Не с первого взгляда в AADA

      Пытаюсь освободить свои руки, но бесполезно. Дергаю запястья за головой, а губы Гумберта лишь мерзко ухмыляются над моими жалкими попытками. Я не получу, очевидно, ответа на вопрос, как ему удалось узнать о моей слабости, о которой даже я сама не догадывалась до недавнего времени.       Все эти кошмары, мучившие меня, все эти галлюцинации оказываются голосом моего подсознания, моего второго Я, которое ото всех, в том числе и от себя, тщательно пытаюсь скрывать.       Пальцы Гумберта тянутся к моей майке и разрывают ткань, оголяя грудь. Тренер прикрепляет к моим соскам металлические зажимы с утяжелением, а в рот вставляет резиновый шарик на кожаных креплениях. Похотливые руки то сжимают, то разжимают груди, а из моего горла вырываются хрипы, вместо крика. Я пытаюсь зарядить коленом по опустившемуся к моей груди лицу с грубой щетиной, но Гумберт успевает схватить меня под колени и стянуть их резиновым шнуром. Он отстёгивает мои руки от смесителя и я хочу воспользоваться коротким шансом на побег, но удар по скуле вводит меня в замешательство, пока Гумберт заламывает мне руки за спину и затягивает их пластиковой стяжкой, укладывая меня на дно ванны и припечатывая головой к твердой поверхности. Тренер включает кран, вставляет заглушку в слив, и оцепляет мою шею своими крючковатыми пальцами, начиная душить. Спустя минут шесть-семь вода начинает затекать в ушные раковины и я делаю рывок, пытаясь подняться, но Гумберт со всей силы бьет меня головой, затылком о дно ванны, что в глазах темнеет, но я все еще не теряю сознания. Затем он тянется к целлофановому пакетику и вытаскивает из него одноразовый шприц с какой-то мутной белой жидкостью.       Не позволяет мне отключиться от реальности и то, что Гумберт стягивает с себя брюки и залезает в ванну, оказываясь сверху меня. Тонкая игла входит в вену и мои глаза расширяются от ужаса и боли, хочется кричать. Его "агрегат" противно елозит возле моей промежности и я извиваюсь под тяжелым весом, как только могу. Руки болят, потому что помимо моего собственного веса, они придавлены ко дну ванны телом Гумберта. Вода уже начинает закрывать мой подбородок. Еще несколько минут и я буду полностью скрыта под водой.       Жизнь стремительно пробегает перед моими глазами, из которых уже бегут слезы, смешиваясь с водой из-под крана. Гумберт начинает грубо вводить свой член в меня и я прикрываю глаза, молясь хотя бы о том, чтобы просто остаться в живых. Самые страшные мысли оккупируют мое подсознание и я снова пытаюсь препятствовать Гумберту в совершении изнасилования, но он сильнее меня физически, а я же действительно — мышка в лапах дикого зверя.       Прикрываю глаза, уже смиряясь со своей участью, когда Гумберт заваливается на моё лицо своим щетинистым лицом и я понимаю, что он в отключке. Вода уже попадает мне в нос и рот, когда кран кто-то перекрывает. Я ничего не вижу из-за лежащего на мне Гумберта, но даже когда его стягивают с меня, глаза наполняются слезами и я просто позволяю освободить себя от стяжек и кляпа. Линкольн — мой спаситель. Парень зовет Шарлотту, которая видимо не спала всю ночь, несмотря на то, что у неё было освобождение от сегодняшнего ночного дежурства. Блондинка подает мне рубашку и брюки из моего шкафа, а я, краснея под взглядами Линкольна и Шарлотты, быстрее переодеваюсь в сухую одежду. Гумберт приходит в себя, когда его руки заковывают в наручники и уводят из моей квартиры. — Почему ты ничего не сказала? Чем он тебя шантажировал, что ты поехала к нему на встречу, не предупредив нас, в одиночку? Ты думала своей головой, Лекса? Окажись мы на месте преступления несколько позже, он бы не только изнасиловал тебя, но и убил бы! — Линкольн имеет право злиться на меня, ведь ему дали задание охранять меня, а я улизнула из-под его носа как непослушный ребенок. — Так что заставило тебя покинуть Линкольна и Октавию и поехать к Гумберту посреди ночи? — Шарлотта устраивает на плечо Линкольна свою ладонь, словно говоря: "я сама все выясню, оставь ее на меня".       Не решаюсь посмотреть в глаза блондинке, когда мы остаемся с ней наедине. К горлу подступает тугой ком, желание скрыть мои истинные намерения и причину, по которой я приехала к себе домой посреди ночи — сильнее, чем желание поделиться правдой. Тело мое пробивает колкий озноб не то от испытанного шока, не то от проведенного времени в ванне. Шарлотта Валентайн не собирается уходить, пока я не начну хоть что-то говорить, потому что с момента, как Гумберта арестовали, я словно забыла, что такое речь.       