Под тенью Акацуки

      Ночь быстро опустилась на долину, погружая местность в затейливые тени, проявившиеся в слабом свете Луны. Изуми испытывала острую необходимость в отдыхе. Она разожгла костер в пещере с помощью техники и устало опустила Итачи на пол, прислонив к стене. С огромным облегчением скинула обмундирование и запихнула в угол. Каждая клеточка в ее теле ныла от усталости. В особенности левая нога. Жгучая боль на задней поверхности голени, просто сводила девушку с ума своей интенсивностью.       — Хоть бы на минутку затихла! — устало пробубнила себе под нос куноичи, осматривая ногу.       Несмотря на то, что дождь был только над полем битвы, а его она покинула давно, одежда еще не высохла. И сейчас липла к телу холодными лоскутками. Лишилась плаща так же, как Итачи.       Он до сих пор не пришел в сознание. Только его грудная клетка мерно вздымалась, говоря, что он жив.       Изуми извлекла свиток из сумки, сложила печати и из облака дыма появились необходимые ей вещи. Она развернула два футона и уложила сначала малыша, тихо сопевшего в одеялке, а после принялась за Итачи.       С ним было сложнее, чем с ребенком: во-первых, тяжесть мужского тела, во-вторых, от мокрой одежды и изнурительного боя — у него начался жар.       Изуми сама была измучена. Бежать большое расстояние с двойным грузом при ее низком уровне чакры равносильно самоубийству. И это был единственный выход добраться до её временного убежища. Эту пещеру она уже раньше использовала как укрытие. В таком глухом месте их трудно будет найти.       Вот только, что делать с Итачи? Его одежда во время боя сильно пострадала. Относительно приличный вид имели штаны. В вещах Изуми отсутствовала мужская одежда. В ней не было необходимости…до сегодняшнего дня.       — Придётся его раздеть, а с одеждой что-нибудь придумаю. Тут где-то недалеко была деревенька поблизости, завтра схожу, — размышляла девушка, задумчиво смотря на Итачи.       Установив барьер на входе в пещеру, чтобы не нагрянули гости, она, осторожно, подтащив футон ближе к огню, принялась раздевать Итачи.       Изуми максимум аккуратно нукенина посадила, прислонив к себе. Его голова безвольно упала ей на плечо, уткнувшись носом в шею. Девушка поморщилась, порез, оставленный его кунаем, еще не зажил. Потянув остатки рубашки вверх, она освободила его спину, проверяя на наличие повреждений и царапин. Руки засветились зеленым свечением, и нежно коснувшись повреждений. Чакра протяжно заискрилась, покорно убирая ранки.       Итачи медленно приходил в себя. Все тело ныло от невыносимой боли.       Но мысль:       «Я жив!» — робкой бабочкой забилась в мозгу.       Ощущение, стихающей боли и легкого поглаживания, наполняет уставший разум умиротворением. Нос защекотала смесь запахов: металлический запах крови смешался с вонью сырой ткани и едва уловимым шлейфом сирени.       «Сирень?»       Не открывая глаз, он сделал глубокий вдох и вновь отключился.       Изуми стянула рубашку полностью и швырнула отжившую вещь в костер. Закончив со спиной, она уложила Итачи на футон. Обратив внимание на раны лицевой стороны, она пришла в ступор. На лбу красовалась большая шишка.       «Видно хорошо приложился об стену головой».       Правая рука в ожогах от огненной техники Саске. На торсе мелкие ссадины.       «Брюки?! Хотя… он все равно ничего не чувствует. Ну же, Изуми, смелей!» — мысленно подначивала себя девушка.       Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох, досчитала про себя до трех, открыла глаза и смело потянулась к поясу. Влажная ткань никак не хотела сползать, из-за чего смутившейся девушке пришлось переворачивать Итачи с одного бока на другой. Сколько бы медицинских техник она не выучила и не применила, так и не смогла привыкнуть к виду голого мужского тела. С ненавистью взглянув на кусок мокрой ткани, она брезгливо отправила его вслед за рубашкой.       Подставив его сандалии поближе к огню, чтобы просохли, Изуми укрыла больного и занялась своей одеждой.       — Лохмотья, ничего не скажешь!       Топ изорван, он едва прикрывал бинты вокруг груди. На спине они вовсе висели лохмотьями, штаны в сплошных прорехах, как только не свалились.       — Да, что же с ногой? — опустив глаза, Изуми обомлела.       