Принц Даккар мертв

Я стоял у окна и предавался бесплодным размышлениям, когда в дверь деликатно постучали, и в комнату проскользнул Консель. – Господин профессор, вам послание от господина д`Обиньи, – сообщил он, протягивая мне сложенную записку. Я развернул листок. «Непременно загляни ко мне вечером, нам надо поговорить», – написал Франсуа. – Хорошо, – кивнул я. – Еще господин д`Обиньи сказал, что до обеда у него не будет ко мне поручений. Я внимательно посмотрел на Конселя. Тот стоял, скромно потупившись, но по тени лукавой улыбки в уголках его губ я понял, что он догадался о причинах своей увольнительной. – А у меня будет для тебя поручение, Консель. – Рад служить господину профессору. – Садись же и расскажи мне все, что произошло после твоего отъезда из Парижа. Мы проговорили до самого обеда, и эти часы воистину стали для меня островком спокойствия в океане тревог. Мне не приходилось взвешивать каждое слово, следить за выражением лица, я мог не думать, как бы кого не выдать, потому что от Конселя у меня не было тайн. Он рассказал то, что я уже отчасти знал из его телеграмм и со слов настоящего Жака Орэ – про расшифровку моего письма с «Наутилуса» с просьбой о помощи, про поездку в Марсель, про отчаянную – и удачную! – попытку избавиться от слежки и вплавь добраться до дома Франсуа д`Обиньи, и про ложные сообщения о «Наутилусе», который якобы видели в Средиземном море после инсценировки нашего прорыва через Босфор. Рассказал он и то, чего я еще не знал – про дорогу в Нант к дочери Франсуа д`Обиньи Матильде Дюфур и о десятидневном путешествии через океан на «Персии», трансатлантическом пароходе Кунарда. В Нанте, в семье Дюфуров, Франсуа оставил свою домоправительницу Мадлен Брюньон – ни один человек, не участвующий в нашем заговоре, не должен был узнать адрес коммуны мистера Смита. В свою очередь я рассказал Конселю о наших злоключениях – о гаврском плене и о своем побеге, о двойной игре Красновского, о минных завесах в Босфоре и о дерзновенной уловке капитана Немо, спрятавшего «Наутилус» под днищем баржи и выведшего подводный корабль из Черного моря, когда надежда на спасение почти угасла. Без четверти четыре я отпустил Конселя и спустился на третий этаж, в гостиную, совмещенную с лифтовым холлом. Там уже было довольно людно. Герберт Браун спокойно разговаривал с Франсуа д`Обиньи и, к моему удивлению, не выглядел ни понурым, ни отчаявшимся, но скорее успокоенным и ободренным. Сайрес Смит о чем-то толковал с белым как лунь мрачным стариком (Айртон, вспомнил я его имя), Гедеон Спилет вовсю любезничал с сестрами Креббс, временами бросая на Ишвари короткие цепкие взгляды. Принцесса выглядела безмятежной и немного рассеянной и, как мне показалось, не участвовала в общем разговоре. Капитана Немо нигде не было. Я прошелся по холлу, коротко кланяясь всем, кто бросал на меня взгляд, потом остановился у окна. Через несколько минут подошел капитан – и тут же громко прозвонили настенные часы, распахнулись двустворчатые двери, ведущие в столовую, и миссис Креббс, как и накануне, пригласила всех к накрытому столу. И конечно, я снова попался на зуб неугомонному журналисту. Не успели мы занять места и приступить к поглощению аппетитно пахнущей индейки с соусом грейви и начинкой из кукурузного хлеба и орехов пекан, как Спилет повернулся ко мне и произнес светским тоном: – Господин Аронакс, в вашей книге вы описываете капитана Немо с большим сочувствием, даже с восхищением. Однако то, чем он занимается – это морской разбой. Получается, вы оправдываете пирата? Я глубоко вздохнул и мысленно сосчитал до десяти. – И что вы хотите услышать от меня, мистер Спилет? Проповедь о том, что следует ненавидеть грех, но не грешника? Я глубоко сожалею, что капитан Немо посвятил жизнь мести, но понимаю, почему он так поступил. – То есть вы считаете капитана «Наутилуса» хорошим человеком? – Да. – Несмотря ни на что? – Несмотря ни на что. – А вы что думаете, Герберт? Кто, на ваш взгляд, капитан Немо – защитник угнетенных или пират? Я только перевел дух и собрался было отдать должное печеной индейке, но ответ Герберта, произнесенный самым решительным тоном, заставил меня опустить вилку и уставиться на него в полном изумлении. – На мой взгляд? На мой взгляд, мистер Спилет, он позер, занятый ублажением своего самомнения. Ишвари подняла на молодого Брауна глаза, и юноша порозовел и расправил плечи. Однако, боюсь, он неверно истолковал ее взгляд! Спилет выглядел изумленным не меньше моего. – Вот как? Это неожиданно! Обоснуете свою точку зрения? Герберт отложил вилку с ножом и заговорил серьезно, даже с горечью: – Чем больше человеку дано, тем больше с него и спросится. Господь наделил капитана Немо талантами инженера и способностью вести за собой людей, происхождение – или море – дало ему в руки баснословные