В комнату заходит Линкольн и исподлобья смотрит на меня, бросая вопросительный взгляд на своего стажера, которой просто не по силам разговорить меня. Крауфорд кивает Шарлотте на выход и та покидает мое общество. Кровать под тяжестью тела Линкольна слегка проседает, а на своем плече я ощущаю тяжелую ладонь, отчего внутри словно загорается очаг безопасности. Этот парень спас меня и будь я не по девушкам, непременно бы в него влюбилась. Радуюсь мысленно за Октавию, потому что ей действительно повезло с Линкольном. — Обещаю, что все останется между нами, Лекса, — пальцы полицейского массируют мое плечо утешающе. — Но у тебя, должно быть, была веская причина, чтобы уехать и ничего не сказать нам. Ты теперь под защитой и можешь мне все рассказать. Альберту Гумберту светит до двадцати лет в колонии строго режима, можешь не сомневаться — ему не отвертеться.       Я еще сижу на краю кровати, опустив глаза и смотря в одну точку, фокусируя свой взгляд лишь на ней. Линкольн неожиданно притягивает меня к себе и обнимает по-дружески, можно сказать, даже по-братски. В его объятиях я начинаю чувствовать себя защищенной, но в то же время такой уязвимой, как маленькая девочка. — Гумберт сказал, что она у него... Кларк. И если я хочу, чтобы с ней все было в порядке, я должна приехать без сопровождения.., — когда я рассказываю причину своего ночного побега, на душе становится немного легче, хотя где-то снизу всё ещё подпирает какая-то блокада, создающая тяжесть в области живота. — Кларк, насколько мне известно, все время была с Рэйвен. Вчера они уехали вдвоем домой к Гриффин, поэтому с нашей блондиночкой все в порядке. А с чего ты вообще так метнулась, не подумав даже, что это легко может оказаться ловушкой и шантажом?— пытливый взгляд Линкольна выводит меня медленно, но верно на откровение. — Она ведь почти застала Гумберта за первой попыткой изнасиловать меня. Кларк одна знала, что он закрыл намеренно дверь изнутри.., — придумываю другую версию своего волнения за жизнь Кларк, но по глазам Линкольна не похоже, что он верит мне.       Сидим на кровати еще какое-то время, словно боясь разрушить создавшуюся тишину. Линкольн активирует мозговой штурм, поэтому пока не задает никаких вопросов. Я прикрываю глаза и делаю пару незаметных для парня глубоких вдохов-выдохов. Всё же мои попытки оставаться внешне невозмутимой для Крауфорда проваливаются. — Она тебе небезразлична, — Линкольн говорит это вроде бы, обращаясь ко мне, но скорее эта фраза звучит железобетонным утверждением. — Но ты не встреваешь в отношения, потому что Кларк встречается с одной из твоих подруг. Я прав? — И вовсе мне не нравится Гриффин! — пытаюсь оправдаться, но своим криком, который больше похож на истерику ребёнка, вот-вот выдам себя с потрохами. — Ты не мог бы мне кое-что пообещать? — Крауфорд кивает. — Только не рассказывай Октавии, из-за чего я сбежала от вас ночью. Она ведь дружит с Кларк. Я не хочу, чтобы об этом кто-то ещё узнал, кроме тебя. Да, я переживала за Гриффин, но это ничего не значит.       Линкольн грустно улыбается, сомневаясь, что я сама верю в сказанное, затем снова поглаживает моё плечо и убирает ладонь, оставляя меня наедине со своими мыслями в пустой квартире. Шарлотта прощается со мной, на секунду заглянув в спальню и застряв в дверном проеме. Входная дверь закрывается и я прихожу в себя, прогоняя из своей головы, как назойливую муху, не признаваемую мной влюбленность в Кларк. _______________________________________       Всю ночь я не в состоянии сомкнуть глаз, поэтому предпочитаю провести время за компьютером, втянувшись в сетевой шутер. Растираю глаза ребрами ладоней, посмотрев на время: пора собираться на учебу.       Принимаю контрастный душ, а после смотрюсь в зеркало: белки глаз краснее некуда, на запястьях все еще остаются следы от пластиковых стяжек, вызывая в моей памяти свежие отвратные кадры. Не думала, что морально окажется тяжело смотреть на эту ванну и я просто на автомате ударяю по ней кулаками, вышибая костяшки пальцев. Из глаз бегут слезы, но я стискиваю зубы и ополаскиваю свое лицо холодной водой. В отражении зеркала уже не прежняя Лекса. Прежняя Я умерла сегодняшней ночью, а внутри пока лишь одна огромная черная дыра, которую невозможно ничем заполнить.       