Левая штанина была сожжена почти до нижней трети бедра, а на коже голени красовался отчетливый ожог. Ожог от Аматерасу.       Перед мысленным взором появилась картинка, как она оттолкнула Сакуру вперед, а сама замешкавшись запрыгнула на ветку, не обратив внимание на то, что огонь переполз на ее плащ и слегка задел ногу.       — Харуно, беги! — донеслись до нее ее собственные слова.       Как во сне Изуми смотрела на свою ногу.       «Даже не почувствовала? Как тогда смогла потушить? Неужели Шаринган!».       Она неторопливо сняла маску кошки, кладя ее у изголовья Итачи. Скинув с себя все лохмотья, оставшись в поврежденных бинтах и шортиках, она отдала тряпье на расправу костру: — Пожалуй, от этого я тоже избавлюсь — скинув остатки бинтов и нижнее белье, бросила в огонь — Итачи все равно не видит. — покосилась на брюнета, отмечая его мерное дыхание.       Изуми извлекла чистую одежду из свитка. Ограничившись черным плащом, и прихватив с собой на всякий случай катаны она вышла из пещеры       Вдохнув чистый ночной воздух, наполненный ароматами цветов, она почувствовала себя свободной, необремененной ничьими заботами и проблемами. Просто свободной…такие минуты она могла пересчитать по пальцам. Впервые за много лет девушка ощутила вокруг себя защиту. Может быть, это было связано с тем, что в пещере лежал тот, за кем она невольно тянулась и хотела иметь возможность шагать с ним на равных?       Он всегда был гением. Неприступным, недосягаемым, замкнутым, тщательно скрывающим свои эмоции. Так же как и доброе сердце, закрытое на железный засов, а может и не на один, кто его знает — это же Учиха Итачи.       Перед ней развернулся ночной вид озера. Дух захватило с первой минуты, когда она увидела водопад. Блики на зеркальной глади выплясывали мерцающий танец, завораживая своей красотой. Водопад мерным течением и тихим шумом погружал в атмосферу спокойствия и безмятежности. Глядя на него будто уносишься мыслями от действительности. А серебристые искры брызг, разлетавшиеся о камни у подножия ревущего потока, так и манили окунуться.       Выпустив немного чакры в ступни, куноичи зашагала по водному зеркалу. Колыхавшиеся в лунном свете круги на воде, стройной дорожкой семенили за её ступнями. Изуми не забывала оглядываться по сторонам. Хоть место и тихое, но она не могла допустить здесь постороннее присутствие.       В кустах стрекотали кузнечики и потрескивали цикады, создавая громкий шум. На лугу вдоль озера росла мыльнянка. Как раз её Изуми и искала. Сорвав парочку цветков, она воткнул их за ухо и, скинув плащ с сандалиями в траву медленно направилась к струям падающей воды.       Над ее одеждой закружили светлячки, обернувшись, она улыбнулась, впервые не сдерживая эмоции, чувствуя себя счастливой.       На середине озера девушка расслабилась. В руках у нее по-прежнему были катаны. Она закрыла глаза. Вдох. Шаг. Поворот. Правая катана, рассекая водную гладь, медленно уходит назад; левая — выпад вперед: пронзает невидимого противника.       Выпустив немного чакры, оба лезвия засветились голубой аурой. Мысленно, в голове появилась картинка, на столе Госпожи Хоноки, где она рисовала чернилами замысловатый узор печати. Было много испорченных и скомканных листков.       »…-Что это? — спросила Изуми.       — Это ключ к клетке древнего духа Оками, — ответила старушка. — Говорят, он был посланником Ками, понимал человеческую речь и умел заглядывать в людские сердца. Выступал защитником.       — Почему его запечатали?       — Никто не знает, — устало вздохнула старушка, с грустью глядя на испорченный рисунок печати. — Много свитков сгорело, когда Деревню Водоворота разрушили…»       Кружась в замысловатом танце с катанами, и мысленно повторяя узор той печати, Изуми выпустила больше чакры, распространяя вокруг себя туман из водных брызг и потока ветра. На завершающем витке левый меч, не выдержав напора чакрой, разлетелся на мелкие осколки, оставив на теле девушки круговые рисунки кровью. С удивлением уставившись на рукоять, Изуми отшвырнула ее на траву к вещам.       Вновь сделав глубокий вдох, закрыла глаза. Шаг. Поворот. Взмах. Осмелилась вновь повторить узор печати, рассекая водное зеркало серебристыми брызгами. На последнем витке катана завибрировала.       