богатства. И как он распорядился всем этим? Никак или хуже чем никак. Он плавает по морям без смысла, без системы, хватается то за одно, то за другое, и ничто не доводит до конца. Он изучает океан – но разве он делится своими знаниями? Он вроде как помогает критским повстанцам, но разве это помощь – раз в полгода вручить ящик с золотом? Вы писали, господин Аронакс, что он мечтает о подводных городах – но он хоть что-нибудь сделал, чтобы претворить свою мечту в жизнь? – Помилуйте, мистер Браун, но что тут можно сделать? Эта идея опередила наше время на несколько столетий! – воскликнул я. – Прийти сюда, в Америку, и объявить о своем проекте. Сделать океан новым Фронтиром, открыть его людям, готовым строить новое общество. Я уверен, у него нашлись бы последователи. Но нет, вместо систематических упорных усилий, которые только и могут привести к успеху – одни красивые слова! – А вы не забыли, что речь идет о человеке, навсегда порвавшем с человечеством? – Человек, навсегда порвавший с человечеством, пожелавший навсегда забыть о нем, не станет устраивать представление из каждой встречи «Наутилуса» с кораблями цивилизованных стран. Я читал интервью капитана Фарагута. «Наутилус» почти сутки кружил вокруг фрегата «Авраам Линкольн», всячески изводя и дразня его экипаж, прежде чем сломал ему винт! А ведь капитану Немо было достаточно минуты, чтобы выключить прожектор, погрузиться на сотню футов и стать невидимым и неуязвимым. Вы сами писали, господин Аронакс, что он сутки кружил вокруг «Бристоля», прежде чем потопить его – зачем? А недавний случай с «Атлантиком»? Три часа держать в страхе несчастных пассажиров – ради чего? Чтобы потешить свое самолюбие? Я покосился на Ишвари. Лицо принцессы заливал темный румянец, тонкие ноздри трепетали от гнева. В сторону капитана Немо я боялся даже смотреть – я понимал, в какую ярость должны привести его эти слова. – Герберт, а вам не приходила в голову мысль, что видимая нелепость действий капитана Немо объясняется лишь вашей неосведомленностью? – спросил д`Обиньи. Тот пожал плечами. – Может, и так, разве я спорю? Я знаю только то, что знают все остальные. Капитан Немо не потрудился в явном виде изложить свои притязания. – Значит, ваш вердикт – тщеславный злодей? – улыбаясь, спросил Спилет. – Нет, – покачал головой Герберт. – Вы уж простите, мистер Спилет, но не дотягивает он до злодея. – Чем дальше, тем интересней. Почему? – Потому, что за семь месяцев капитан Немо потопил только два корабля, и эти корабли оба случайно попались ему в море. Его месть такая же беспорядочная, как и все остальное. Он не выслеживает британские корабли специально, не подкарауливает их в Ла Манше, не ведет от портов, чтобы уничтожить в открытом море. Он не воюет, как воевал бы разумный человек, он тешит свою мстительность, и только. «Наутилус» был спущен на воду пять или шесть лет назад, за это время весь британский флот можно было уничтожить дважды или трижды. – Герберт! Нельзя такое говорить даже в шутку, – нахмурилась миссис Креббс. – А я не шучу, – угрюмо ответил тот. На минуту или две за столом воцарилось тяжелое молчание, какое бывает перед грозой. – Мистер Браун, – вкрадчиво начал Немо, бледный от ярости, – я правильно понял, что на месте капитана Немо вы потопили бы весь британский флот? Тот бросил на капитана короткий неприязненный взгляд: – Нет. Я строил бы подводные города. Спилет живо повернулся к капитану: – А вы, господин дю Пейре? – Никогда не думал об этом, – холодно ответил Немо, опуская глаза. Я невольно затаил дыхание – под испытующим взглядом репортера он был подобен антарктическому вулкану Эребусу, покрытому льдом снаружи, но кипящему лавой изнутри. И мне показалось, что Спилет, которому трудно было отказать в проницательности, тоже что-то почувствовал – он чуть нахмурился, словно увидел капитана впервые, перевел взгляд на Герберта, потом почему-то на Ишвари – и вдруг застыл, будто предстал перед очами Медузы Горгоны. – То, что вы живописали, мистер Браун, не война разумного человека, а бессмысленная и жестокая бойня, – говорил между тем д`Обиньи. – Война отличается от бойни участием дипломатов. Прежде чем отправлять на дно британский флот, следовало бы выдвинуть требования британской короне и убедиться, что они отвергнуты. Как знать, может, Виктория оценит свой флот дороже, чем… хм… некие политические уступки. – Впрочем, – спустя короткую паузу добавил мой друг, – все это не более, чем досужая игра ума. Вряд ли капитану Немо нужны наши советы, даже если каким-то чудом мы смогли бы их до него донести. Спилет медленно перевел взгляд на Франсуа – с тем же странным выражением, будто впервые его увидел. – Разумеется, мистер д`Обиньи, – сдержанно ответил Герберт. И, благодарение богу, дальше разговор за столом не касался ни капитана Немо, ни политических вопросов.