Пустота внутри меня окатывает с ног до головы и я просто впадаю в прострацию. Даже пропускаю пару звонков Луны, пока подруга не начинает барабанить в дверь моей квартиры. Открываю и Майер чуть ли не с кулаками накидывается на меня. — Могла хотя бы позвонить, что ночью тебя чуть не прикончил маньяк! — брюнетка грубо толкает меня на диван, перед этим громко захлопнув дверь. — Почему я узнаю самую тревожную новость не от тебя? Почему я должна слушать от Октавии Блейк, что мою лучшую подругу едва не изнасиловали и не утопили? — Майер злится на меня, а я лишь смотрю в ее глаза, не осуждая ни капли. Она имеет право на обиду. Пока подруга высказывает свое недовольство, я даже не замечаю, как по щекам опускаются дорожки слез. Луна притягивает меня к себе и стискивает в крепких объятиях. — Черт, Грэйс! Ты меня здорово любишь пугать.., — от этих объятий душа и сердце еще больше сжимаются в крохотный комок, а мои плечи содрогаются от рыданий. Считая, что посттравматический синдром не на всех находит, я понимаю, что не являюсь этим исключением. До человека не сразу доходит суть произошедшего с ним несчастья, а лишь спустя время и под воздействием определенных факторов. Моим фактором на пробившиеся эмоции является дружеское сопереживание Луны и я могу чувствовать, что ее волнение за меня не выдавлено из пальца, как кровь при ужасном кровообращении.       Луна отговаривает меня идти сегодня на лекции и предлагает совместно со мной прогулять занятия. В Академии есть кому замолвить слово перед ректором, поэтому у меня будет вполне уважительная причина, чтобы не явиться сегодня на занятия. Майер предлагает мне съездить за город вдвоем и я сначала радуюсь предложению, но когда дело доходит до расширения нашей компании и упоминается Рэйвен с Кларк, меня снова придавливает изнутри и я машинально прикрываю глаза, про себя как мантру читая "успокойся". Я смотрю в глаза подруги и решаюсь отныне говорить только правду и ничего кроме. — Рэйвен запретила мне появляться даже рядом с ними. Она боится потерять Кларк из-за меня... — Не понимаю. Так ты все-таки запала на Гриффин? — глаза Луны округляются. — Даже если мне и нравится Кларк, это ничего не изменит. Она встречается с нашей подругой и я не могу вставать между ними. Тем более Рэйвен считает, что Кларк рядом со мной тоже становится другой и меняется в поведении. — Конечно. Она видела тебя полуобнаженной, — хихикает Луна, а мой строгий серьезный взгляд заставляет подругу стушеваться. — Но тебе все же необходима компания не в моем единственном лице. Позовем Джона с Беллами и Линкольна с Октавией. Оке-е-ей. Можем не приглашать Рэйвен с Кларк, но эти две парочки точно поедут с нами за город на пикник.       Приходится согласиться на уговоры Луны и мы через несколько часов сборов уже едем по автостраде Хербор, а за нами следом едет внедорожник Линкольна, который заодно прихватил Джона и Беллами.       Заезжая в каньон, оглядываюсь по сторонам и задаюсь вопросом: — Почему мы не бывали здесь раньше? — озвучиваю свои мысли и ловлю довольную улыбку Луны.       Выгружаем корзины с едой, пока парни устанавливают мангал. Меня намеренно загружают разными мелкими поручениями, чтобы у меня не получалось оставаться с собой наедине. Единственная мысль, которая меня не покидает — это желание увидеть хотя бы мельком Гриффин. Рэйвен решила прекратить дружбу со мной ради своей любви, а мне хочется, чтобы все мы общались как раньше, потому что подруги все равно не хватает.       Ребята стараются шутить надо мной, чтобы я повеселела, но пока что мне с трудом удается вытянуть на своих губах подобие улыбки, пока я нарезаю овощи. Меня отвлекает шорох в деревьях и я настолько резко оборачиваюсь на шум, что режу свой указательный палец ножом. Кровь капает на разделочную доску. Луна хватает меня за руку и разворачивает на себя. Мое лицо сейчас наверняка как у увидавшей призрака. Мне кажется или нет, что я увидела в густой листве Гумберта? — Ты бледна, как смерть, Лекс, — Октавия и Луна отводят меня в сторону от столика с беспокойством. — Нужно обработать порез.       Линкольн приносит из автомобиля аптечку, а дальше берет на себя поруку Октавия, с особой осторожностью беря меня за запястье. Девушка прикладывает смоченный в перекиси ватный тампон к пальцу, рана которого начинает заполняться пеной, но я даже бровью не веду, что видимо еще больше настораживает Октавию. Луна усаживается напротив меня и совмещает пальцы в замок, охватывая им колени. — Ты должна была бы кричать от такого пореза, но у тебя ноль реакции, Лекс.., — осторожно говорит Луна, пока Октавия затягивает палец бинтом. — Что тебя так испугало? — Мне кажется, что там был Гумберт.., — горло настолько пересохшее, что мой голос хрипит. — Вы сейчас будете считать меня ненормальной и помешанной, но он был там.