Изуми открыла глаза, завершая поворот. Лезвие удлинилось чакрой, выпуская на водную гладь белого волка с символом Скрытого Водоворота на лбу, а вокруг поднялся красно-зеленый барьер. Она остановилась, спокойно глядя животному в его зеленые, подведенные красным узором, глаза. На хвосте, передних и задних лапах великолепной блестящей белой шкуры красовалась красная вязь Скрытого Водоворота. Белый волк поклонился девушке.       — Кто ты? — спросила Изуми.       — Я — оками. Меня зовут Юки, — молвил волк глубоким мужским баритоном.       — Снег! Почему ты кланяешься мне?       — Ты открыла мою клетку. Откуда у тебя эта катана? — произнесло животное.       — Мне дала его Госпожа Хонока, чтобы я могла защитить себя, — изумленно ответила Изуми, разглядывая клинок в руке.       — Я и есть твой защитник. Я помогаю только чистым, свободным от ненависти сердцам людей.       — Госпожа Хонока много лет пыталась открыть твою клетку, в чем разница?       — Только чистому сердцу, — повторил оками. — Клетка открывается внутри барьера. Если рисуешь печать кровью левой ноги. Ты заметила, что барьер внизу красный, а верх зеленый? А еще: нужно иметь чакру клана Узумаки, способную удерживать барьер.       — Я не Узумаки.       — Верно, но в тебе есть эта чакра. Тоже подарок для защиты? — пошутил волк.       — Ты прав, Юки. Я — слабачка, — грустно улыбнувшись, закончила девушка.       Волк развернул перед ней свиток договора, где последняя запись гласила: Ашина Узумаки, проведя по телу и собрав капли крови, она оставила свой отпечаток и имя.       — Приятно познакомиться, Изуми-сама. Ты красивая и… — Юки замялся, но закончил, — …наряд тоже ничего. На рукояти есть вязь фуин, когда я тебе понадоблюсь, выпустишь в нее чакру. Не обязательно рисовать барьер в следующий раз, клетка уже открыта. Пока. — Волк растворился в облаке дыма, оставив Изуми краснеть от стыда.       Пожалуй, на сегодня тренировок достаточно. Куноичи отбросила катану к плащу и, перестав выделять чакру, нырнула. Всплыв на поверхность, она размылила цветок, взбивая ароматную пену. Мыльнянка пахнет невероятно. Нанесла пушистую пену на волосы.       Вода была теплой, приятно охлаждала разгоряченное тело, лаская своей податливостью нежную кожу. Единственное что беспокоило Изуми, так это ожог на ноге. Боль была жгучая, словно огонь вовсе не затухал. Высунув ногу из воды, она поняла, что та кровоточит.       Когда-то давно Изуми тайно пробравшись в Коноху, вознамерилась проникнуть в хранилище секретной информации. Проходя мимо полигона она заметила, как светловолосая женщина с внушительного размера грудью тренировала ученицу.       Теперь-то Изуми знала, что это была Сакура. Она была сплошь покрыта ссадинами, царапинами и буквально валилась с ног от усталости. Изуми тогда сильно пожалела девушку, судя по всему, наставница тоже.       Сенсей повела ее на горячие источники, но заказала отельную купальню. У Изуми не было шанса попасть в их компанию, она взяла соседнюю. Поскольку с рождения обладала способностью видеть чакровую систему и любые ее всплески и колебания, внимательно наблюдала через стену, что происходило в соседнем помещении.       Сенсей заставила Сакуру выделить чакру всем телом прямо в ванну и погрузиться под воду с головой на несколько минут. Изуми удивилась этой тренировке. Ведь именно так учитель этот процесс и назвала. Что если попробовать? В таких больших водоемах она этого никогда не делала. Если ей не изменяет память, когда Сакура вышла в раздевалку, на ней не было ни царапины.       Еще раз окунувшись с головой и ополаскивая пену, она приблизилась в водопаду. Размылив второй цветок, взбивая крепкую пену, Изуми пробежалась руками по мыльному телу, шагнула под струи водопада, ощущая силу падающей воды.       Образовавшаяся заводь вокруг льющегося потока была небольшой по размеру и, уместившись в полный рост, девушка робко выпустила слабый поток чакры в воду. Даже такого малого количества было достаточно, чтобы вся лагуна начала светиться зеленым свечением, исцеляя мелкие ранки на девичьем теле.       