Psychosocial

-Дэнни, расскажите, как вы себя чувствуете?- спрашивает меня смазливый репортеришка, непрофессионально делающий вид, что его это действительно интересует. На самом же деле его интересует, как долго я еще продержусь, ну, или как быстро я сдохну. -Относительно, я уже иду на поправку, Джон. Ага, уже бегу на поправку, блять. -Ну, скажите, ждать ли фанам Asking Alexandria новый альбом? -Да, несомненно, я уже начал писать песни для альбома, мне же здесь нечем заняться, в сущности. -Вот это новость, даю голову на отсечение, что вы однозначно порадовали своих фанатов! Ну, не буду вас задерживать и надоедать вам своим присутствием. Поздно. -До свидания, итак, с вами был я Джон Кэмел и нашумевшая группа Asking Alexandria. Ждем новый альбом, дамы и господа!- С деланной улыбочкой проговорил журналюга и вышел из палаты. -Наконец-то! -Дэн, почему ты соврал, что пошел на поправку?- спрашивает меня Джеймс. -Потому что!- хватаю его за воротник и говорю ему это в лицо. -Дэн, успокойся!- пытается успокоить меня Брюс. -Бен, у меня действительно есть песни. Мне нужно, чтобы мы их записали как можно быстрее. -Как ты это предлагаешь сделать? -Запишем в палате, звукоизоляция здесь не очень, поэтому ничего слышно не будет. Потом просто очистим звук и все. Ребята, клянусь, нужно записать песни как можно быстрее, потому что позже может быть поздно. -Зачем? Зачем ты отказался от лекарств? Врач сказал, что ты сгоришь быстрее положенного срока! -Бен, это было мое решение! Мое твердое, взвешенное решение! Вчера меня снова пытались убедить вернуться к инъекциям и капельницам, но я наотрез отказался! -Ты идиот, Уорсноп! -Думай, как хочешь, но песни нужно записать очень быстро. -Окей, мы постараемся организовать эту аферу. А сейчас мы пойдем, отдыхай! Отдыхай! Как же нелепо сказано! Нужно встать и подойти к раковине, только холодная вода вернет меня в чувство. Идти к раковине оказалось сложнее, чем вчера. Вчера я еще мог добраться до кровати, но видимо болезнь стала протекать быстрее, потому что я не принимаю никаких лекарств. День ото дня ходить становиться все тяжелее и тяжелее, а сегодня я еле плетусь. Скорее бы наступил вечер, придет Дженис и поставит укол снотворного, без него спать становится невозможным. Нет, сегодня она поставит мне еще и обезболивающее. Да, определенно, 50мл обезболивающего мне не повредит. Беседа с репортером окончательно выбила меня из сил, в конце беседы я еле сидел, нет, нужно срочно брать себя в руки. Что за? Раковина, стекло, вода… Потерял сознание. -Что происходит?- спрашиваю Дженис, стоящую рядом, когда пришел в чувство. -Дэнни, у меня плохие новости… -Говори! -Болезнь стала протекать очень быстро, быстрее, чем мы думали. -И? -Уорсноп, теперь ты не можешь ходить. -В смысле? -У тебя отказали ноги. Сначала я был готов сопротивляться этим словам, которым я не хотел верить, но потом в палату зашла медсестра с креслом-каталкой. Да, теперь все точно будет по-другому. -Дэнни, врач прогнозирует, что в ближайшее время у тебя перестанет функционировать все тело, а потом и организм,- сказала дрожащим голосом Дженис и выбежала из палаты. Нет, такого не может быть, это же абсурд! -Позовите Доктора Грес, пожалуйста!- крикнул, медсестре, привезшей каталку. Через пять минут пришел доктор. -Мистер Грэс, скажите, что все, о чем мне только что сказала Дженис, это полная чушь и бред! Доктор молчал. -Ну не молчите же! -Мистер Уорсноп, к сожалению это правда. -То есть…- я оборвался на полуслове. -Да, сначала вы станете овощем, потому что не сможете контролировать свое тело, а потом ваши жизненные функции сведутся к нулю. Нет, в это нельзя верить, такого не может быть, это просто сон! -Но почему я не помню ничего, что произошло после того, как я упал? -Все очень просто, вы ударились головой о холодную плитку и отключились, это нормально. Мистер Грэс встал, в его глазах читалось глубокое сожаление. -Доктор, можно вас попросить. -Юноша, у меня нет ни мыла, ни веревки, а оружием я не торгую. -Нет, можно мне теперь ставить еще и обезболивающее? -Конечно, ведь больше мне нечем вам помочь. Теперь вы будете передвигаться только в этом кресле, пока сможете…- сказал доктор с ноткой сожаления в голосе и вышел. Быть может, ему жаль меня? Но я ведь такой же пациент, как все. Следующие дни стали протекать медленно и мучительно, лишь мгновенья, когда я еще движущейся рукой писал тексты песен доставляли мне удовольствие. Наконец, пришел момент, когда я мог записывать песни. Эти мгновенья стали для меня живительными, я записывал по три песни в день, потому что каждый день мог стать последним. С последней песней пришло отчаяние. Я записал 12 песен, последних песен. После того, как все кончилось, я плюнул на все. Иногда меня развлекали разговоры с Дженис, но и это кончилось. Добило меня только оповещение, что Дженис вышла за муж и умотала куда-то на Коста-Рику в свадебное путешествие. Тогда день и ночь уже ничем не отличались друг от друга. Доктор увеличивал каждый раз дозу обезболивающего, поэтому все мои чувства притупились, мне стало все равно абсолютно на все. Однажды ночью последние ниточки стали обрываться. Я проснулся и понял, что прикован к медицинской койке, потому что произошло то, о чем говорил доктор, я больше не мог шевелиться. Мое тело мне отказало, теперь я стал овощем, овощем с притупленными чувствами и отсутствующим взглядом, овощем без души, потому что я не чувствовал в себе даже капельку эмоций, только опустошенность и осознание, что даже надежды во мне нет ни грамма. Как говориться: «Надежда умирает последней», видимо я уже дошел до последней стадии. Приходил ко мне только доктор, но только удостовериться, что я еще дышу. Друзья тоже приходили, но их приходы были лишь каплей меда в бочке дегтя. Во мне не осталось больше ничего, кроме боли и понимания, что есть еще то, чего я никогда больше не смогу сделать, осознание того, что я не выполнил еще многое из того, что мог бы. Я сгорал, сгорал быстро, сгорал без боли, сгорал как мелкий огарок свечки.