Принц Даккар мертв

Когда я вернулся к себе, уже темнело, и комната была заполнена густеющим сумраком. Я включил лампу и зашторил окна, разом сменив синюю палитру на оранжевую, потом прошел сквозь каморку с ванной и осторожно постучал в комнату капитана. Немо сидел за письменным столом, заваленным чертежами и расчетами. Я снова с душевным стеснением увидел на листах знакомый абрис торпеды и понял, что он вернулся к конструированию ужасного оружия, призванного сделать «Наутилус» непобедимым. – Простите, капитан, я не помешал? Немо поднял на меня глаза. – Помешали; однако заходите, профессор, – ответил он скорее любезно, чем недовольно. – Я не отниму у вас много времени. Я говорил с Франсуа – он считает, что нам с вами лучше завтра же покинуть Гранитный дворец. Спилет почти догадался, кто вы, так что… – Спилет, – резко прервал меня Немо, – поднимет только то, что вы оброните, профессор! Разве вы еще не поняли его образа действий? Он старается задеть вас за живое, пытается заставить запальчиво защищать то, что вам дорого! Но я не нуждаюсь в защите, а вам не нужны оправдания. Пусть говорит, что ему угодно. Ему неоткуда узнать, кто я, если не от нас самих. Признаюсь, я растерялся – я думал, что капитан желает вернуться на «Наутилус» как можно скорее. – Франсуа сказал, что вы с ним обо всем договорились. Если это действительно так, то что нас держит в Гранитном дворце? – Вы требуете у меня отчета, господин Аронакс? – холодно спросил Немо. – Впрочем, я отвечу. Здесь живет моя дочь, которую я не увижу еще много месяцев, и мистер Смит – превосходный инженер и изобретатель. И я не собираюсь лишать себя общения с ними только потому, что Спилет что-то заподозрил. Если он обвинит меня в том, что я – капитан Немо, я рассмеюсь ему в лицо. – Что ж, как вам будет угодно, – ответил я и повернулся, чтобы уйти. – Профессор, профессор! – воскликнул капитан, поднимаясь из-за стола, и я обернулся в дверях. Он подошел ко мне и крепко взял за плечи. – Я знаю, что вы беспокоитесь обо мне, Пьер, – мягко произнес Немо, и у меня заныло сердце – от тепла его рук, от бархатных интонаций в голосе. – Поверьте – я тоже беспокоюсь о себе, и я не пренебрегу опасностью, если она будет серьезной. – Надеюсь на это, капитан, – пробормотал я. Наверное, все было сказано, и мне надо было уйти, но Немо по-прежнему держал меня за плечи, и в его глубоких черных глазах дрожали и переливались оранжевые блики. У меня не было сил отстраниться. Секунды бежали, складываясь в минуты, но я увяз в одном драгоценном мгновении, словно доисторическая пчела в золотистой капле янтаря. – Знаете, Пьер, когда вы рядом, вот как сейчас, – произнес наконец капитан, опуская руки, но не отступая назад, – я чувствую ваше присутствие, словно моя душа ощущает близость вашей души. Прохладный чистый свет… Я тоже чувствовал его присутствие – явственно, как озябший путник чувствует жар пылающего костра, но никакой прохлады и чистоты во мне не было. – Вы должно быть шутите, – тихо сказал я. Губы Немо тронула легкая улыбка, и он кончиками пальцев погладил меня по виску и щеке. Я вздрогнул всем телом, ощущение его прикосновения ожогом отозвалось на коже, превращаясь в странную голодную тоску. – Не мучайте меня, капитан! Не заставляйте желать вас. С собой я могу справиться, но с вами… – Пьер. Я умолк. – Останьтесь со мной сегодня. Невыносимо видеть вас – таким – и не насладиться вами. Я почувствовал себя оглушенным, все вокруг потеряло реальность. – А вы… позволите?.. Он усмехнулся. – Позволю. Но той реакции, которой вы, должно быть, ждете, не обещаю. Ваша дверь заперта? – Не помню, – растерялся я. – Заприте дверь и возвращайтесь. Не хочу ждать ночи. Как во сне, я прошел сквозь каморку с ванной в свою комнату. Запер входную дверь, выключил лампу. Снял сюртук и жилет. Расстегнул верхнюю пуговицу на сорочке, но в странном смущении не решился раздеться полностью. Сердце билось в горле, в висках, во всем теле разом. Когда я вернулся в комнату капитана, он был обнажен по пояс, и я, как ошпаренный изнутри, застыл в дверях. Немо был прекрасен и соразмерен, как древнегреческое изваяние, но мощнее, с медленной грацией тигра, скользящего сквозь заросли. Грудь капитана покрывали густые каштановые волосы, загадочный кулон на цепочке оказался нательным крестом. Он посмотрел на меня без всякой неловкости; чувство собственного достоинства облекало его подобно мантии. Я, в сорочке, чувствовал себя куда более голым, чем он. – Пьер, у вас такой вид, будто вы сейчас лишитесь чувств, – с мягкой усмешкой сказал Немо. – Идите сюда. Я замешкался на несколько мгновений, и он щелкнул выключателем, погружая комнату в густой синий сумрак. – Так лучше? Я молча кивнул и подошел к нему. Облитый синим светом уходящего дня, капитан показался мне морским божеством, воплощением Посейдона. Но в отличие от холодных мраморных форм, созданных античными мастерами, безупречная форма, изваянная Создателем, была полна жизненной силы, спокойной мощи, от которой у меня теснило сердце и кружилась голова. Когда я приблизился, капитан снова взял меня за плечи и посмотрел в глаза. На секунду его горячие сухие губы коснулись моего лба, а потом он увлек меня к кровати и растянулся на ней ближе к стене, оставив мне место рядом с собой. Я присел на постель, не решаясь лечь рядом, мне все не верилось, что Немо позволит ласкать себя. Но он спокойно лежал, закинув руку за голову и загадочно глядя на меня, и я все-таки преодолел внезапную робость. Опустил ладони на его грудь и стал гладить, чувствуя пальцами гладкую теплую кожу, мягкие волоски, тихое биение крови под кожей, сосредотачиваясь на том, чтобы подарить ему как можно больше удовольствия. Однако увы мне! Было ли дело в том, что его природа – в отличие от моей – не была извращена, и он мог получать удовольствие определенного рода только с женщиной, или, может, в том, что я, охваченный благоговением, не решился перейти к более откровенным ласкам и не касался его ниже пояса, но мне так и не удалось пробудить в нем никакой чувственной жажды. Я видел, что капитану приятны мои прикосновения, опасный огонек в его глазах сменило мечтательно-ленивое выражение, как у кота, млеющего на солнце, но его плоть под брюками не напрягалась и дыхание оставалось медленным и глубоким. Вечерняя синева постепенно поблекла, растворилась в лунном сиянии. Я сползал от надежды к отчаянию, я был уже достаточно распален, чтобы моя безответная жажда обернулась горечью и отвращением к себе. В голове теснились колючие, едкие мысли. Почему я, как инкуб, не могу хоть на четверть часа изменить форму и стать женщиной (и наверное, похожей на жену капитана, княгиню Аджули)? Зачем я здесь, зачем мучаю его и себя, добиваясь невозможного? Зачем пытаюсь искривить прямое, сделать здоровое – больным? В конце концов я опустил руки. Мне хотелось исчезнуть и никогда не быть. – Простите, капитан, – тихо сказал я. – Мне, наверное, лучше уйти.