Задержав дыхание, она нырнула глубже и открыла глаза, улыбаясь эффекту. Чакра в воде зажила своей жизнью, словно лента обвилась вокруг больной ноги, облегчая боль и сокращая площадь ожога. Почувствовав нехватку воздуха, Изуми вынырнула из хоровода зеленых искр, сделала глубокий вдох.       Освежившись после купания, девушка сконцентрировала чакру в стопах и пошла по воде к оставленному на траве плащу. Накинув плащ на плечи и надев сандалии, она направилась в пещеру. Самое время приготовить отвар для больного и что-нибудь перекусить. В камышах плескалась рыба, чмякая ртом. Лежавший в кармане плаща кунай ловко пронзил свою жертву. Сняв незадачливую рыбеху с дерева вместе с кунаем, девушка поплелась по тропинке с легкой улыбкой.       Изуми установила несколько ловушек, собрала лекарственные травы, росшие не подалеку от входа в пещеру: несколько веточек мяты, плодов софоры и даже кустик женьшеня отыскался. Редкость для этих мест.       Вновь подняв барьер, девушка шагнула в благодатное тепло убежища. Бегло окинув пещеру взгляда, Изуми отложила рыбу и травы в сторону, скинула плащ.       Итачи приходил с сознание медленно. Казалось, мир мутными красками плясал перед глазами. Полумрак пещеры позволил приоткрыть отяжелевшие веки. Все тело саднило, ему было жарко. Перед глазами мелькнула тень, обдав его потоком ледяных капель по лицу. Изображение двоилось. Прошло долгих пять минут, прежде чем его взор смог сфокусироваться на силуэте человека.       Девушка. Вновь на лицо упали ледяные капли. Она не заметила его внимания. Ее лицо такое знакомое! Кто она?       Изображение прояснилось и, Итачи понял, что девушка одевается. Скользя по телу снизу вверх, он запоминал каждый сантиметр. Длинные стройные ноги, круглая попка, обтянутая белой тканью нижнего белья, плоский живот, тонкая талия.       Виток за витком девушка наматывала бинт на грудь. Надевая белые короткие шорты, Изуми услышала судорожный вздох. Стоя к Учихе вполоборота, она повернулась. Еще мокрые после купания волосы волной упали на спину, а непослушная челка закрыла правую половину лица. Свет, отбрасываемый от костра, освещал ее лицо и фигуру.       «Маски нет — это плохо — подумала девушка».       Встретившись взглядом с чёрным взором Итачи, её щеки окрасил легкий румянец. Учиха отвел взор. Изуми поспешно натянула сиреневый топ без рукавов с молнией на груди и фиолетовую мягкую маску до самых глаз.       — Очнулся! Как себя чувствуешь? — услышал Итачи возле себя и ощутил прохладную женскую руку на лбу.       Медленно повернув голову на голос, он взглядом наткнулся сначала на маску, а потом на чернее ночи глаза.       — Горишь! Пить хочешь? — спросила куноичи, Итачи молчал. — Моргни, если говорить трудно, — попросила девушка. Легкий кивок, моргнул.       Изуми отошла за фляжкой плеснув немного в чашку. Приподняв его голову, она поднеся ее к губам. Сделав слабый глоток, он выпил воду залпом и прикрыл глаза. Осторожно положив его голову на маленькую подушку Изуми тихо прошептала:       — Отдыхай…       Что ж рыба ждать не будет. Куноичи распотрошила рыбу, принесла воды в котелке и через двадцать минут по пещере разнесся божественный аромат рыбного бульона.       Учиха не спал. Он слышал всю эту возню возле огня, хотя от аромата пищи его желудок протяжно заурчал. Отставив в сторону котелок с бульоном, она привесила над огнем другой. Запахло мятой. Снова грохот, отдавшийся в голове Итачи гулким звоном. Почувствовав рядом присутствие, Учиха открыл глаза, встретившись взглядом с девушкой.       Он силился понять, когда она оставит его в покое. Изуми села вплотную к его голове, аккуратно положила себе на колени и поднесла чашку с вкусно пахнущим бульоном.       В его глазах читался немой вопрос:       — Зачем потревожила?       Переведя взгляд с её лица на чашку, он с сомнением вновь посмотрел на девушку:       Не отравлено? — читался немой вопрос. Она закатила глаза, давясь от смеха.       — Если ты способен шутить в таком состоянии, значит, я могу за тебя не волноваться, — с губ девушки сорвался смешок.       Итачи замер. Выпив бульон, он не сводил глаз с девушки, буравя бездонную глубину её глаз серьезным взглядом, заставив Изуми поерзать.       — Что-то не так? — спросила куноичи, не отрывая глаз от его лица.       — Нет… — хрипло ответил больной. — Я не ждал чужой заботы…       — По-прежнему горишь. — устало выдохнула Изуми, оставив его реплику без внимания.       Опустив голову Учиха на подушку, девушка продолжила греметь котелками. Итачи прикрыл глаза.       Смешав отвар мяты с холодной водой, Изуми вернулась к нукенину. Сняла с него одеяло до пояса. Столь бесцеремонным действом она спровоцировала его мигом распахнуть глаза и ошеломленно на нее уставиться. В глазах загорелся шаринган.       Окунув мягкую ткань в отвар, девушка повернулась в его сторону и замерла.       — Что? — недоуменно спросила она, стараясь не встречаться с ним взглядом. — У тебя жар. Я всего лишь оботру и смою запекшуюся кровь.       Поняв, что он успокоился, девушка приступила к делу. Итачи закрыл глаза. Ему были приятны легкие прикосновения к плечам, лицу, торсу. Он уснул. Когда его дыхание выровнялось, Изуми сменила отвар.       За всей этой суетой она забыла о себе и решила сделать небольшой перерыв, перекусив онигири. Её не покидало ощущение домашнего уюта. Словно они не в пещере в чужой далёкой стране, а дома в Конохе. Переводя утомлённый взгляд с мирно спавшей дочери на такого же сонного Итачи, она лениво потягивала рыбный бульон и украдкой улыбалась. Отогнав навеянные грёзы, Изуми снова подсела к Учихе.       Просканировав тело, она поняла, что в сосудах образовались сгустки, выступавшие как токсины (во время кратковременной смерти тела) и мешали нормальному току крови. Некоторые чакровые каналы были разорваны или пережаты, препятствуя циркуляции чакры. Что ж, ночь веселая будет! — резюмировала девушка, тряхнув головой. Собрав еще влажные волосы в низкий пучок, она принялась за дело. Опустив ладонь в отвар, она сформировала пузырь и стала водить им по телу Итачи, вытягивая сгустки в пузырь. Спустив ладонь до живота, она откинула одеяло в сторону, слегка покраснев, продолжила свое занятие с вытягиванием сгустков. На лбу выступил пот, процесс оказался трудоемкий, но все сгустки были удалены, и кровь свободней двинулась по сосудам. Жар начал спадать.       Теперь каналы чакры. В области сердца был разорван крупный канал; ладони засветились зеленым свечением, вращая по часовой стрелке, куноичи своей чакрой закрутила канал в спираль и резко отпустила. Края разорванного канала, словно разные полюса магнита мгновенно сцепились вместе, возобновляя поток чакры и возвращая сердцу спокойный ритм.       Девушка вернула одеяло на место, укрыв до уровня груди, и стала подниматься выше, сканируя каналы шеи и лица. Ей мешал перечеркнутый протектор Конохи, который она решила ликвидировать и прибрать подальше, где Учиха его не найдет, до лучших времен.       Дойдя до системы чакры вокруг глаз, она была озадачена: все мелкие каналы были сплошным месивом. Аматерасу изнутри разрушило нервы и чакровую систему. Цукуеми сделало тоже самое с левым глазом. Нужно отделить каждый канал и осторожно соединить, ничего не попутав.       Расположив указательные и средние пальцы обеих рук на висках, Изуми приступила к распутыванию каналов, постепенно вливая свою чакру, обволакивая каждый нерв и связанный с ним канал чакры, периодически вращая по часовой стрелке то один палец, то другой. Когда все нервы были на месте, и по каналам возобновилась циркуляция чакры, на груди у Итачи засветилась печать.              Лотос раскрыл все лепестки, поднялся в воздух до уровня глаз девушки, сидевшей на коленях в изголовье нукенина, сделал виток по часовой стрелке и рассыпался на грудь Итачи золотыми искрами.       Куноичи поняла, что надо влить ещё чакру в печать, чтобы последний этап в технике завершил успешное воссоединение души и тела. Опустив голову брюнета на подушку, она подползла к нему с боку. Ее волосы за время работы высохли и высвободились из, стягивавшей их резинки, рассыпавшись по плечами. Положив ладони с зеленым свечением на печать, она начала медленно вливать чакру.       Итачи ощущал тепло, будто жизненная энергия разливается во всем теле, даря освобождение от ноющей боли, наполняя каждую клеточку приливом новых сил. Сон нехотя его отпускал. Слегка разомкнув веки, картинка прояснилась — над ним сидела девушка.       Когда последний пятиугольник исчез, она потеряла сознание, упав, проснувшемуся Учихе на грудь.