошибку, но не предательство, и не утратил его расположения. Успокоившись, я ощутил и зябкую ночную прохладу – и снова откинулся на подушки, натянув одеяло до подбородка. Видимо, тем самым я невольно напомнил о себе, потому что капитан обернулся, подошел ко мне и присел на край кровати. – Профессор, вы ничего не должны от меня скрывать. Даже то, о чем я, по вашему мнению, никогда не узнаю. Я выпростал из-под одеяла руку, и он накрыл мою ладонь своей. Прикосновение его теплой, уверенной, немного жесткой ладони отозвалось во мне мучительной сладостью, и я замер, продлевая эти мгновения. – Обещайте, профессор. – У меня больше нет от вас тайн, капитан. И не будет. Кажется, он улыбнулся – я больше угадывал его лицо, чем видел. Но он по-прежнему держал меня за руку, и я поддался внезапному и безумному порыву – поднести к губам его ладонь и поцеловать. Ладонь дрогнула, отстраняясь, и я выпустил ее; сердце гулко билось в ушах. – Не искушайте меня, Пьер, – тихо сказал Немо. – Я ведь могу и поддаться искушению. От глубокого волнения я сразу не нашел, что ответить, а он поднялся и ушел к себе, плотно затворив за собою дверь.